Штиль

Эти эмоциональные качели уже начинают напрягать даже меня. Я снова зла на Кайло. Вот почему – вместо того, чтобы после показательного выступления снаружи словами через рот сообщить Веронике, что ей нечего ловить, а посмеет лезть ко мне, огребет от Кайло, он бросает меня ей на растерзание. Тут не обошлось без Елены, возникшей откуда-то, чтобы вцепиться в плечо «учителя» и с заискивающим видом начать что-то неразборчиво бубнить, но это не умаляет степени его вины. Кайло уходит со сцены с этой старой потрепанной курицей. А я так и остаюсь стоять посреди холла, один на один с Вероникой, которая выглядит так, будто вот-вот отгрызет мне башку своим огромным ртом. Мне бы тоже следовало убраться восвояси, но что-то мешает. Меня так и подмывает что-то сказать, да я не знаю что. Типа… ты все видела? Получила? Он мой! Мой, мой, мой. Возможно, у меня в кои-то веки проклевывается что-то вроде здравого смысла. Подобные провокации неминуемо навлекут на меня неприятности, как бы не хотелось ткнуть Веронику носом в ее поражение. К моему огромному облегчению в дверном проеме появляются еще двое парней, имена которых, я слышала, но не запомнила, как они соотносятся с персоналиями. Надо думать, это Джон (пытался разбиться на тачке), Том (наглотался таблеток), или Чарли с Паулем (способы суицида не определены). Они на ходу обсуждают грядущую бурю и опасения, как бы молния не ударила в верхушку маяка. Я воодушевленно восклицаю: — А такое возможно? Повисает странная пауза. Парни останавливаются и пялятся на меня. Вероника тоже пялится на меня. А я ненавижу внимание, ненавижу, когда на меня смотрят все присутствующие в помещении. — Да черт его знает, - наконец говорит один из них, - всякое бывает. — Не пугай ребенка, - осаживает его второй. Ну, спасибо! Ребенок! Я решаю, что он мне не нравится только из-за того, что назвал меня так. Он и сам выглядит молодо, вероятно, из-за светлых волос, ресниц и розоватой, словно у огромного младенца кожи. На себя бы посмотрел! Я готова взорваться и уже открываю рот, чтобы отстоять свою честь, но внезапно мне на предплечье ложиться теплая, маленькая рука Вероники. Она улыбается так миленько, словно мы с ней супер-подружки. — Ну что ты, золотко, - щебечет она, - здесь есть громоотвод и нам ничего не угрожает. Я так и слышу в ее словах скрытый подтекст: «но конкретно тебе угрожает бесславная кончина, если не перестанешь вешаться на Кайло». Черта-с два. Парни как-то понимают, что происходит что-то неладное, и торопятся слиться. Мы снова один на один. Холл кажется мне очень тесным, стены будто сужаются и давят мне на психику. Или, если быть точной, близкое присутствие Вероники давит мне на психику. От нее пахнет чем-то приторным, удушающе-сладким, видимо, духами, и это немыслимо, что она прихватила их с собой. Ей бы не помешал обряд избавления от старых привычек. Привычек шлюшки. Я почти это говорю, но она меня опережает. Ее наманикюренные пальцы проходятся по моим волосам. Обманчиво-нежно. — Может тебе лучше вернуться домой, малышка? – шепчет она, наклонившись к самому моему уху, - тебе тут не место. И чем только Кайло думал, когда взял тебя с собой? — Я…я… - я могла сказать тысячу разных вещей, но выдаю только невнятный лепет. Отцепить мертвую белку от своей двери – по-прежнему мой самый смелый поступок. Мне никогда не приходилось вступать в открытую конфронтацию с людьми, я всегда избегала конфликтов, избегала всяких перепалок, драк и тому подобного. Напади она на меня – мне конец. Боже. — И что он только в тебе нашел? – продолжает Вероника уже жестче, - ты же просто маленькая, глупая, испуганная мышка. Я тебе не мышка! – возмущаюсь я про себя. И я не трусиха. Та Рей умерла, ее забрала река. Нужно срочно напомнить себе, что я другая, что я храбрая. Кайло увидел это во мне. Я его не разочарую. — А в тебе!? – выпаливаю я, поражаясь тому, что нашла в себе силы это сказать, пусть голосу и не достает стальных ноток, чтобы это звучало с настоящим вызовом, - ты же просто шлюшка с трассы! Выходит скомкано, сбито, скороговоркой: «тыжепростошлюшкастрассы». — Повтори, - требует Вероника, в миг изменившись в лице. Она все прекрасно