Директор Апокалипсиса

Новости в Раю не отличались ни креативностью, ни информативностью. Гибрид знал это — и всё равно листал каналы, будто надеясь найти исключение: прямое заявление, не оставляющее открытых вопросов. Но нет. Одни и те же лица, одни и те же репортажи — и всё те же обтекаемые формулировки. «…Верховная Серафим назвала произошедшее “трагической необходимостью” и призвала не судить прошлое мерками настоящего…» Он согнул пальцы: третий, четвёртый, пятый — и разогнул руку в форму пистолета. Направил указательный палец вверх, прицелился... Выстрелил лучом. Золото-зелёным. Скелет какой-то твари — то ли дракона, то ли птеродактиля, то ли странной помеси — с хрустом открыл клыкастую пасть. Расширил пустые глазницы — и моргнул, уставившись белыми огоньками прямо на него, на наглого ангела, едва ли не лежащего на кресле. Будто у скелета есть моральное право на осуждение, ха! Птеродракон зарычал, силясь высвободиться от чёрных канатов, держащих тело под потолком; стекло на шкафах вслед завибрировало, словно пытаясь отвернуться от этого ужасного позора. Адам смотрел со скукой. Зевнул. Он сжал руку так, будто держал в ней не воздух, не пустоту — а волейбольный мяч. И медленно, тягуче начал выворачивать своё запястье. Шея скелета рванулась следом; дёргалась до тех пор, пока наконец не сделала полный круг. Щелчки не прекращались, дыхание — без лёгких, без горла — не утихало. Адам резко опустил руку. Раздался очередной хруст, тело содрогнулось: огоньки в глазницах кружились ещё секунду, две, но скоро окончательно потухли. Умерли. — Пуф-ф. Трагическая необходимость, — передразнил он вслух. — Моя версия хотя бы оригинальнее. А ваша что? Халтура! Слово «трагическая» они использовали в каждом втором предложении уже как третью неделю: он бегло просмотрел и старые репортажи, и даже пару особо популярных «дебатов» о моральном облике Небес. За эти часы слов было произнесено непропорционально много. И ему уже осточертело. Он дёрнул пальцами, переключая канал. «…старейшина от Престолов, комментируя юридические аспекты, заявил, что “все действия были санкционированы на уровне, превышающем его компетенцию”...» — Вот это новость, — пробормотал Гибрид. — Старейшина сослался на начальство. В Раю. Что же сразу не на Боженьку всё свалил, а? Нимб слабо завибрировал, словно насмехаясь за компанию, — и Гибрид устало откинулся в кресле, позволяя голосам течь сквозь себя. Теперь он не вслушивался. За последние три часа он безошибочно научился предугадывать их речь по таким ключевым словам, как «Ад», «Геноцид» и, конечно же, «Адам, Первый человек, избегает публики». За месяц, пока он отсутствовал в обществе, СМИ успели перемолоть его кости в самое натуральное крошево; хотя «изоляция» его — уж точно не забота этих бумагокарателей, которые, как оказалось, весь февраль пребывали чуть ли не в посменном карауле у так называемого «дворца Адама». Тьфу! Он чувствовал, что, если бы не его свежеоткрытые геноцидные наклонности, — писаки бы толпой взломали его дом; и всё равно, что в Раю все законопослушны! Это же не воровство, это — поиск правды. Благор-родно, ха! Но пока... пока они боялись. Кричали, осуждали, подписывали сомнительные петиции. Поливали грязью. И бездействовали. Неужели на его персону такой большой спрос? Однако. Тогда с развлечениями здесь ещё хуже, чем Адам предполагал. Например, сейчас, на одном из каналов, демонстрировался вид на его окна: красивый такой вид, интересный. Вот он — материал, который заслужили праведники! В прямом эфире, да. «Просто охуеть какой красивый», — прорычал внутри мужской голос. «Пришли им ещё график своих омовений: рейтинги взлетят выше райских облаков», — вторил язвительно женский. Жуть, конечно. Журналисты везде такие журналисты. Единственное, что странно, — почему они активизировались именно в феврале? Сейчас 17 февраля, а информация известна ещё с января. Кто-то дал им отмашку на обсуждение? Но кто? И зачем? Будто ты не догадываешься. До сих пор находишься в отрицании? И говорят они всё об одном и том же. «Пресс-служба Властей — чина, в чьём ведении находятся специализированные подразделения, включая Экзорцистский Корпус, — также напомнила, что плановые курсы по интеграции для новоприбывших душ отложены до выяснения обстоятельств...» Раскрытие правды создало новую реальность на Небесах. Прежняя стабильность дала трещину, из недр которой проглядывало что-то знакомое, земное, но не сказать, чтобы полноценно родное — и день ото дня это что-то становилось всё видимее, сильнее, настырнее. И, что шокировало, одним своим присутствием это нечто вселяло душам, опытным ли, осваивающимся ли, уже полузабытые беспокойство, растерянность, даже гнев. И вместе они порождали что-то, чему в Раю нет места. Что-то, отразившееся на всех. «…наш корреспондент передаёт с площади перед Главным вокзалом "Explicare alas". Около трёх сотен праведников, прибывших за последнее столетие, собрались у входа в Центр по делам новоприбывших. Многие держат в руках транспаранты. "Мы думали, что попали в Рай, а оказалось — в соучастники бойни", — заявила одна из активисток, душа, идентифицированная как Марта Вебер, 1924 год прибытия. Представители Гильдии Творцов также присоединились к протестующим — инженеры вышли с требованием прекратить использование их разработок в военных целях…» Вокзал «Explicare alas» — «расправить крылья» — был построен в эпоху, когда Небеса ещё помнили, что прибытие души в Рай должно быть чудом, а