Снова

      Мы пролежали так до тех пор, пока смех не сменился знакомой ласковой тишиной. Тогда я, наконец, осмелился взглянуть на изъятый у Северуса Снейпа пергамент. "Omut der Schuld ist der Omut der Gedæcniß, der in sich zwei Geiſt bindet. Er ist geſchaffen für das Durchleben von Leben mit zweyen Seelen biſ þat jede Ruhe findet. Vnd nur Vergebunge mag beide ewig befreien. Für das Zerreißen der geſchaffenen Wirkliχkeit wird Blvt der Gefangenen, ihre Gedæcniß vnd ein Amvlet vnter dem Bann von Tempvß Voraghe benötigt. Doch nur Seelen, die von Grolle gelöſt sind, werden frei. Die mit Habsucht verfallen, verlassen die Welt, kehren aber nicht in die Wirkliχkeit zurück." – А чего я ещё ожидал? Теперь мы будем переводить это? – саркастичные высказывания сквозь одышку так и струились из меня, пока от каждого слова я всё чутче ощущал во рту металлический вкус крови. Наверное, всё моё лицо было в крови и я надеялся, что такой вид напугал Северуса. Но я искренне хотел, чтобы это был не страх за свою жизнь, а страх потерять единственного ценного человека. – Aparecium, – еле слышный голос Северуса приоткрыл мне очередную завесу тайн. Его рука дернулась, будто бы он бился в конвульсии, а я приготовился защищаться. Но вместо защиты я увидел его глаза, отчего-то они были полны гордости и умиротворения. Мне захотелось вмазать ему ещё раз, но тяжёлая голова лишь смогла развернуться и устремить взор на пергамент. "Омут вины - это омут памяти, заключающий в себя два разума. Он предназначен для прожития жизни двумя душами до тех пор, пока каждая из них не найдет покой. И лишь прощение может освободить обоих навсегда. Для разрыва созданной реальности требуется кровь заточенных, их воспоминания и амулет под заклятием Tempus Vorago. Но лишь освобожденные от обиды души станут свободными. Те, что остались с корыстью, покинут цикл, но не вернутся в реальность" Я еле заметно кивнул Северусу в знак благодарности за его подчинение и стал раз за разом перечитывать появившийся текст. Я читал эти строки чуть ли не плача, ведь я понимал, что ни он, ни я не простили друг друга. И получалось так, что никто из нас не покинет этот мир живым. За жизнь Снейпа я не волновался, а вот за свою. Надо же было так глупо сгубить её. Влюбиться в своего бывшего профессора зельеварения. Слёзы, вытекающие из моих глаз, застывали на коже и болезненно морозили её, несмотря на эффект согревающих чар. Я даже не понимал, стоит ли нам обоим упасть с этого обрыва или ещё можно попытаться. Но ведь никто не давал мне гарантии, что в следующем перерождении я вспомню эти жизни, что смогу простить. Этого добивался Северус? Бесконечное количество жизней со мной. Но разве такая жизнь стоила всех этих страданий? Нет, я точно не понимал его. Его план казался мне открытой книгой, но это оказалось не так. Весь его мир был окутан тайнами, которыми он не хотел делиться, но при этом просил разгадать. – Раз я не достанусь тебе, ты решил, что не достанусь никому? – теперь и я говорил тихо, а он не отвечал. – Ты чёртов эгоист. Потратил свою жизнь, мою… – мне не хотелось объяснять ему, к чему я клоню. Он и так всё понимал. И так знал это всегда. К чему тогда были мои обвинения…? Я наконец-то поднялся на ноги и даже протянул руку Снейпу, соглашаясь на риск, что он может сбросить меня со скалы. Однако, он просто поднялся и попытался отряхнуться от снега, даже не смотря на меня. Теперь-то я и раскрыл его настоящее нутро. Он был повержен морально, растоптан и размазан. Его дьявольская душа давно состояла лишь из обиды и злобы. На этом сформировалась его личность – его ЭГО. В Северусе больше не оставалось ничего родного, ничего близкого мне. А у меня не оставалось желания его понять. Его глаза ещё никогда не выражали настолько неистового разочарования, такой нетерпимой боли и желания умереть. И я ему