расслышала. О, вот сейчас она точно выдерет мне клок волос или выцарапает глаза. Мне страшно! Мама! Помогите! Я не хочу умирать – и не хочу умирать так глупо, от руки какой-то воинственной потаскухи! Вселенная слышит мои молитвы и присылает мне на подмогу Лайлу. Я радуюсь, что она такая здоровенная кобыла, ей ничего не стоит, в случае чего, разнять нас с Вероникой, удерживая каждую за шкирку подальше друг от друга, как сцепившихся дворовых котов. И, судя по лицу Лайлы, она сразу понимает, что назревает бой не на жизнь, а на смерть. Она строго смотрит на нас, уперев руки в бока. — Эй, малявка, - обращается она ко мне, - пойдем, поможешь с обедом. — А как же я!? – негодует Вероника. — А ты и так найдешь, чем себя занять, - авторитетно заявляет Лайла. Вероника, кажется, не совсем в ладах с головой, ибо ей хватает ума подставляться под удар и спорить с этой мощной женщиной угрожающих габаритов. Вики выпускает меня и копирует боевую позу Лайлы. — И чем же это, по-твоему!? – запальчиво спрашивает она, - мы же договорились, что я буду на кухне… — Чем-нибудь, - спокойно говорит Лайла, - и ни о чем таком мы не договаривались. Отстань, Вики. Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать Веронике язык, заключив, что Лайла – отличный союзник. Она производит впечатление адекватного человека, но внушает трепет одними своими размерами. Мне нужно держаться нее, с ней я буду в безопасности. Раз уж Кайло опять бросил меня на произвол судьбы. А там… может найду себе нового краша. Да. Тут есть из кого выбирать. Например, Фернандо. Он прочно засел мне в голову. Я семеню за Лайлой на кухню. — Эй, я не малявка, - обиженно говорю я. — Для меня все вы – малявки, так что не забивай себе голову, - с глухим смешком откликается Лайла и распоряжается, - ты хоть что-то умеешь? Сможешь промыть гречку? Учти, нам понадобится дохрена гречки на такую толпу народу. Она неопределенно указывает себе за спину на старомодные кухонные шкафы, а сама снимает с крючка большую чугунную сковороду. Я начинаю открывать шкафы по очереди, злясь, что она не дала мне более конкретной инструкции, и в одном натыкаюсь на банку с черепом и костями. Обычно в мультиках в таких хранится крысиный яд. — Что это? – спрашиваю я. Лайла бросает на меня взгляд через плечо, и прицокнув языком, забирает банку и ставит на верхушку шкафа. Туда мне не дотянуться. Никому, кроме нее. — Это не гречка, - говорит она, - она вон там. — Это яд? – не унимаюсь я, - крысиный? Здесь водятся крысы?! — Не знаю, - отмахивается Лайла, - не видела. Может быть. Боишься крыс? Я киваю, но это лишено смысла: мой вид все говорит за меня. Я до смерти боюсь долбанных крыс, хотя не встречалась с ними вживую. Я слышала, что они огромные и могут загрызть грудное дитя, да что там? В фильмах ужасов они запросто обгладывали людей до костей. Оторвав глаза от гречки, я замечаю сочувственный и будто бы умиляющийся взгляд Лайлы. Ну вот опять! Это унизительно. — Ты такой ребенок, - замечает она, - прости. Наверное, зря он тебя привез. Он – Кайло – понимаю я. Лайла мне импонирует, но сейчас она повторяет то, что только что мне в лицо бросила мерзкая Вероника. Я совсем скисаю. — Я сама так решила, - зачем-то говорю я, - что я должна здесь быть. — Да, - Лайла нарезает лук, морщась и вытирая слезы, выступившие в уголках глаз, - ты решила. Ты ведь влюблена в него, верно? — Это не твое дело, - выпаливаю я, запоздало осознав, что мне стоит быть покладистее, если я не хочу потерять расположение своей защитницы. Пусть думает себе, что угодно, главное, не позволяет Веронике до меня добраться. Потому, немного пораскинув мозгами, я решаю перевести тему. – Лучше расскажи мне об остальных. Как они тут оказались? — Я не со всеми успела близко познакомиться, - отмахивается Лайла, шмыгнув носом, - да и не все горят желанием распространяться о прошлом. Тебя интересует кто-то конкретный? Я чуть не говорю – Кайло, что она знает о нем, чего не знаю я, но вовремя себя останавливаю. Это прямое приглашение влезть туда, куда я просила не влезать. — Фернандо, - припоминаю я, - мне показалось, что они с Кайло не очень то друг другу нравятся. Но я думала, что вы все ему