не бюрократической процедурой. Только вот теперь именно здесь, у входа в Центр по делам новоприбывших, души «расправляют крылья» не для полёта, а для протеста — и транспаранты в их руках кричат громче любых заявлений Серафиэль. Иронично. Настоящий резонанс внутри отдельно взятого небесного болота; жаль, правда, что он находился так близко к центру ангельских колебаний. Роль зрителя была бы веселее. И безопаснее. Телевидение отражало эту неопределённость: в одну секунду — жаркие дискуссии об этичности и целесообразности принятого Верховной Серафим решения; в следующую — холодные, монотонные призывы «найти свет в своей душе»; а уже через канал — реклама приюта рогатых лосе-филинов с призывами к волонтёрству. Стильная форма прилагается, ага. Интересно, его размерчик найдётся? Нет, ну а что? С такими-то перспективами... Если не выйдет с массовыми убийствами, ему придётся менять рабочий профиль — его концерты отнюдь не на милостыне финансируются! Или же придётся начать экономить на своих фанатах (если, конечно, после всего они ещё остались), продать пол-дворца и удовлетворять потребности какой-нибудь щедрой извращенки. Тьфу! Не вспоминай о кобыле! Так что суровая реальность такова — даже на Небесах от дерьма не спрячешься, и вообще трудолюбие — добродетель, официально утверждённая. Небесный Кодекс не соврёт. Ох, как же тяжела жизнь бессмертного рок-звезды, ох, как тяжела! Каналы всё переключались и переключались — но голоса не утихали. Громко. Господи-плевать-что-ты-несуществующий, как же громко. «…мы должны спросить себя: если зло можно истреблять в тайне, то где грань, за которой мы сами превращаемся в…» Но шум этот, видимо, наскучил пока лишь ему одному. «Керубы-Хранители Тайн», — продолжала ведущая, её голос стал на полтона ниже, словно она переходила к чему-то особо щепетильному, — «ограничились кратким меморандумом. Старейшина Керувиил заявил: “Вопросы, касающиеся природы демонического, находятся вне юрисдикции общественного обсуждения. Информация о точном количестве истреблённых д-душ”», — на этом месте кошачьи зрачки ангелицы на мгновение расширились, но она быстро взяла себя в руки, — «“не подлежит разглашению в соответствии с протоколом 7-А”...» Тема большинства репортажей оставалась неизменной. Сенсация, что гремит уже больше месяца. Информация, на которую вынуждены были отреагировать сами представители Первой Триады: Верховная Серафим, веками заботящаяся о благополучии и процветании Рая, и двое из шести старейшин, представители от Престолов-Судей и Керубов-Хранителей Тайн. Остальные ангельские ранги в скандале не участвовали: по крайней мере, не предпринимали никаких действий, способных привлечь внимание со стороны возбуждённой публики. И это работало. Толпе было сейчас не до молчащих Высших чинов. «Представители Доминаций и Достоинств от комментариев воздержались. Силы в крайне категоричной форме отказались обсуждать данную тему. Старейшина Властей в данный момент недоступен. Верховная Серафим призывает граждан…» Древнейшие ангелы, некогда таинственные и всеми уважаемые. А теперь — спешно готовящие оправдания перед ужаснувшимся их жестокости населением. Ведь недавно стал известен шокирующий секрет. Приказ, о котором никто не знал. Истребления. «…Отвечая на продолжающиеся обсуждения вокруг Истреблений», — голос ведущей сочился официальным сочувствием, — «Верховная Серафим подтверждает: операция “Чистка” проводилась в строгом соответствии с протоколом “Экстренное сдерживание греховной экспансии”, утверждённым ею лично в 1795 году. Цитирую: “Данные меры являлись вынужденным ответом на дестабилизацию нижних уровней бытия и не противоречат ни одному из положений Кодекса Небесного”...» Геноцид демонов, скрывающийся от масс более 200 лет. До недавнего времени. «...в связи с повышенным интересом общественности к вопросу, Верховная Серафим, Серафиэль, проведёт пресс-конференцию в ближайшие дни. Гражданам рекомендуется воздержаться от распространения непроверенной информации и...» Гибрид подобрался в кресле, с предельным интересом уставившись на голографическое окно, но ведущая — кото-лань с отвратительно блестящими глазами — уже начала вещать о другой теме. Совершенно другой. «...и помните, дорогие ангелы, чистота ваших нимбов — чистота ваших помыслов! Спонсор выпусков — небесные полироли “Сияние”. Также», — огромные уши ведущей повернулись вперёд, подобно эхолокаторам, — «в связи с незначительными юридическими нюансами вокруг Истреблений, Верховная Серафим просит не паниковать и сосредоточиться на праздновании Сретения Господня, которое, как вы помните, началось ещё 15 февраля, а сейчас подходит к своему Отданию. Этот великолепный праздник призван...» Гибрид вновь дёрнул пальцами, смахивая голограмму в сторону: тут же возник следующий канал, очередная передача о Житии Святых, каких в Раю не сосчитать. Серьёзно, зачем они это смотрят? Это бессмысленно, скучно и просто-напросто нездорово. Адам облокотился на кресло, поставив ноги прямо на дубовый стол; матовая древесина, как и должно, не отражала никакого света. Он посмотрел удовлетворённо на иконку с отключённым звуком. Тишина. Наконец-то. И выдохнул. — Нет, ну вы слышали, а? «Пресс-конференция»... — покачал головой он, обведя взглядом пустой кабинет. — Да, новости — ещё то болото, здесь не поспоришь. Хотя местный торф не склонен к сильному горению. Ну, так сперва казалось, — к концу он фыркнул. И хохотнул. Нимб на секунду приобрёл тревожный, зелёный отблеск. — Первая в истории Рая сходка СМИ — и всё из-за нашего маленького шоу на суде. Мы, конечно, тогда сильно облажались, бесспорно. Но такое внимание... почти льстит. «“Мы”?» — повторила Вторая, возмущённая его формулировкой. — «О, не скромничай, “Адам”. Или — как ты там себя называешь? — Гибрид. Тот перформанс на суде, угрозы Принцессе Ада — это, не побоюсь этого слова...» Пауза ощущалась так, будто внутри неё была озвучена целая речь. «...