Методика контролируемой гематофагии.

В кабинете стояла та особая, безмятежная тишина, которая бывает только в помещениях, полностью отрезанных от остального мира. Ни шагов в коридоре, ни стука дверей, ни чужих голосов — лишь ровный, отмеряющий время тик старых настенных часов, похожий на мягкий удар сердца вдалеке. Настольная лампа отбрасывала тёплый круг света на идеально чистый стол, где стопками лежали очередные отчёты. Белая бумага казалась почти стерильной, на её поверхности не было ни единого следа спешки — только чёткие, выверенные строки. Рядом стояла кружка с не до конца допитым кофе, в которой на поверхности уже образовалась тёмная, тонкая плёнка — напиток остыл настолько, что стал чуть гуще на вкус. Джозеф Элсон Лейхтенберг сидел в офисном кресле, слегка откинувшись назад, и медленно перелистывал очередной документ о субъекте «R-1». Его лицо было сосредоточенным, но в этой сосредоточенности читался странный уют: всё шло по плану, ничто не мешало. В такие часы он почти любил свою работу. Сегодня он намеревался провести день в полной изоляции от всех, кроме тех, кого сам пригласит. Это было неписаное правило: если он запирается в кабинете, значит, он работает, и не нужно его отвлекать. Нарушителей этого правила он, как правило, встречал коротким, но крайне неприятным выговором. Поэтому, когда дверь кабинета вдруг распахнулась, тишина треснула, как хрупкий лёд под ногой. — Доктор Лейхтенберг! — запыхавшийся, надломленный голос одного из стажеров разрезал долгожданный покой своим присутствием. Джозеф не сразу поднял взгляд. Он лишь медленно положил ручку на стол, а потом, не отрывая глаз от документа, тихо и раздражённо сказал: — Я же вежливо просил не тревожить. — Джозеф медленно накрутил прядь на указательный палец, словно это единственное, что его удерживало. — Разве это было так сложно сделать? Стажёр в дверях сглотнул. Даже с приличного расстояния можно было услышать, как у того бешено бьется сердце о ребра. В его глазах отражалась смесь страха и паники, слова вырывались обрывками, как дыхание после бега: — Сэр, эксперимент R-1 вновь разбушевался. Трое охранников и один учёный убиты. Раздражение исчезло мгновенно. Словно кто-то сдул его, оставив только холодную, безэмоциональную сосредоточенность. Джозеф аккуратно закрыл папку, развернулся в кресле к двери и встал. Он молча вышел из кабинета, минуя запуганного стажера, сложив руки за спиной в привычной манере. Его шаги были как всегда ровными и уверенными, отдаваясь в коридоре гулким эхом. В лаборатории царила странная, неестественная тишина. Здесь всегда были слышны звуки — приглушённый гул систем вентиляции, звон металлических инструментов и стеклянных колб, торопливые шаги. Но сейчас всё было приглушено, словно кто-то задушил привычный шум. И тогда Джозеф почувствовал запах. Сначала — лёгкий, почти неразличимый привкус железа в воздухе, будто кто-то порезал палец и капля крови успела высохнуть на металле. Потом — всё гуще, насыщеннее. Запах крови не просто ощущался — он вползал в лёгкие, лип к языку, тянулся по нёбу вязкими, тягучими нитями, словно преследовал и не собирался отпускать. Где-то впереди что-то капало. Неровно. Тягуче. Каждая капля будто падала в пустоту. Дверь к камере содержания R-1 уже виднелась в нескольких метрах. Она была массивной, с укреплёнными дополнительными ребрами жесткости, и исключительно из крепкого металла. От неё так и веяло надежностью и доверием, но могла бы она и вправду удержать заключенного внутри, если бы тот всерьез хотел сбежать? Этого ещё неизвестно до сих пор. Джозеф приложил свою карту доступа к сканеру, дверь почти сразу щёлкнула замком и открылась с приятным звуком, похожим на щебет птицы. Запах присутствовал слишком резкий. Сырой, густой, но будто почти тёплый. Он смешивался с чем-то сладковатым и тухлым — тяжёлым шлейфом, который оставляет быстрая, жестокая смерть. Кровь тут же бросалась в глаза среди белого интерьера. Не ровные пятна — безумная, хаотичная россыпь брызг, потёков и засохших корок. На стенах — длинные дуги брызг. На полу — густые лужи, в которых кровь уже начала разделяться: сверху тёмная, почти чёрная масса, внизу — прозрачный, розовый слой плазмы. Первый труп лежал ближе всех к двери, словно пытался выбраться наружу в последние секунды. Его голова была развернута под неестественным углом — шея вывернута почти на 180 градусов. Нижняя челюсть болталась, держась только на клочке сухожилия. Грудная клетка была вдавлена внутрь, ребра сломаны у основания и проткнули лёгкие — из разорванных краёв виднелись пузыри свернувшейся крови. Левая рука отсутствовала по локоть, обрубок был обглодан до кости, с характерными полукруглыми вмятинами зубов R-1, а на костях виднелись следы того, как их