благодарны… ну или как бы это назвать… — Про Фернандо мне ничего неизвестно, - говорит Лайла, - он какой-то мутный тип. Возможно, у него просто поганый характер. Как ты заметила, некоторые тут… скажем так, не подарок. — Ты про Веронику? – оживляюсь я. Лайла отрывается от зажарки на сковороде и подходит, чтобы проверить, как обстоят дела с гречкой. Я утопила ее в воде, но не уверена, что это именно то, что от меня требовалось. Лайла отпихивает меня от раковины и продолжает промывать крупу сама. Да, повар из меня никудышный. Дома готовила мама, а когда я стала жить отдельно, постоянно ела в закусочной или заказывала еду с доставкой. Конечно, я смотрела кое-каких кулинарных блогеров, но все их рецепты были такими мудреными, что у меня не возникало и малейшего желания так заморачиваться. Словом, сварить макароны – верх моих возможностей. Чую, что и я скоро со свистом вылечу с кухни в след за Вероникой. — Да она нормальная, - примирительно говорит Лайла, - ну, как мне показалось. Бесится из-за Кайло, вот и все. Я бы скорее посоветовала тебе держаться подальше от Ника. Знавала я таких. Он гребаный наркоша, вдруг его накроет? Ну и в целом мерзкий чувак. Плевать я хотела на этого Ника. И уж точно я не собираюсь иметь с ним что-либо общее. — Вероника… они с Кайло… - лепечу я, пытаясь подобрать формулировку, которая не ранит мои нежные чувства, - они спят? — Не думаю, - успокаивает меня Лайла, - он такой сдержанный, холодный, будто вообще какой-то асексуал. Ну, - заметив мое смятение, добавляет она, - я так точно его не интересую. Он мне скорее как брат, не знаю, как остальным. У меня, кстати, был брат, но он тоже от меня отвернулся. — Сочувствую, - выдавливаю я, рассудив, что от меня требуется как-то это прокомментировать, - почему ты считаешь, что Кайло - асексуал? — Будь я мужиком, обязательно трахнула бы Вики, а не динамила ее, - беззастенчиво сообщает Лайла, - о, прости, малявка, тебе такое слышать, наверное, неприятно. Я видела как вы… ну… целовались. Выходит, кто-то ему все-таки нравится. От ее слов я заливаюсь краской с головы до пят, но это приятное чувство. Она только что признала, что в соревновании с Вероникой у меня куда больше шансов, чем у моей соперницы. С другой стороны, вряд ли Лайла рассказала бы мне, если бы видела что-то подобное между Кайло и Вики. Я смущенно прячу лицо в ладонях и стою так минуту, прежде чем решаюсь раздвинуть пальцы и поймать лукавый взгляд Лайлы. — Может быть, это его в тебе и привлекает, - задумчиво изрекает она, - то, что ты такая юная, чистая и невинная. Ну за что! – мысленно сокрушаюсь я. И я переживаю вовсе не из-за того, что все уродские обитатели маяка словно сговорились, считая меня каким-то неразумным ребенком. Меня куда больше печалит, что я не так уж и невинна, как им кажется. Что, если и Кайло считает, что я девственница, а потому не спешит заявить на меня права? Но я не девственница. Я спала со Стиви Венделом, и даже на тот момент я уже не была невинна, как-то переборщив со своим увлечением секс-игрушками. Современные девушки, как правило, не парятся на этот счет, вот и я не парилась. Мне и в голову бы не пришло, что однажды я встречу мужчину, которому будет всенепременно нужна непорочная дева. А порванную целку уже обратно не зашьешь. Зашить можно, я читала об этом, но где я на острове возьму хирурга? Да и на большой земле эта идиотская операция стоит денег, которые мне вряд ли дали бы родители, узнай на что они понадобились. Пожалуй, мне и самой не стоит торопить момент своего разоблачения. Кринж. Вдруг, присунув мне, и обнаружив, что плевы нет, Кайло меня возненавидит? Потому что я, выходит, обманывала его, а на самом деле недалеко ушла от Вероники-шлюшки. То, что, в отличие от нее, у меня нет профессионального букета венерических заболеваний – не компенсация моей легкомысленности. Какая же я дура! Лайла по-своему трактует мое смятение. — Ох, прости, - сконфуженно говорит она, - иногда меня заносит. Не обижайся, малявка. Давай лучше научу тебя готовить гречку с грибами и тушенкой, м? И где-то здесь я видела какао. Любишь какао? — Мне не двенадцать лет, - уныло напоминаю я, - я предпочитаю кофе.