шедевр-р». — Да ладно тебе. Он не угрожал. Он просто... эмоционально высказался. «Ага. Сказал, что спустится в Ад вместе со своей армией и убьёт всех лично. Нас, как “Командующего Экзорцистским Корпусом”, не обругал только ленивый», — возразила она и, помедлив, добавила: — «или тормознутый, не успевший схватить общую волну этого... говна. И я... мы...» Внезапно она смолкла; нимб полыхнул ярче — и дёрнулся в сторону, подобно зрачку, уловившему движение. Гибрид настороженно скосил глаза вверх. «...почему ты до сих пор молчишь, Адам?» — протянула она, и Гибрид нутром чувствовал её невидимый прищур. — «Перевариваешь “новости”? Выйди из этого “гибридного” кокона и скажи, наконец, на что ты рассчитывал». Гибрида затрясло. Но дрожь принадлежала не только — не в основном — ему. «Ты так долго жил среди этих крылатых святош — и в итоге!..» Она не закончила. Сердце стучало быстро — на самом деле, оно ничуть не замедлялось даже во время просмотра новостей. Особенно во время просмотра. — Успокойся. Поздно горевать об упавшем бутоне. Не эскалируй. Суд прошёл, завяли помидоры — и всё, закончилась история. «Да я не о том! Плевать мне на его моральный облик, мне не платят за похороны несуществующего, в конце концов!» — вздохнула она и продолжила уже протяжнее, словно примериваясь: — «Я видела ег— твоими глазами. Я пропускала... мысли. Те, что были века назад». Оригинал внутри едва заметно дёрнулся. Глаза Гибрида на долю секунды окрасились в чистое золото. «Раньше он— ты мыслил, м-м-м... расчётливей?» Как много она видела? — Может, и так. Века назад — да. Сейчас? Ты сама имела честь лицезреть. К чему ты ведёшь? «Я говорю, что нарциссизм нарциссизмом, но провалы в памяти вкупе со странным поведением — уже симптом. Надеюсь, не магический, Яйца упаси. Так что, да, я спрашиваю: Адам, что ты вообще помнишь о том слушании?» Голос Второй сочился скорее тщательно маскируемой паникой, чем искренним гневом — но какого-либо ответа от Оригинала она не дождалась. Его опередили. — Можешь считать, что это была метафора. Шутка, кризис среднего возраста, как хочешь. Годы меняют людей, понятное дело, что во времена без рок-н-ролла он не мог давать свои зажигательные концерты! — ответил вместо него Гибрид. И припечатал, уже настойчивее: — Расслабься. Он демонстративно вздохнул и вытянул ноги, лежащие на столе; поза, привычная Оригиналу и совершенно чуждая Второй. В стыке с его словами не просто жест, но намёк. Посыл ей не понравился. «Хватит. Хватит юлить, Синтез. Он не оценит. Тем более я обращалась... не совсем к тебе», — отрезала Вторая. — «Твой любимый “Оригинал” не просто "эмоционально высказался", он раскрыл гостайну перед всем Раем. И да — если ты, Адам, думаешь, что прокатит, что Сера простит тебе лояльность задним числом, — пересмотри-ка новости, где нас сейчас топят. В её драгоценных протоколах нет пункта “понять и простить”. Там только “наказание” и “утилизация”. С последним», — она выплюнула это слово так, что её голос к концу охрип: — «ты знаком лично. С той стороны». Вторая закончила длинный выпад паузой, и последняя фраза так и повисла в воздухе. С той стороны. Со стороны того, кто сам «утилизировал» многих: недвусмысленный намёк на его пристрастия. Или, если точнее... На профессию. Кровавую и кричащую. Гибрид внезапно почувствовал, как внутри что-то закипает — Оригинал, уставший, который до этого отмалчивался, начал проявляться. «Я НЕ!.. Я ей не собачка, ясно?!» — голос Оригинала прозвучал так, будто он только что проснулся и уже был зол на весь мир. — «Хочешь знать, что я помню?! Ну так ВНИМАЙ, сука! Сера с какого-то хера пригласила эту радужную корову в Рай! Почему? Потому что ей так захотелось, потому что “это необходимость, Адам, будь паинькой” и “я всегда знаю, как лучше, молчи и кивай в нужных местах”!» Якобы «её» фразы он проговаривал с преувеличенным, противным фальцетом, что, вкупе с хрипотой и характерным для него театральным надрывом, звучало ещё более ненатурально. «Да, БЛЯТЬ, а в итоге именно мне пришлось разговаривать с этой блёстконутой! МНЕ! А Сера-она!-она!.. молчала! Хотя устроила это заседание она! МОЛЧАЛА, БЛЯТЬ! А ВИНОВАТ — Я?! Опять я!» Неприкрытые возмущение и обида слышались буквально в каждой букве. «И теперь все удивляются, что на слушании — ПОСВЯЩЁННОМ ЧИСТКАМ, СУКА! — были раскрыты грёбаные ЧИСТКИ. А я — кР-райНий, ХА!» — постановил он странным тоном. Не его привычный гнев, но и не совсем обида. Что-то между. Что-то, что не забудется на следующий день. Вторая внутри мысленно втянула воздух; и перья на его крыльях, ещё не до конца высохших, вслед возмущённо вздыбились. «...