завидовал, завидовал, что он всё ещё может жить. Будь на его месте я, то точно бы спрыгнул с этой скалы, не раздумывая ни минуты. Или он держался ради меня, чтобы прервать этот цикл…? Я не стал его донимать и не стал помогать дальше. Просто ушёл в дом. Там было так тепло. Он пошёл следом, завалился как раненная лошадь и первым делом глотнул огневиски, что хранил в шкафчике на кухне. Он редко пил, но иногда пропускал бокальчик другой, желая расплыться в неге, которой он не мог достичь в жизни. – Неси кулон, тару и давай, давай закончим, – запыхавшись произнес Снейп, и небрежно рухнул на кухонный стул, не отпуская из рук бутылку. – Ох, так ты простил меня, – с коварной улыбкой на лице я упал на мягкий диван и разжег палочкой камин. Его треск успокаивал меня. – За что же ты простил меня, Северус? – я не осознаю по сей день, как он мог быть так спокоен и безразличен. – Хватит, – он пытался быть грубым, но после взбучки это давалось Снейпу с трудом. – От чего же? Хочешь сбежать один? Я вот не простил, – больше мы не разговаривали. На свой страх и риск, я поддался манящему сну, лежа на диване. После такой драки сил совсем не осталось. Заснул я под звуки опустошения целой бутылки огневиски профессором, а проснулся под какой-то грохот на кухне. – Раз… и-ик, будил? – он что, бухал остаток дня и всю ночь? Одна бутылка даже лежала возле дивана, а я снова был укрыт тёплым пуховым одеялом. Камин горел, потрескивал, а за окном стояло солнце. – Свиньи не меняются, – мне не хотелось вступать с пьяным Снейпом в полемику, а он вот очень хотел поговорить со мной. – Правда, и-ик… а я думал, – снова пауза на икание, он бесил меня похлеще вчерашнего, – ты выпьешь со мной. Я не смог терпеть этот цирк дальше и покинул диван, желая выйти на улицу за глотком свежего воздуха. Мне казалось, что весь дом заполнился за ночь перегаром. Что даже эта чудесная обивка дивана пропиталась мерзким запахом алкоголя. Я вышел на улицу раздетым, как и вчера, только заранее наложил на себя согревающие чары. Помимо раздражающего пьяного Северуса, ещё и тело жутко ныло от вчерашнего подобия битвы. Но стоя босыми ногами в снегу, я начал это забывать. Да, придомовой участок выглядел не менее плачевно, чем мы с ним. Снег, когда-то лежащий единым полотном, выглядел перекопанным и истоптанным. Где-то виднелись ямы и следы ног. У обрыва поверх снежного покрова лежал лёгкий след гари. Даже в стене башни остались небольшие разрушения, напоминающие о произошедшем. За что же мы это заслужили? Нет, за что я это мог заслужить? Мысли волнами накатывали на меня, бились о стену моего сознания и на время отступали. А потом нагоняли с большей силой. Мне даже сложно было дышать, осознавая, во что он превратился. Я провел на улице где-то полдня, прежде чем Северус спохватился пропажи. Я сидел, смотрел на бушующий у ног океан, в котором вместе с водой колыхался лёд, и всё думал о нашей настоящей первой жизни. Галлюцинации больше не мучали меня. Мысли перестали путаться, я почувствовал себя живым. Но пробивающиеся сквозь пустоту вопросы о том, как такой чувственный и нежный Снейп превратился в это, всё таки не давали покоя. Его эгоцентричность встала превыше всего, а он этого даже не заметил. Мучил и меня, и себя. Я больше не верил ему: ни в его чувства, ни в его слова, ни во что. Он так быстро стал для меня белым пятном в воспоминаниях, что я даже перестал различать его среди толпы. Его голос в моих мыслях слился с множеством других голосов. Северус затерялся в хаосе моих мыслей. Он, однозначно, перестал быть тем, за кого я был готов хвататься. Морозный ветер унёс из моей головы и его аромат. Когда-то любые зелья напоминали мне о нём, а сейчас, думая о травах и отварах, я лишь вспоминал Гермиону, которая наверняка ждала меня в реальной жизни вместе с Роном. Ближе к обеду Снейп полностью покинул мою голову. Больше