***

Разговор с Лайлой вынуждает меня по-другому взглянуть на ситуацию. К ночи я успеваю основательно себя накрутить, и жду визита своего возлюбленного не с восторгом, а с содроганием. Я то пытаюсь изобрести вменяемую ложь – мол, я лишилась своего цветка невинности, катаясь на лошади (никогда к ним и близко не подходила и до смерти боюсь), как это иногда бывает; то утешаю себя, что такой понимающий и отзывчивый человек, как Кайло, не станет меня осуждать. Он же не отругал меня за сигарету? Не порицал за то безобразие, которым была комната прежней меня, как не порицал за самоубийство. Вот и это сможет принять. Я уткнусь ему в плечо, и плача, во всем признаюсь. Или нет. Я скажу, что уважаю его точку зрения, и нам не стоит торопиться. Мы можем ограничиться петтингом. В петтинге нет ничего плохого, им занимаются даже несовершеннолетние подростки. Рей, не пались, забудь про петтинг! Короче, мы будем делать маленькие, осторожные шажки на пути к настоящей близости. И за это время я что-то придумаю. Отращу обратно себе долбанную целку силой мысли! Кайло не приходит. Ко мне заглядывает только Елена, чтобы справиться, как я устроилась, не холодно ли мне, удобно ли спать, не принести ли мне еще одно теплое одеяло. Она просто милашка, не будь, конечно, такой стремной теткой. Я вежливо ее благодарю, а сама только и жду, когда она свалит, чтобы достать телефон и проверить, не появилась ли связь. Связи нет. Не в такую ненастную ночь, как сегодня. В сильный ливень даже дома у родителей частенько пропадал интернет. На стены старого здания обрушиваются неистовые порывы ветра, вынуждая его содрогаться и будто стонать от боли. Волны с грохотом разбиваются о скалы внизу. Я ворочаюсь, вздрагивая от этого жуткого грохота. Без сомнения, из-за шторма мне снова приснится какая-то жуть. Ничего, раз теперь мне придется отыгрывать невинность, могу отпустить свою греховную натуру хотя бы во сне. Что там на этот раз выкинет мое подсознание? Гигантский рыбий член? Угри в животе? Щупальца? Давай-давай, удиви меня, моя темная сторона. Задремав, я почти проваливаюсь в новый эротизированный кошмар, но меня будит чей-то чужой. Кто-то орет на все здание – так истошно, словно его, а не меня, причем по-настоящему, сейчас препарируют агрегатом монструозных размеров, режут заживо или сдирают кожу. Это просто какой-то треш! Я не смогу спать, слушая это. От одного только этого леденящего душу крика моя спина покрывается испариной, а пульс учащается. Да что там, черт возьми, происходит? Я лежу, дожидаясь, когда это прекратится, но вопли становятся только громче. Прислушавшись, я заключаю, что крик, кажется, мужской. Облегчения это открытие не приносит, хотя вычеркивает вариант, что такие рулады издает Вероника, к которой явился Кайло, чтобы обрюхатить ее своими слизнями. Ее, а не меня. Мне настолько страшно, что ревность отступает на второй план. Не выдержав больше пытки звуком, я спешно одеваюсь, и выползаю в коридор, где налетаю на фигуру, огромную, как чертов утес над морем. Это Лайла, кто еще. Она выше всех местных парней на голову. — Что… - зачем-то шепотом начинаю я. Вряд ли она слышит, что я говорю, ибо мой голос тонет в новом продолжительном вопле. Она наклоняется ко мне, чтобы я могла разобрать: — Иди к себе, малявка. Ну уж нет! – решаю я. Спасибо за заботу, конечно, но я не та, кем она меня считает, не малявка. Я храбрая. И… по правде говоря, я лучше увижу все своими глазами, чем буду содрогаться от ужаса, оставаясь в неведении. Я энергично качаю головой. Мужицкие плечи Лайлы опускаются от вздоха. Ладно. Она поняла, что спорить со мной бессмысленно, да и времени нет. Кому-то тут нужна помощь. В коридоре темно и мы продвигаемся почти вслепую, ориентируясь на звук. Он доносится из последней комнаты, самой ближней к лестнице. Лайла стучит, но, логично, что никто внутри не торопится пригласить ее войти. Обитатель этой кельи слишком занят тем, что дерет глотку, потому, проигнорировав все правила приличий, Лайла врывается внутрь, а я следом за ней. Лайла оперативно бросается к Саиду, который корчится на кровати и орет так, что вблизи у меня закладывает уши. Его смуглая грудь вся мокрая, футболка насквозь пропиталась потом, а глаза будто вот-вот вылезут из орбит. Лайла фиксирует его на месте и трясет за плечи, но, заключив, что это не дает никакого результата, бьет по лицу. Саид вздрагивает, издает еще один вопль, и, откинувшись на подушку, затихает. Лайла включает свет и ласково гладит парня по слипшимся, всклокоченным волосам. — Ты