Ты не ответил. И говоришь о ней, как будто она тебе не начальник, а друг. До. Сих. Пор». Похоже, Вторая была не в восторге от полученной из СМИ информации, от граничащих перспектив — и совсем не спешила успокаиваться. Параноик. «Иди на хуй. Ты вообще здесь проездом, сука». Вторая не ответила сразу. «Проездом. Да, это так». Помолчала. И продолжила уже с искренним замешательством: «И всё же: ты понимаешь, к чему всё ведёт, но игнорируешь. Зачем?» «ЗАВАЛИ СВОЁ—!» — Я это помню. Суд, презентацию «Принцессы», разочарование Серы, — перебил Гибрид. Оригинал, недовольный его вмешательством, ответил равнодушно: «И чё?» — Ничего. Просто... Сера не дура. Если она пригласила дочь Люцифера, зная, что та может заговорить об истреблениях... Он не закончил. Вторая подхватила: «Хочешь сказать, что не только у Адама есть БДСМ-пристрастия? Потому что намеренно сливать компромат о себе — это, кхм... любопытно». — Я думаю, — Гибрид вытянул ноги — и скрестил лодыжки на столе, — что я не знаю, чего она хочет. И это меня бесит больше всего. «Может, целью была не информация, а сама Шарлотта? Принцесса Ада? Какая-то многоходовочка? Или... Хотя стоп», — начала она размышлять на ходу. — «Информация среди гражданских всплыла после Суда. На Суде были только ты и Совет. Значит, слили небеснорождённые, из Совета? Или ты, Адам?» «На дочку Люцихера всем похуй!» — быстро завёлся Оригинал от её упоминания и, помедлив, продолжил, понизив тон: — «А инфа... О-о-о, нет. Это не я. Хер знает, кто слил её смертным душам». «Не знаешь?» — зацепилась Вторая, заинтересованная. — «Значит, проговорился кто-то из рождённых в Раю... В Совете заседают сотни. У них есть какая-то райская оппозиция или—?» Её прервал дикий хохот. «У СЕРЫ?! ХА-Аха-ХА! Это ж надо такое спиздеть!.. Видели бы они, как их “Мать Рая” подписывает приказ на бойню — все чернила бы стёрлись от их экстаза! “Мамочка”, блять. Хотя в реальности, конечно», — его хриплый голос звучал почти адекватно, — «она — то ещё говномётное бревно. Зануда!» Ключевое слово — «почти». Оригинал коротко хохотнул и продолжил едва ли не с воодушевлением — извергая слова подобно старой сплетнице, месяц проторчавшей в лесной изоляции: «А они спрятались в своих Сферах и хер их оттуда достанешь!..» Гибрид вздохнул. Да, он хотел, чтобы они переключились на внешнюю угрозу, а не на внутренние распри. В теории всё звучало проще некуда: пока они будут заняты Серой, он, их синтез, укрепит своё положение и покажет им на практике, что уступка в контроле — не стирание, а новые перспективы. Преимущество. «...“С сожалением вынуждены отклонить ваш запрос, Первородный”, а! Слабаки они: “всё по правилам”, “это не соответствует регламенту”, “недостаточный временной ресурс” и всякая другая поебень...» Ведь даже сейчас, через него, они могли чувствовать мягкую обивку кресла, текстуру своей белой рясы — или даже смутное жжение длинной царапины на боку, почти зажившей благодаря ангельской регенерации. Пальцы на руке боле не болели. Только эти ощущения не заземляли. «...Вот уж точно — “мамина гордость”! Не пришли ни на одну вечеринку! НИ НА ОДНУ!..» Естественно, на практике всё оказалось сложнее. Иногда правда поражает, что его мозг ещё функционирует, несмотря на наличие трёх своевольных личностей. Может, поэтому у него проблемы с памятью..? «Их так муторно вылавливать. Всё время разбегаются при одном моём виде. Сначала было угарно, но...» — жаловался он. — «Ебать, они совершенно не умеют веселиться, я вам говорю!» Вторая опешила: «Вечеринки, Адам. Серьёзно. Пока нас там хоронят, ты думаешь о коктейлях, мудила ты несчастный?» Оригинал на секунду завис, казалось, даже растерянный её срывом — но, на удивление, не стал огрызаться в ответ. Адам с увлечением пустился в рассказ о «рёбрышках», «скоростных соревнованиях» и активно нахваливал какой-то особый «соус», который заставлял вкусившего плеваться... ...блёстками. У Второй, через Гибрида, дёрнулся глаз. Челюсти с силой сжались. Ничего себе, приоритеты. Она мысленно прокручивала все его реплики, каждый намёк, оговорку; повторяла про себя дословно, с той дотошностью, с какой опытный бухгалтер сверяет введённые цифры в допотопном калькуляторе. Картина складывалась преотвратнейшая. Его способность довести своих начальников до натурального бегства (КАК?! Древнейших существ вселенной!..), железный авторитет Серы (что ещё за «Мать»? Очередная его шутка или... культ?), а также бесконечные кутежи с, очевидно, сомнительными личностями. Другие, по её скромному мнению, Адама с его, кхм... «эксцентричностью» терпеть бы не стали. Значит, либо использовали, либо получали наслаждение. Что хуже: манипулятор или мечта психиатра? Чёрт. От обоих вариантов будет трудно избавиться. «...Слушайте, да если бы они так языком в постели работали — не было бы никаких “демографических кризисов” никогда! Создали проблему из ничего!..» Как же напряжно, Бо— Яйца. Любая попытка направить его мысль, предупредить об угрозе — всё равно что пытаться вести светскую беседу с соседским пуделем: бесполезно, муторно и может быть вредно для душевного равновесия. Или обуви. Или всё-таки и того, и другого? Неважно. «...