ни ненависть, ни любовь к нему не всплывали среди своры мыслей. Я сидел и думал о друзьях, о работе, о Кикимере, который наверняка меня потерял. Мир, в котором я был сейчас, показался мне чем-то жалким и ничтожным. Однако, Севрус решил напомнить о себе. Когда солнце стояло высоко над горизонтом, я услышал, как входная дверь астрономической башни со скрипом распахивается, а из неё тихими шагами вылетает тот, кого я уже забыл. Удивительно, мне хватило всего нескольких часов, чтобы стать по-настоящему свободным. Даже эти восемь жизней не смогли связать меня с ним так, как он хотел. Но если бы он тогда извинился или хотя бы сейчас, я бы наверняка поменял своё решение. Я всё ещё хотел его тепла… – Не замерз? – лёгкий аромат трав, смешанный с алкоголем, резко ударил в нос, пробуждая всё, что я старался забыть. – Тебе-то какое дело? – я даже не посмотрел на него, продолжил разглядывать океан, бушующий под ногами. Он не ответил. Я ощутил неприятное покалывание в сердце. Северус сел рядом в позе лотоса и стал вместе со мной разглядывать воду. Краем глаза я заметил что-то коричневое, лежащее на снегу. Это была небольшая деревянная ступка, а в ней лежал кулон. – Зачем? – почти безразлично спросил я. – Чтобы ты освободился, – также безразлично прилетело в ответ. Забавно. А вдруг я не простил его. Уже было плевать. Я не знал, что я чувствовал, не понимал всех своих эмоций, даже сейчас. Умру или выживу. Результат один. Я больше никогда не смогу забыть случившееся. Теперь эта ноша останется со мной навсегда. Я поднял руку, задрал рукав свитера и оглянулся в поиске чего-то острого. Северус заметил мой жест. Он поднёс палочку и сделал мне на запястье лёгкий надрез. Несколько капель крови торопливо стекли в ступку, а Снейп зажал мою рану пальцами. Мне стало так обидно. Он снова тепло себя вёл, игнорировал произошедшее и путал меня. – Когда ты успел протрезветь? – перегар действительно почти исчез. – Зелья. Он поднял свою руку, сделал как я, завернул рукав и сделал надрез на запястье. Он отдал куда больше крови, чем я, а после даже не попытался её остановить. Опустил рукав и продолжил заливать снег багровой жидкостью. – Нужно твоё воспоминание. То… – он запнулся. – Вообще, желательно счастливое. Но то, которое больше всего отражает твои чувства ко мне, – Снейп отвернулся и протянул мне свою палочку. Я выбрал день нашей первой прогулки. Такой невинный день, запорошенный снегом. Горячее сливочное пиво в наших бокалах, смущенные и заинтересованные взгляды. Нежные случайные касания… Я отправил эти воспоминания в ступку, а сам пустил тихую скупую слезу. Ну вот, его голос опять начал выбиваться из толпы. Его глаза снова стали самыми близкими и мне захотелось за него ухватиться. – Твой черёд. Уж не знаю, что выбрал Северус, но он тоже скупо, но сладко улыбнулся, когда отдавал частичку себя. Уголки его губ так нежно приподнялись, а глаза слегка прищурились. Кровь всё ещё медленно вытекала на снег, а я снова уткнул взгляд в воду. – Сломай кулон над чашей, когда пожелаешь. Он всё решит. Я прикусил нижнюю губу и ощутил, как к горлу снова подступил липкий ком. Глаза в миг налились слезами, а кисти рук затряслись. Северус точно видел это. Он опять улыбнулся и крепче обвил мою руку своей. – Твоя душа чиста. Поверь, тебе точно нечего терять. Я сделал глубокий громкий вдох и опустил глаза. За что он так издевался надо мной. Почему заставлял переживать меня это заново. Опять это чувство слабости, желание остаться здесь с ним. Куда же пропала это чёртова ненависть, что тревожила меня всё время с момента, как я сюда приехал. Куда испарилось то принятие, что было со мной десять минут назад? Я начал рыдать навзрыд. А он продолжал молча сидеть. Только смотрел теперь на меня. Причём так понимающе, так наивно и влюбленно. Будто это было наше первое свидание. Я плакал ещё