здесь, это сон, все хорошо, - говорит Лайла, - Саид? Он не отвечает, и, часто моргая, смотрит мимо нас затуманенным взглядом. Его грудная клетка часто вздымается, рывками выталкивая воздух. Руки и ноги конвульсивно вздрагивают, отпихивая простыню. Я замечаю влажное пятно на штанах у него между ног и смущенно отвожу взгляд. — Рей, - зовет меня Лайла, - посиди с ним пару минут, я принесу воды. Если он снова начнет кричать, поговори с ним. Не важно, что, просто говори. — Окей… - бормочу я. Я нерешительно приближаюсь и устраиваюсь возле постели Саида на корточках, стараясь не смотреть на него. Меня пугает то, как он выглядит. Я никогда не видела людей в подобном состоянии. Что-то подсказывает мне, что это не какая-нибудь там паническая атака, а нечто намного серьезнее, но все, читанное в статьях по популярной психологии, напрочь вылетело у меня из головы. Ему очень плохо. Это очевидно. — Привет, - тихо говорю я, - ты как? Молчание. Я чувствую дуновение воздуха от того, как Саид переворачивается на другой бок, как и его взгляд, но мне не хватает смелости оторвать глаза от пола и поглядеть на него. К счастью, возвращается Лайла, а вместе с ней и Елена. Все-таки слегка раздражает, что она тут к каждой дырке затычка. Выглядит, как героиня фильма ужасов – в ночнушке с накинутой поверх шалью, с распущенными редкими поседевшими волосами. Ни дать, ни взять, чокнутая старуха, что вот-вот и сама начнет орать какие-нибудь зловещие пророчества. Она этого не делает, а сразу присаживается на кровать к Саиду. — Бедняжка, - воркует она, и, забрав у Лайлы воду, вливает парню в обветренные губы. Он приподнимает голову и пьет с жадностью путника в пустыне. Я все же смотрю на него, и думаю, что он и правда будто только что скитался под палящим солнцем. По его изможденному лицу струится пот. Должно быть, ему приснилось что-то очень страшное. — Ложитесь, девочки, - говорит нам Елена, - я побуду с ним. — Где Кайло? – спрашивает Лайла. Елена делает неопределенный жест рукой, но Лайле он явно сообщает куда больше, чем мне. Не знаю, как его трактовать. Трахается с Вероникой? Опять торчит на берегу и смотрит на море, даже в такую мерзкую погоду? Все-таки он… странный. Лайла торопится выволочь меня в коридор, но задерживается у двери, прислушиваясь. Я тоже слышу, как Саид и Елена о чем-то очень тихо говорят. Я зябко обнимаю себя руками. — Что с ним? – вырывается у меня. — Похоже на приступ ПТСР, - бесстрастно отвечает Лайла, и я подмечаю, что она говорит это так буднично, словно совершенно не удивлена, - я встречалась с этим в армии. — Ты служила в армии? – изумляюсь я. — Ага, - без особого энтузиазма откликается Лайла, - пойдем, малявка. Хочешь, я с тобой посижу? Минуту я сомневаюсь, а потом с неохотой признаю, что слишком впечатлена и обескуражена произошедшим. Я быстро вспоминаю, что такое ПТСР, но мне не доводилось наблюдать тех, кто им страдает. Слово страдает – самое подходящее. Саид явно испытывал, как физические, так и душевные муки. Эта картина еще долго будет стоять у меня под глазами. Да. После этого я не готова оставаться одна. Мне точно приснятся кошмары, но в них не будет ничего соблазнительного. — Да, - сдаюсь я. Лайла идет со мной в комнату, и, дождавшись, пока я устроюсь, заботливо подтыкает мне одеяло со всех сторон. Когда она тянется, чтобы выключить лампу, я ее останавливаю. Мне нужен свет, потому что здесь, на маяке, как бы это ни было противоречиво, царит тьма. Я только что видела ее воочию. Лайла устраивается у меня в ногах, обняв колени огромными ручищами. — Давай расскажу тебе сказку на ночь, кроха? – предлагает она. — Да ты издеваешься, - слабо возмущаюсь я. — Это сказка для взрослых девочек, - заверяет она и грустно улыбается, - не для маленьких. — Ладно. — Жил-был один мальчик, - начинает Лайла и ее низкий, басовитый голос, звучит мелодично и певуче, так, что на меня сразу накатывает сонливость, - обычный мальчик. Он отслужил в армии, потом выучился в колледже и стал работать поваром. Но однажды он понял, что устал притворяться кем-то другим, что ему нестерпимо хочется выбраться из кокона и расправить крылья… Это казалось ему правильным. Он это сделал… — А дальше? – бормочу я через сон. Кажется, я уже догадываюсь, к чему она ведет. Я поняла, кто она такая, но это меня совершенно не отвращает. Кое-что я знаю точно: Лайла хорошая. Я верю, что мы станем друзьями, что хоть один гребаный человек на этом жутком острове заслуживает доверия. Заслуживает понимания. Заслуживает надежды. — Дальше ему отрезали крылья.

