Идиллия

Не знаю, чем я думал, когда окрестил его. Явно не головой.

***

–Вы курите? –Да. –А вам известно, что никотин.... И он прочёл мне целую лекцию о раке лёгких, об осложнениях, о хрипах в груди, об отхаркивании какой-то там плевры. И про то, что я эгоист и очевидно не думаю о своих состайниках, ибо сигаретный дым вредит не только мне, но и всем-всем меня окружающим.... –Прям-таки всем? –Абсолютно. Это может вызвать привыкание. Слышали ли вы о пассивном курении? Не слушая его, я наклонился близко к лицу и надымил на этого Фазана как паровоз. Он зашёлся кашлем. –Вы, что совсем сдурели? – кашляет надрывно, хрипло. Смотрит злобно. Смотрит он удивительно: сверху вниз. Я выше его, даже если Фазан с коляски каким-нибудь чудом поднимется, всё равно выше буду. А он смотрит сверху вниз, словно коляска его – трон, а я – челядь под его колёсами. Я картинно сплюнул бычок на мокрый кафель под презрительным взглядом Фазана. Бычок печально шикнул на меня, потухая. Я загнал его в угол носком ботинка и направился к выходу из туалета. Толкнув дверь плечом, обернулся на него. Фазан сидел, буравя меня взглядом жестокого царя. –Советую спасаться от дыма, а то в пассивных заделаетесь, Бакалавр. – Я бросил колкость напоследок и сам не заметил, как этого Фазана окрестил. И почувствовал как протянулась между нами ниточка, тонкая, да крепкая уж больно.

***

И вот теперь эта ниточка уже в нить превратилась, с каждым днём крепчает, словно Бакалавр не дневник пишет, а за прялкой корпит. Мы сидели втроём – я, Бакалавр и его вопросы. Они собрались вокруг него на кровати, какие не вместились – кучками на полу лежали. От Бакалавра по всей комнате расползлись тошнотворные миазмы рационального. –Бакалавр, кончай тухнуть, на всю комнату воняешь. –Не хочешь нюхать – вали из спальни, Гаруспик. – Снова этот надменный взгляд – сверху вниз. Я сел на подоконник, по дороге взяв пачку сигарет. Бакалавр за моей спиной поморщился. Я устроился поудобнее. За мой скрипнула кровать. Бакалавр неумело перевалился через бардак и сидел под подоконником. Молчал, смотрел на меня, словно я должен был прочесть его мысли. Я протянул грабли и поднял его на подоконник как котёнка. Он кивнул мне вместо простого «спасибо» и уставился в окно. Я, держа пачку в грабле, полез в карман рубашки за зажигалкой. Непослушную имитацию пальцев заело, и я устало боролся с ней. Бакалавр оглушительно цокнул у меня над ухом и сам нырнул пальцами в карман. Вытянул зажигалку, сунул сигарету из пачки мне в зубы и зажёг её. Я ухмыльнулся Бакалавру поверх дымка. Он закатил глаза. Нить стала ещё толще. Теперь это уже верёвка, совсем как бельевая, которую я однажды видел во дворе Дома. И тянется не от рук наших, а где-то около сердец узлами завязалась. Пока я линии щупал, Бакалавр уже отвернулся от моей довольной рожи и вновь уставился в окно. –Когда у нас следующий осмотр, Гаруспик? –Медицинский-то? Не ведаю, мне в Могильник идти охоты нет. А ты чего, хрипы в груди что-ли у себя слышишь? – не удержался я от штуки, уж больно нравилось мне, как Бакалавр глаза закатывает. –Да нет. К лекарствам у меня вопросы есть. Если верить моему диагнозу и побочным эффектам от таблеток – только боли да головокружение. А у меня – посмотри. – он протянул мне ладонь. На ней – царапины, уже коркой заживания покрылись. Я голову по-птичьи к плечу наклонил, да посмотрел на него, мол дурак-дурачком. –Я не падал, Гаруспик. – Бакалавр, руки на груди скрестив, на меня смотрел не просто как на дурачка – он меня уже за тупицу держал. – Кошек ваших невидимых не ловил. Заняться мне больше нечем. Но, не знаю, поверишь ли ты мне. Во сне я поцарапался. Потому в Могильник мне и нужно. Не знаю, галлюцинации это или ещё что, но сны у меня тоже такие – осязаемые. Уж очень реальные. –Подожди-подожди. – Я замер внутри, почувствовал как извилины в голове вспотели от напряга. – Ты во сне оказался у железной дороги, а вокруг степь и чуть видны очертания зданий над степью возвышающихся? И ты в город пошёл и там в нём словно провёл.... –Двенадцать дней. Да, да, откуда ты знаешь? Почему ты так смотришь? Бакалавр от меня глаза отвёл и напрягся, сжался весь. И понятно оно. Взгляд у меня сейчас дикий, ошалелый. Я им его оглядел – и сам глазам своим не поверил. Бакалавр совсем не так, как в самом начале перевода к нам выглядел. Щёки осунулись, без того холодные глаза – совсем потухли, под ними – синяки совсем как у Служителя, даже хуже. И уже не скажешь – вот мальчик, ему семнадцать! Этому не то что двадцать – ему все тридцать дать можно! Прыгун, если не Ходок! И как я проглядел! Я слепее истинных сплепцов, дурак, да что там, идиотище последний! Прыгуна с двух шагов не увидел! –Гаруспик! Ты с ума сошёл совсем что-ли?! Я опомнился. Бакалавр за плечи мои уцепился и глядел испуганно, совсем на котёнка став похожим. Я чуть не уронил его с подоконника. –Извини меня. Сильно я кобенился? – Подвинул я его ближе к окну, вытянул ноги свои как преграду, чтобы точно не упал Бакалавр. –Сильнее Крыс, когда у них по графику бунт. Ты не пищал как они, ты орал словно потерпевший. Что всё-таки такое эти ваши Прыгуны и Ходоки? Их же не существует вроде? – Он выудил из моей рубашки потухшую сигарету и выкинул метко в пепельницу под подоконником. –Так говорить принято. – Я с изумлением на Бакалавра глядел. Не ожидал я, что Дом пустит его, что он Бакалавра примет. – Суеверия. Предосторожности. Там куда прыгают и ходят не курорт знаешь ли. –Мне так и показалось. – пробормотал Бакалавр. – Но знаешь, что там мне особенно нравится? –Что у тебя там ходячие ноги? –Да! Прекрати за меня говорить, Гаруспик. – Бакалавр своим пальцем мне в грудь тыкнул. – Может и знаешь наперёд, но уважение к собеседнику – то на чём хороший диалог строится. –А может я тебя не уважаю, а, Бакалавр? – я глаза сощурил, улыбка ехидная на лице расплылась. Мне хотелось его под рёбра тыкнуть и потом к себе притянуть и в волосы растрепать, но граблями неудобно. Но Бакалавр сам ко мне на плечо завалился. И снова я поразился – никто до него не чувствовал так хорошо мои руки фантомные, только Бакалавр понимал интуитивно, что сделать хочу. Я ему подбородок на макушку положил, а Бакалавр мне шею своим дыханием щекотать принялся. Недолго идиллия наша длилась – зашумела в коридоре стая, с ужина вернувшаяся. Я расцепил воображаемые объятья, и Бакалавр выпрямился, уставился в окно, сонно щуря глаза.