Даже тусовку Святых заигнорили! Хотя-я-я, да. Они те ещё пидарасы, так что простительно. И...». Он прервался. Протянул долгое «Хм-м-м», словно бросая этим вызов самому существованию тишины. И, спустя несколько долгих секунд, вновь заговорил будничным тоном: «На чём я остановился?» Вторая нервно рассмеялась. Нет, его трёп невозможно вынести. Он издевается. «Серьёзно? Ты?.. Какие-то Сферы—? Ладно, не сейчас. Тебе правда всё равно, Адам?» — обречённо вздохнула она. — «Перевести стрелки на нас настолько легко, что это даже не смешно». Оригинал, казалось, мысленно закатил глаза. Её опасения не произвели на него ни малейшего впечатления. «Сразу видно, что ты ещё зелёная. Думаешь, что здесь всё также, как и у вас, смертных? Сера, конечно, зануда, но меня не кинет. Не-е-е-ет», — насмешливо протянул он гласные. — «НИ-ХЕ-РА. Небеса — это тебе не греховная Земля. Она скорее бросит целибат, чем соврёт. Ангелы не—» «Хорошо», — неожиданно покладисто согласилась она. — «Допустим, ангелы не лгут. Тогда объясни мне, дуре, почему Сера устроила этот цирк с новостями? Думаешь, тебя случайно начали активно ругать лишь сейчас — незадолго до её “речи”?» Оригинал впервые за весь диалог вздохнул. Тело Гибрида моргнуло. «Да чё ты всё устраиваешь истерику? Заебала уже. Он и так из-за тебя уже несколько часов смотрит эту поебень — что, не достаточно тебе? Когда м— он уже поднимет мою охуенную задницу с дивана? А!? А!? Ску-уч-нО!» «А добровольно идти на эшафот, значит, — не скучно?» — Вторая изнутри, казалось, умудрилась закатить глаза. — «Напомни, где в Раю практикуется лоботомия? Мы ведь договорились. Сначала — эфир, потом — ты. Не?» «Да-да», — отмахнулся Оригинал, — «прямой эфир, на котором она вежливо поцелует всем задницы. Я помню, блять». Прямой эфир. Гибрид раздражённо посмотрел на экран: там, на фоне пустыни, стоял обыкновенный верблюд. Даже обыкновенно-замученный, если быть честным: груз на спине, тяжёлый даже на вид, и чёрные, выразительные глаза, смотрящие на телеведущего со скорбью великомученика. Да, вот уж кто должен обитать в Сфере Терпения. Бедное животное! Ангел с микрофоном чихнул. Одним движением Гибрид смахнул голограмму. В углу, прежде чем изображение погасло, мелькнули цифры: 14:47. Тринадцать минут до эфира. До решения его судьбы. До её заявления. — Я, честно, думал, что к этому времени нас уже сделают народным пугалом, но... Мы на свободе. Разве это не повод для радости, а? — не смог смолчать Гибрид. Надо возвращать инициативу в диалоге. Пальцы нервно стучали по столу. «Это повод для подозрений», — просипела Вторая. Её голос дрожал. «Мх-х. Вы опять ноете...» — нимб над головой завибрировал, как ракета перед запуском. — «СКОЛЬКО, БЛЯТЬ, МОЖНО?!» Гибрид проигнорировал его крик. — Она ничего с нами не сделает до отмены истреблений. «ОТМЕНЫ?! ХА! Сера…» — Оригинал почти рассмеялся, но смех не сложился. — «Сера за две сотни лет ни разу не отменила Чистку. Ни разу!» Гибрид возвёл глаза к потолку, но поправил себя: — Она будет тянуть, пока может. Но если скандал не сдохнет сам — а он не сдохнет — ей придётся выбирать: отмена или чистка. Отмена или чистка. Два этих слова повисли в воздухе приговором. ... «Заточение или смерть...» Тело Адама сжало зубы. А женский голос всё продолжал: «Что ты вообще такое..? Мне не нравится чувствовать то, что чувствуете вы... или ты?.. у Синтеза могут быть свои?.. Не понимаю...» Он вцепился в свои волосы, начал проводить рукой вверх-вниз. «...Неудобно... Я хочу спать. Я вообще теперь смогу спать..?» Вверх. «А он— ты тоже?..» Вниз. «Кто это сделал?..» Вверх. Вниз. Вверх. «Отрежь меня от... своих эмоций...» В н и з. «...если возможно...» — ...Молчи, Вторая. Сейчас не время. Гибрид сощурил глаза. Уставился на потолок: без трещин, без изъянов, но с раздражающей его серостью. — Выбор этот будет не раньше, чем через полгода, на следующем цикле, — он дёрнул головой и показательно развёл руками. — Это её дедлайн. До него мы... в безопасности. Он решил проигнорировать её просьбу. Не проговаривать вслух, что «убрать» эмоции теперь невозможно. Теперь никогда не будет возможно — ни для неё, ни для него. Гораздо легче заткнуть, чем... «успокаивать». Она, по сути, и так знала, что их эмоции — теперь её. Не могла не знать. Но всё равно зачем-то спрашивала. «“Полгода”? Это ты про те 4 месяца до “Чистки”?» — протянул устало женский голос, ни капли не убеждённый: — «Ты до сих пор думаешь, что угроза лишь со стороны Ада? Ангелы ведь—» — Предлагаешь вмешаться? — перебил её Гибрид. — И как же, позволь спросить? Сорвать ей ту пресс-конференцию? Запугать старейшин из Первой Триады — представителей Судей и Библиотекарей? Устроить переворот? ЧТО?! «Информация. Знакомства. Небеса сейчас гораздо опаснее для нас, чем демо—!» Её прервали. «Не держи меня за долбоёба», — не выдержал Оригинал. — «М— Три часа назад Я согласился на прямой эфир Серы, а не на прослушивание твоих соплей. Тупая сука. Сейчас, так уж и быть, ТЫ. Потом — Я. Слышишь? Я!» На лицо Гибрида вылез оскал, не её, а его: злой и предвкушающий. «Когда она договорит — Ты. Даёшь. Контроль. Мне. Я разберусь с этими чёртовыми журналистами у МОИХ окон. И ты НЕ вмешиваешься». Перья за спиной словно заострились — и предупреждающе царапнули спину. «ВСЁ. Теперь — заткнись». «...Петух». — Наш Оригинал, — продолжил Гибрид, как ни в чём не бывало, — был далёк от интриг, как ты могла заметить. А его связи... Он махнул рукой. — Связи там либо половые, либо деловые. Но последнее на Серу не подействует, а первое... А что первое? — Гибрид сделал судорожный вдох, едва лишь представив картину. — Либо натравить бывших любовниц, либо... Нет. — Соблазнять я её не буду ни за какие гранты. Даже Оригинал на такое не пойдёт. В кабинете стало тихо. Пора менять тему. — Других кандидатов на должность «глава крайне фанатично настроенных войск» пока не предвидится. И пока это так — Сера будет держать нас при себе. Мы удобны. Послушны. Исполнительны. Каждое слово — не звук. Острый, короткий разрез. — А если она всё-таки отменит истребления... Стекло ближайших шкафов затрещало. Хотя это и не стекло вовсе — пластины серафита, небесного минерала. Прочного и эстетичного. Почему он всё не может отвыкнуть от земных названий? Он ведь давно не челове— Опять он думает не о том. — ...