***

К утру буря проходит и становится тихо. Меня будят крики чаек снаружи, и, ожидаемо, я просыпаюсь одна. Лайла и так долго сидела со мной, я не ждала от нее, что она будет отгонять от меня кошмары до самого рассвета. В конце-концов, здесь есть кое-кто другой, по чьей вине я очутилась на острове, кто мог бы проявить к моей участи больше внимания и сочувствия. И не только к моей. На этот раз я сержусь на Кайло за всех нас. Он бросил не только меня, но и Саида в момент, когда был ему особенно нужен. Разве не «учитель» должен был быть с ним в самый темный час и даровать ему обещанное утешение? Почему этим пришлось заниматься Елене, Лайле и мне?! Может быть, в помощи ближнему эти две святые женщины и находят какое-то особое удовольствие, но я на такое точно не подписывалась! Раз Кайло притащил всех этих несчастных на остров, так пусть изволит сам с ними нянчиться, а не отлынивать от своих обязанностей духовного лидера этой группы отверженных. Вместо этого он занимается непонятно чем. Конкретно в эту минуту – стоит на перешейке, ведущем к острову, и кормит чаек. Я замечаю его из окна, и, вознамерившись, высказать все, что думаю, одеваюсь с доселе невиданной для меня скоростью. Словно и я за эту ночь выслужила в армии, где за медлительность можно было получить штрафные очки и отправиться драить унитазы. Я стремительно несусь вниз, но успеваю заглянуть к Лайле на кухню – она одна, уже вовсю колдует над завтраком. Мне становится совестно, что я нежилась в постели, пока она работала, но, кажется, великанша и не думает меня осуждать. Хоть на ее лице и заметны следы недосыпа, двигается она бодро и излучает сплошной оптимизм. — Сейчас буду варить кофе, малявка, - сообщает она и салютует мне облезлой металлической банкой, - приходи, пока свеженький! — Хорошо, - откликаюсь я, - только сначала откручу кое-кому голову! Лайла смеется, умиляясь этому самонадеянному заявлению. — Интересно кому, - хмыкает она мне в след. Кому-кому, - злобно думаю я, и выбегаю на улицу. Воздух такой влажный, что первый вздох чуть не сшибает меня с ног, словно я хлебнула грязной воды в реке, где пыталась утопиться. К этому еще предстоит как-то привыкнуть. После дождя тут особенно трудно дышать. Кое-как приноровившись к киселю вместо кислорода, я целенаправленно двигаюсь к одинокой босоногой фигуре. Господи, даже в такой холод он разгуливает без обуви! Сумасшедший! — Доброе утро, - приветствует меня Кайло, только завидев. Чайки кружатся вокруг него, а самые смелые почти садятся на плечи. Какой-то он слишком веселый – желчно подмечаю я. Птичек кормит. Ну-ну. На мгновение праведный гнев во мне отступает, сменившись почти религиозным трепетом от созерцания этой картины: Кайло выглядит завораживающе, со всех сторон окруженный морем и птицами, будто это – его родная стихия. Я тут же злюсь на себя за мысли глупой влюбленной девчонки. Я, между прочим, очень сильно на него обижена. И не без причины. — Нихера оно не доброе! – выпаливаю я, отмахиваясь от птиц, которые совсем не вызывают у меня теплых чувств, а скорее напрягают хлопаньем своих крупных крыльев, - какого черта!? Кайло слегка изгибает бровь. — Извини, - говорит он, - я заглянул к тебе, а ты уже спала. Лайла сказала, что у вас выдалась та еще ночка. «Та еще ночка» - повторяю я про себя. Я вот-вот начну орать нелицеприятным матом на весь остров. Меня не умаслит даже то, что этот гаденыш все же изволил посетить мою комнату, не важно, с какими целями. Куда важнее, где он пропадал и почему пропустил события, и сделавшие эту ночь особенной в самом поганом из смыслов. — Где ты был!? – озвучиваю я, - почему ты не помог Саиду, когда он в этом нуждался?! Почему ты не был с ним? Я была готова к чему угодно, но не к тому, что происходит дальше. Кайло ведет рукой, и птицы послушно вздымаются ввысь, перестав наворачивать круги вокруг нас, и исчезают вдали суматошным белым вихрем. Их гомон гаснет, позволяя солировать тихому, умиротворяющему шепоту волн. Ладонь Кайло уже лежит на моей челюсти – холодная и влажная. Я не поняла, как он оказался так близко. Он склоняется ко мне, чуть потирается носом о