сгрызали. Второй труп был дальше всех, но всё так же у стены. На месте живота зияла огромная, рваная дыра, через которую наружу выплеснулись внутренности — кишки, ещё влажные и блестящие, были смотаны в грубый узел и переброшены через плечо жертвы, словно игрушка. Печень лежала отдельно, в тёмной лужице, с неровно откушенным краем. Грудная клетка распахнута так, что сердце можно было увидеть — или, скорее, его отсутствие, потому что место, где оно должно быть, было вычищено начисто. На стене рядом остался мазок крови. R-1, похоже, прижал жертву к стене и вгрызся в неё. Третий труп был самым изуродованным. От него осталась лишь верхняя половина тела. Всё ниже солнечного сплетения было оторвано и в последствии откушено, а неровный, обглоданный край торса обнажал внутреннюю архитектуру человеческого организма — обрезанные позвонки, свисающие жгуты спинного мозга, обрывки кишечника, медленно ползущие по полу в тёплой крови. Оба плеча были вывихнуты, руки — переломаны в нескольких местах, а пальцы скрючены в мёртвой судороге. Лицо… если это ещё можно было назвать лицом — R-1 выдрал кожу вместе с частью мышц, так что оголились зубы и глазница, из которой болтался наполовину выдавленный глаз на тонком пучке нервов. На губах осталась подсохшая кровь. Четвёртый труп был тем, кого R-1 всё ещё ел. Левая нога была вырвана у самого бедра, и обломок бедренной кости был ещё влажным и блестящим — очевидно, R-1 только что высосал из него костный мозг. Правая рука висела на сухожилии, и была больше похожа на руку куклы, чем человека. Голова безвольно откинулась, а рот был полон крови, словно жертва до конца пыталась кричать. Пол был усеян мелкими останками: обрывками кожи, пальцами, глазными яблоками. В некоторых лужах крови уже начали образовываться вязкие тёмные сгустки. И всё это окружало центральную фигуру. R-1 сидел прямо на полу, скрестив ноги. Его пальцы — длинные, крепкие — впивались в мясо оторванной руки. Он отрывал зубами крупные куски, жевал медленно, с влажным, тягучим звуком. Слюна и кровь стекали по его подбородку и открытому шраму на щеке, смешиваясь в густую, блестящую полосу. Привычный респиратор валялся рядом пока что совсем бесполезный. Но после трапезы он вновь найдет себе применение, скрывая шрам на лице. Когда он заметил Джозефа, то перестал есть. Просто смотрел. Глаза были тёмными и неподвижными, как у хищника, который уже насытился, но готов продолжить. Джозеф подошёл ближе, аккуратно переступая через лужи крови так, будто они были просто водой. А оказавшись достаточно близко, обхватил пальцами его челюсть, мягко приподнял лицо. Кожа под его пальцами была горячей, гладкой. Он большим пальцем другой руки провёл по щеке, размазав кровь. Потом медленно поднял палец к губам, обхватил его и прошелся языком по коже. Вкус был густой, тяжёлый, с ярко выраженной железной ноткой и сладковатым оттенком адреналина. Он знал этот вкус слишком хорошо. Как только R-1 появился в лаборатории, то он всегда оставлял самые жилистые и мясистые части тела специально для него, как своего рода подарок. Иногда даже голодал из-за этого, что не сильно понравилось Лейхтенбергу и в итоге они сошлись на том, что ученый просто будет пробовать кровь жертв и этого будет достаточно. R-1 едва заметно прижался к его ладони, задержавшись дольше, чем требовалось. Это было не похоже на жест благодарности. Скорее — на тихое, почти животное притяжение. — Малыш… — голос Джозефа стал мягким, почти отеческим, — зачем ты это сделал? R-1 не сразу ответил, вместо этого он некоторое время рассматривал лицо единственного ученого, которого сам выбрал к себе допускать. И в этом была особенности. Не его избрали, а он. — Тебя давно не было. Я немного заскучал. — признался R-1, хотя казалось, что он даже не пытался скрыть этого. Тонкая, почти невидимая улыбка тронула губы Джозефа. Он провёл рукой по тёмным волосам R-1, чувствуя, как тот чуть подался навстречу, как кошка, ловящая тепло. — Ты прав. Я уже совсем заработался, что и вовсе перестал тебя навещать. Я исправлюсь, обещаю. — каждое слово было грамотно вымерено, чтобы не быть многословным, но при этом рассказать как можно больше. — У меня осталось пару отчётов. Это займет не больше двух часов. Подождёшь меня ещё немного? R-1 ничего не сказал, лишь слабо кивнул и прикрыл глаза, будто это единственное, на что у него осталось силы после плотного ужина, что он себе устроил. — Умничка. — тихо сказал Джозеф, похлопав по голове, а после медленно развернулся и вполне довольно пошел к выходу. В дверях он обернулся: — Скоро придет персонал по уборке. Не убей никого, ладно? Дверь закрылась с уже знакомым звуком. Джозефу не нужно было ждать подтверждений. Он знал, что субъект не ослушается его просьбы и этого хватало.