это будет совершенно другой разговор. Наступила тишина. ... Он медленно опустил ноги со стола. Оглядел помещение. Кабинет — его старый, подземный кабинет — был большим, но неуютным. Высокие потолки без люстр, широкое и свободное от низких потолочных балок пространство и специальные кристаллы на шкафах, заменяющие хрупкие стёкла; всё это являлось обыденностью для небесных зданий — и, по правде говоря, давно стало золотым стандартом удобства крылатых жителей. Эталоном. Но даже учитывая висящий под потолком скелет птеродракона и обилие разнообразного хлама — этот кабинет каким-то неведомым образом умудрялся быть слишком большим для одного. Или для троих в одном, что, в сущности, одно и то же. Вещей было много. Ими были захламлены все углы, все шкафы — и только слепец мог не заметить, как гротескно, вздуто, выглядели их дверцы; те едва не трещали от такого злостного издевательства над собой. Хотя, пусть они и торчали под разными углами, шатались, как уже наполовину отрубленная ель, и вообще выглядели старше его совести — но, что удивительно, стояли. Из некоторых лезли наружу какие-то тряпки, бумаги и один раз Адам заметил торчащий из щели белый обломок, подозрительно напоминающий фалангу пальца. Как они ещё держались, как не выпустили из себя великое мусорное море? Магия, не иначе. И всё же, несмотря на соседствующий хаос, стол был пуст. Массивный, старый, с потёртыми краями, — он каким-то образом ухитрялся выглядеть идеально, будто продукт той самой навязчивой рекламы небесных полиролей. «Чистота ваших нимбов — чистота ваших помыслов», ха! Наверное, именно поэтому у всех Высших ангелов нимбы сияли столь ярко. Только вот чистые помыслы — не гарантия добросовестных поступков, увы и ах! Увы и ах! Но кому есть дело до этих нюансов, в самом-то деле? Да и... ему ли, массовому убийце, об этом судить? ... «Почему ты так веришь в её бездействие?» — тихо спросила Вторая. — Бездействие? Потому что... — он откинулся на спинку кресла, начав задумчиво массировать правое крыло. Искусственный свет был неотличим от солнечного. — Потому что это всегда было так. Все ангелы пассивны, в каком-то извращённом смысле. И она — не исключение. «Она не столь безвольна». Пальцы впились в торчащее перо. Дёрнули. — Нет, — взгляд его не отрывался от сжатого в руке опахала. На свету оно переливалось золотыми бликами — и солнечные зайчики бежали по обесцвеченным, когда-то цветочным обоям. Как же давно он не был на нижних этажах. — Я говорю именно о коренных ангелах. Не о человеческих душах — о приверженных к порядку райерождённых. Они созданы с определённой целью: как Доминации двигают звезды, или Достоинства помогают прорасти семенам, или Силы уничтожают греховные искажения — так и у Серы есть предназначение. Поддержание стабильности. Да, Сера любила предсказуемость. Наверное, именно поэтому она не переносила его общества. — Использовать это время как подготовку? Она может. Но действие?.. Если её к этому не принудят — нет, нет, я очень сильно в этом сомневаюсь. «...» — ...бредово звучит? Возможно. Я уверен, что если бы её не подталкивали со всех сторон, она бы тянула с решением целое тысячелетие, но... Гибрид неопределённо повёл плечами. — Этот «общественный резонанс» заставит её действовать в ближайшие годы. Не припомню таких масштабов скандала за последние... веков 5-6 уж точно. Но я всё-таки уверен, что она будет тянуть до последнего. Я её знаю... «Не ты», — прохрипел Адам. — «Никогда не ты». — ...Я её знаю. Следующее истребление — тот самый крайний срок, после которого ей придётся принять окончательное решение. Какое оно будет? Адам сдул перо с ладони; оно приземлилось прямо на бежевый ковёр. Следующее голографическое окно загорелось перед его лицом. — Посмотрим. Я предпочёл бы сосредоточиться на проблеме Ада, а не Рая. Картинка начала обретать очертания. «Ничего ты о ней не знаешь», — устало возразила Вторая. — «Тебе известно лишь то, что видел Адам. А он в последние века...» Она запнулась. «...уже не тот». Гибрид не ответил. Оригинал почти привычно отгородился. Вторая молча свернулась клубком в сознании, больше не обращая внимания. Они все желали уснуть. Или проснуться. Жаль, что это не сон. Голограмма перед ним послушно сложилась в зал; прямоугольник, середину которого под прямым углом пересекала поперечная линия — трансепт, — из-за чего сверху пространство приобретало очертания христианского креста. Но креста отнюдь не сакрального — о, нет — судебного. Сегодня здесь забудется всё: и молитвы, и проклятья, и робкие просьбы, и хриплые вопли. В конце останется лишь приговор. И ждать осталось недолго. Вдоль стен поднимались ярусы — по три глубоких горизонтальных ниши с двух сторон, одна над другой. Каждая из этих ниш уходила вглубь стены на несколько метров, и в них поднимались ровные ряды каменных скамей, таких знакомых, словно они находились не в церкви — а в миниатюрном амфитеатре, где кто-то неожиданно решил организовать премьеру скучной, но вместе с тем по-настоящему эксклюзивной пьесы. И места уже были заняты. На тех самых каменных скамьях, без единой подушки, уже расположились Старейшины: их блеклые одежды сливались со стенами, тень же, плотная, тяжёлая, закрывала собой всю верхнюю часть тела — и не разгоняли тьму ни горящие огнём нимбы, ни многообразные зрачки, светом жёгшие его сетчатку даже через голограмму. Первые