мою щеку, легко целует, и шепчет: — Потому что с ним была ты, Рей. Я чувствую себя полной дурой, стоя с открытым от удивления ртом. Хорошо, что чайки улетели. Они могли бы счесть это за приглашение и попробовать свить гнездо у меня в глотке. Что все это значит? — Чего? – только и могу молвить я. Кайло резко разворачивается, и, призывно кивнув мне, идет в сторону острова. Мне ничего не остается, как посеменить следом, едва поспевая за его широкими шагами. — В смысле я была с ним? – вырывается у меня, - что ты имеешь в виду? Там еще были Лайла… и Елена… Я этого не планировала, но я будто оправдываюсь. Оказывается, я неправильно трактовала его слова, но я отнюдь не специалист в разгадывании всяких мудреных ребусов. То было не обвинение в неверности, померещившееся мне в странной фразе, брошенной Кайло, а что-то другое. — Верно, - соглашается он, - и вы справились сами. Вам не нужно всецело полагаться на меня. Я хочу, чтобы вы это поняли. — О… - бормочу я, - так это… типа какой-то урок? — Что ты почувствовала, Рей, помогая другому? – интересуется Кайло, - тебе понравилось? — Нет, мне не понравилось! – не сдерживаюсь я, и, обогнув его, преграждаю дорогу, - это было просто ужасно! Мне было очень страшно! Ты не должен был нас бросать! Ты позвал сюда этих людей, пообещав им утешение, но сам где-то прохлаждаешься, пока с ними происходит что-то ужасное! Чем таким важным ты занят?! Это жестоко так обращаться с ними! Я ору, перекрикивая ветер, а Кайло взирает на меня с ледяным, непрошибаемым спокойствием, что распаляет меня еще больше. Я готова броситься на него с кулаками, лишь бы только сорвать с него эту долбанную маску невозмутимости, сводящую меня с ума. У меня создается ощущение, что я ругаюсь не с человеком, а с морем вокруг нас. Ибо только море может быть также равнодушно к слезам, мольбам и крикам. — Вот почему я тебя выбрал, - тихо говорит Кайло, - в тебе есть сила, чтобы вести за собой таких, как они. — Во мне нет… - начинаю я, но умолкаю. Яд его слов беспрепятственно вползает мне в голову, дурманя и подчиняя себе. Его вкрадчивый голос и его непоколебимость имеют надо мной странную власть. Этому невозможно сопротивляться. Я сдаюсь. Открытие поражает меня до глубины души. Кайло прав. Тысячу раз прав. Во мне что-то изменилось. Я чуть ли не впервые в жизни беспокоюсь о ком-то другом сильнее, чем о себе самой. — Я не нанималась возиться с твоими подопечными, - устало говорю я. — Да, милая, - спокойно соглашается Кайло и приобнимает меня за плечи, и за одно только ласковое слово я готова простить ему все, - извини, что я подверг тебя этому испытанию, в следующий раз я буду рядом. Я горжусь тобой. Ты выросла над собой. — Спасибо, - смущенно лепечу я. — Замерзла? – заботливо спрашивает он, - пойдем в тепло? Да хоть в гребаное адское пекло, - думаю я. Он ведет меня обратно к маяку, и, стуча зубами от порывов ветра, я снова поражаюсь тому, как сам Кайло не продрог, совершая эту прогулку босиком. Камни, надо думать, ледяные. Мне холодно даже смотреть на его бледные ступни. — Саид… что с ним? – вырывается у меня уже на перешейке, - почему он так кричит? Лайла сказала, что у него ПТСР. А еще она сказала, что он «висельник»… Но он… кажется таким… Посмотрев на Кайло, я замечаю, что его глаза будто подернулись легкой дымкой печали. Я жалею, что завела об этом речь и боюсь того, что услышу, но любопытство не позволяет мне в этом признаться. Я хочу услышать историю Саида. Я уверена, что Кайло ее знает, как и истории каждого на острове. Наверное, это нелегко – нести в себе груз всей этой чужой боли. — В родной стране еще ребенком его завербовали террористы, - после паузы говорит Кайло, - его готовили стать смертником, но их группировку накрыли силовики. Террористы пытались повесить всех, кто в тот момент был в убежище – и детей, и подростков, и женщин, но Саида вынули из петли в последний момент. Он не делал этого сам. Но пережитое оставило ему неизгладимую травму. Его до сих пор мучают воспоминания об этом. Я восхищаюсь той борьбой, которую он ведет – борьбой с его прошлым. Это сделало его… таким… — Таким ребенком в теле