минут десять, пока в горле не сперло от сухости. Нужно было рушить эту дьявольскую петлю, пока был шанс. Нужно было попытаться. Я и так морально мёртв, хуже уже быть не могло. По крайней мере, я верил в это. Я заметил, как напрягся Северус, когда кулон оказался в моей руке. Он слегка дернул бровями и шире улыбнулся. – Ты единственное, что я так хотел удержать. Я облажался. И лажал всю сознательную жизнь. Прости, – он так легко наклонился ко мне и так сладко поцеловал в лоб, что на мгновенье я усомнился в правильности своего решения. Но я не мог позволить этой мимолетной слабости снова овладеть моим разумом. Тело всё дрожало, слёзы потекли с новой силой, но я был твёрд, хоть и перешагивал через себя. – А ты единственное, что я наконец отпустил, – я с трудом выдавил улыбку на заплаканном лице, а кулон с треском развалился прямо в моей руке. Песок и осколки хрусталя смешались с кровью и мыслями. А я слился с Северусом в самых крепких объятиях. Я кинулся ему на встречу в последнее мгновение, когда реальность стала искажаться. Приятное тепло, которое мы оба искали, наконец стало нам доступным, пусть и всего на мгновенье. – Я люблю тебя до сих пор, Северус Снейп, – это было последнее, что я успел сказать ему прежде, чем его силуэт растворился в моих руках. Реальность вокруг буквально сжалась и я очутился на мансарде дома Снейпа. Там, где он дал мне этот дьявольский кулон. Там, где я ждал от него извинений, там, где началась вся эта история и там, где она закончилась.       Придя в себя, я бегло огляделся. Я сидел ровно там, где и в тот день. Кулон лежал в моих руках до градуса идентично, только вот его нигде не было, лишь его аромат, который постепенно отдалялся и отдалялся. Внутри всё скрутилось от зверской боли. Снова тошнота, снова зверская головная боль и оглушающая тишина. Я согнулся пополам, прижав к груди кулон и закричал. – Ты настоящая свинья, Северус Снейп! – я плакал так громко, что дом дрожал. Воздух стал напряженным, а окна на мансарде запотели. – Ты бросил меня опять. Опять оставил одного с этим грузом! – мой голос то и дело срывался. Горло начало болезненно ныть, а крик стал тише. Я сорвал голос, но продолжил кричать. – Почему, почему ты просто не мог прожить со мной одну жизнь? Эту единственную блядскую жизнь! – всё моё лицо было мокрым, глаза распухли, как и губы. Воздуха чертовски не хватало, но я всё равно кричал, кричал на издыхании. – Тварь, тварь, тварь. Эгоистичная тварь…! – моё тело постепенно переставало меня слушаться, конечности немели, мозг скручивал реальность, а желудок так и норовился выкинуть всё своё содержимое. – Почему ты просто не мог остаться здесь и сейчас со мной? Чёртов эгоист. Я никогда, никогда не смогу это забыть. Даже несмотря на твои поступки, я любил, был предан, – я уткнулся головой в диван, на котором сидел, и замолк. – Я действительно люблю тебя, Северус. Лучше бы мы с самого начала оставались врагами… Не помню, как вернулся в тот день домой. Кикимер долго расспрашивал меня о моём состоянии. Я послал его. Я разгромил половину поместья. Я кидал и бил всё, что встречал на пути, а в голове то и дело звучал один и тот же вопрос “Почему?”. И тишина больше не мешала мне. Я нажрался в тот день. Пил прямо в подвале, открывал кучу разных бутылок и просто вливал в себя, пока меня не начало тошнить. А потом всё по-новой. Сердце так болело, что я отказывался останавливаться. И чем только алкоголь успокаивал Снейпа? Я находил в нём лишь большую тревогу. Я не спал несколько дней, не ел несколько дней, не мылся, лишь пил и громил дом. Пил и громил. Пил и громил, пока моё пьянство не загнало меня в кому. Наверное, это было из-за сильнейшей интоксикации. Но она точно спасла меня от чувств и мыслей. Я больше не нуждался в воспоминаниях. Не нуждался в Северусе. Мне больше не нужно было ничего, чтобы быть свободным.