ярусы — самые нижние, ближайшие к трибуне — справа занимали одноглазые Престолы, Судьи, слева — безлицые Керубы, Хранители Тайн. На вторых ярусах, выше, дальше, расположились Возделыватели Жизни и Хранители Орбит — Достоинства и Доминации. Третий же ярус, самый дальний, был заполнен Человеческими Душами: не обычными праведниками, теми, кто повсеместно известен в человеческой церкви. Адам успел заприметить в тёмной нише выученные за века лица: Захарий, Авдий, Иеремия, Даниил, Со— он успел рассмотреть нескольких до того, как камера резко переключилась на трибуну. Если Бога нет — откуда взялись пророки? Здесь, казалось, собрались все: представители от других Серафимов, фиксирующие каждый жест — и, ближе к концу, целое столпотворение человеческих душ. Снизу свободных кресел давно не осталось; и потому парящими гостями было занято всё пространство от пола до потолка. Отовсюду слышался встревоженный шёпот, отдельные фразы, обрывки — интонация могла различаться, слова — нет. «Заявление», «Истребление», «План» раздавались со всех сторон, и... Адам инстинктивно обернулся. Их навязчивый стрёкот проникал в него со всех сторон и спрятаться — нереально. ...пусть звучание не было единым, оно неизменно складывалось во что-то одно. Что-то, к чему он не был готов. «Преступление». ... И всё же, несмотря на заполненный зал, — кого-то не хватало. Трибуна была пуста. Картинка окончательно обрела чёткость. Прямой эфир. Красный значок «LIVE» прилип к экрану, словно кровавая надпись, готовая в любой момент расползтись во все стороны. Одна из ведущих, вислоухая кошка, — другая, не та кото-лань с полиролями, — парила у трибуны с лицом, которое пыталось быть серьёзным и, почему-то, не справлялось. Гибрида насторожил её вид: слишком уж много у неё блеска в глазах, слишком много в сжатых на микрофоне лапах... ...предвкушения. И вскоре стало ясно, почему. «...прямой эфир начнётся с минуты на минуту. Напоминаем: Верховная Серафим впервые за последние...» — ведущая запнулась, подбирая слова, — «...столетия обратится к общественности без посредников. Мы ожидаем, что будут затронуты вопросы...» Она продолжала говорить что-то ещё, но Гибрид перестал слушать. Четыре месяца. Ещё несколько минут назад он был уверен в этих четырёх месяцах; был убеждён в её бездействии — и своей отсрочке. Ранее не было сомнений в том, что в столь неспокойные времена никто не захочет стать ему заменой в управлении войсками. Но сейчас? Смотря со стороны на всю эту толпу, готовую внимать ещё не начавшейся речи? Теперь Адам смотрел на пустую трибуну и ощущал, как уверенность медленно, но верно тает. «...всех, кто имеет отношение к проведению операций...» Пальцы перестали стучать по столу. Замерли. — Ну же. Где ты? — тихо сказал он. «…в связи с этим корреспонденты “Райского Вестника” обратились за комментарием к Серафиму Гавриилу, однако его пресс-секретарь ограничилась заявлением: “Серафим Гавриил полностью доверяет решению Верховной Серафим и не видит необходимости в публичных обсуждениях”». Ведущая на секунду замялась — и эта заминка не могла не привлечь его внимания. Вторая, когда только очнулась, нашла в кабинете Адама перо Гавриила; этот чёртов цвет «северного сияния» он узнает, где угодно. Новости пока не упомянули других Серафимов, хотя их предостаточно. Совпадение? «Стоит отметить», — продолжила она уже другим тоном, почти осторожным, — «что сам Серафим Гавриил не появлялся на публике с момента начала обсуждения Истреблений. По данным наших источников, он не присутствовал на последних трёх заседаниях Совета Серафимов, что некоторые наблюдатели расценивают как... демонстративное отсутствие. По нашим данным, Вестник Божий настаивает на… более жёстком расследовании — расследовании, что не ограничится лишь кадровыми перестановками». Изображение мигнуло — послышался звук открывшегося портала. Сера придёт с минуты на минуту. «Впрочем», — голос кошки вновь обрёл официальную гладкость, — «все вовлечённые стороны подтверждают: единство Небес, бесспорно, остаётся приоритетом. Мы продолжим следить за развитием ситуации. Оставайтесь с нами!» Тишина в кабинете давила — и пульсировала не только там, снаружи, но и здесь, на подземных этажах. Сейчас он слышал лишь смутные, синхронные в своих эмоциях помехи. В кресле сидели больше не трое — в эту секунду смотрели на всё и Оригинал, и Вторая. Не исчезли. Просто… совпали. Как две ноты, которые вдруг сложились в аккорд. Он знал: это ненадолго. Только пока они смотрят на пустую трибуну. Только пока ждут приговора. Но сейчас — он был целым. Не разрываемый ни внутренними противоречиями, ни противоположными взглядами. Остался единый Адам. Компромисс, где два мнения совпали — сложились — в одно. Гибрид. ... Сера вышла не сразу. Сначала была пауза: достаточно долгая, чтобы шёпот в зале успел набрать силу и снова, как по сценарию, стихнуть. Потом — шаги. Она не парила над полом, как любили делать некоторые из Первой Триады, не приняла привычное для глаз небеснорождённых птицеподобное обличье, нет. Серафиэль предстала почти в человеческом виде — тёмная кожа, высокий рост, сине-белые глаза и шесть величественных крыльев за спиной. Её светло-голубое одеяние, похожее на закрытое платье, и нимб: двойной, короноподобный, создавали впечатление непоколебимой, древней силы. И взгляд её — ровный, спокойный, без тени страха — лишь подтверждал только начавшее укрепляться мнение. Сера пришла сюда не оправдываться. Она пришла ставить