взрослого? – вставляю я. От услышанного у меня по спине пробегает стайка мурашек. Подобные вещи всегда происходили где-то далеко, в каком-то другом мире, и я не ценила своего счастья, не соприкасаясь с ним напрямую. Я предпочла бы и дальше жить в блаженном неведении и переключать канал на телеке, когда там зачитывали новостные сводки. Жуть. Просто жуть. — Да, что-то типа того, - подтверждает Кайло. Он переплетает наши пальцы и чуть сжимает мою руку в своей, утешая и извиняясь за то, что вывалил на меня это. Но я сама спросила. Он не виноват. И точно не виноват в том, что пришлось пережить этому бедолаге. — Остальные… - тихо говорю я, - с ними тоже случилось что-то настолько страшное? — В той или иной степени, - откликается Кайло, - именно поэтому мы должны им помочь. Мы. Ладушки. Тем временем мы уже достигаем маяка. Кайло задерживается у дверей, чтобы пристально, испытующе посмотреть мне в глаза. В этом взгляде так много! В нем нежность. Любовь. Надежда. Вера, что я не оттолкну его и разделю с ним этот сложный путь. Я понимаю. Тяжело вести за собой людей, взвалив себе на плечи тех, кто не может двигаться сам, кто заблудился во тьме. Я нужна ему. Он не врал. Просто я… слишком маленькая и глупая, чтобы постичь все эти хитросплетенья смыслов. Но я повзрослею. Я стану сильнее, ведь Кайло в меня верит. Он выбрал меня. — Да, - шепчу я, и первая тянусь за поцелуем. Его холодные губы на вкус, как морской ветер, как дождевая вода, как эхо недавней бури. Вот, где он был этой ночью – усмирял ее, чтобы она не стерла с лица земли приют для обездоленных, которым стал старый маяк. Все ненастья пройдут. Кайло приведет нас к тихой гавани, где всегда царит штиль. Только кое-кого я все же предпочла бы оставить за бортом. Пусть тонет. Нас вынуждает прерваться появление этойВероники. Я вижу ее боковым зрением, ненадолго приоткрыв глаза, и ее молчание слишком уж нарочитое. Не дождавшись, когда мы закончим целоваться, стерва нетерпеливо кашляет, напоминая о себе. И рушит всю магию. Кажется, Кайло тоже от этого не в восторге. Взгляд, которым он, отстранившись от меня, награждает Вики, едва ли теплый. — Кайло, - начинает она, но он обрывает ее взмахом руки, и я припоминаю, что похожим жестом он прогнал чаек. Жаль, что птицы куда умнее, чем эта навязчивая девица. Она намека не понимает. — Вики, - сухо говорит он, - на пару слов. Оставив меня, он исчезает в недрах здания, а Вероника, зыркнув на меня напоследок, топает за ним. Мне даже жаль, что я не буду присутствовать при этом разговоре и не услышу, как сучка получит отворот поворот. Я в этом уверена. Я больше не воображаю себе какой-то связи между ними. Это решительно невозможно. Ядовитое «на пару слов» не предполагает быстрого, страстного перепихона в укромном месте. Окрыленная мстительным ликованием, я мчусь на кухню, чтобы выпить кофе с Лайлой и поделиться своей радостью. Мне не стыдно. Я считаю, что мы станем подругами, настоящими подругами, а подруги… ну, для них нормально сплетничать. Вероника – отличная кандидатура, чтобы дружить против нее. А Лайла меня, поди, уже заждалась. Не дождалась, если быть точной. Впорхнув на кухню, я вижу ее лежащей на полу, и что-то подсказывает мне, что Лайлу свалила не усталость после бессонной ночи. Ее остекленевшие глаза таращатся в потолок, а приоткрытый рот покрыт пузырящейся пеной. Возле огромного, неуклюже распластанного тела, валяется опрокинутая чашка. Разлитый кофе расползается вокруг уродливой черной медузой. Это сраный кошмар наяву! Я боюсь трупов. Я боюсь проверять, мертва ли она. Потому я бросаюсь к кухонной столешнице, но в последний момент запрещаю себе притрагиваться к металлической банке. Подняв взгляд, я заключаю, что та, другая банка, с черепом и костьми пропала со своего места на верхушке шкафа, и эти два события – ее исчезновение и бездыханная Лайла – тесно связаны между собой. — Помогите! – кричу я. У меня начинается истерика, но прежде, чем мой мозг проваливается в пучину хаоса, в нем мелькает, подобно молнии, до боли ясная, четкая, острая мысль: Она ее убила. Вероника ее убила. За то, что Лайла выбрала мою сторону.