условия. Трибуна находилась на дальней, короткой стене главного зала — и стена эта была не плоской, как остальные, а плавно изогнутой и словно вдавленной внутрь в яйцеобразной форме. Пять широких ступеней вели к блоку: монолитному, без резьбы, без изысков. Украшение — лишь одно. Шесть каменных спиралей за трибуной, веером расходящиеся в стороны, дублирующие собой изгиб сей исполинской ниши: застывшая во времени аллюзия на сложенные крылья. Когда Сера заняла своё место — спиной к каменным перьям, с шестью собственными крыльями за плечами, — невозможно было понять, где заканчивается Серафим и начинается архитектура. Она словно врастала в само здание. Свет падал откуда-то сверху, из скрытого проёма над нишей, — узкий, почти ослепляющий, оставлявший первые ряды в густом полумраке. И силуэт, только её силуэт, оставался видимым. Свет этот закрывал собой её лицо, но он всё равно каким-то образом понял: Сера сейчас глядела в зал, не совсем в камеру, нет, чуть в сторону. И ощущение взгляда отнюдь не спешило пропадать. Она смотрит. На всех. И на него в том числе. Гибрид непроизвольно выпрямился. — Вопросов я не принимаю, — сказала Сера. Голос сухой, без привычного материнского тепла. — Это не пресс-конференция. Это — заявление. Последние слова не прошли бесследно: по всему её телу, даже по одежде, промелькнуло множество глаз. Холодные, щелевидные зрачки видели всё — всех, — и тишина в зале стала не просто почтительной. Удушающей. Глаза быстро исчезли. Но взгляд остался. Он всегда здесь. Гибрид вдруг понял, что задержал дыхание, как и все ангелы по ту сторону экрана. — Уважаемые граждане Небес, — начала Сера. Голос её был ровным. Полный уверенности, но каким-то образом не совсем официальный, почти... покровительственный. — Последние недели были… непростыми для всех нас. Её слова не отражались эхом — они буквально вдавливались внутрь бесшумным, но ощутимым, ветром. — За двести двадцать пять лет было проведено девяносто три истребления. Каждое — с санкции высших инстанций, каждое — в рамках протокола, разработанного совместно с Престолами-Судьями и Керубами-Хранителями Тайн. Ни одно решение не принималось единолично. Ни одно не было спонтанным. Адам смотрел на экран, не моргая. Девяносто три. 80 ежегодных, 3 с перерывом в пять лет и 13 — раз в десятилетие. Население демонов неуклонно возрастало, а вместе с ним — и частота «Чисток»; до тех пор, пока они не стали проводиться каждый декабрь. Из года в год геноцид адского населения в кольце Гордости становился всё более быстрым, профессиональным и кровавым. Убийство грешников — его потомков — стало рутиной; неудобной, давно наскучившей, но ставшей неотъемлемой частью его посмертия. Исправления своих ошибок. Уничтожения Греха. Только вот его взгляды не все разделяли. Небеснорождённые, созданные из Света, предсказуемые и миролюбивые, — и Человеческие Души, прожившие праведную, но недолгую жизнь на Земле. Казалось бы: где между ними сходство? Они не пересекались ни в опыте, ни в навыках, ни тем более в мировоззрении. Но сейчас — именно в этот тяжёлый для Небес момент — их мнение было едино: истребления неприемлемы. И всё же наличие мнения не гарантирует действия. Не сегодня, по крайней мере. Были, конечно, и те, кто одобрял решение Серафиэль — но даже среди них зрело сомнение. Само наличие вооружённого контакта с Адом напрягало всех без исключений: и тех, кто был против, и тех, кто был за. Многие уже отвыкли от того, что запах чужой крови может ощущаться столь близко; от того, что на Небесах — месте вечного блаженства — может существовать неопределённость. Страшная и давно уже непривычная. Он знал это, даже ожидал подобной реакции от них. Но от неё? Слышать от Серы громогласное признание — совсем другой опыт. Он недооценил её. Чего она добивается? Свет окутывал её фигуру — и потому лицо её было невозможно разобрать. — Я вижу ваш страх, я вижу ваше недоумение, я вижу ваше требование ответов. Пауза. Её шесть крыльев слегка раскрылись, отражая собой солнечные лучи. — И я буду с вами честна. Настолько, насколько это возможно в рамках сохранения порядка, который мы все обязаны беречь. Они выдохнули. Нормально. Это нормально. Она будет говорить общие слова, она… — Операция “Чистка” была инициирована мной в 1795 году, — сказала Сера. — Её целью было сдерживание греховной экспансии, угрожавшей не только нижним уровням бытия, но в перспективе — стабильности всего Мироздания. Её голос был единственным звуком. — Я не буду просить прощения за Истребления, — продолжила Серафиэль, и по залу прокатилась видимая волна ветра и свист, будто все присутствующие одновременно сделали вдох. — Потому что прощение предполагает раскаяние — а я не раскаиваюсь в том, что сделала. Я раскаиваюсь в том, что... скрывала. Гибрид смутно приметил, как ярко вспыхнул его нимб; кресло едва не загорелось вместе с ним. — Секретность была ошибкой, — голос Серы стал тише, но не потерял ни грана твёрдости. — Я убедила себя, что так безопаснее. Для вас, для Небес и для... порядка, который мы выстраивали веками. Я ошиблась. Тайна порождает страх. Страх порождает сомнение. А сомнение в праведности действий Небес — это… — она на мгновение запнулась, — …это грех, который я взвалила на плечи всех вас. Простите меня. Она опустила голову. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы зал снова зашумел. — С этого момента все документы, касающиеся операции «Чистка», будут переданы в открытый доступ. Камера скользнула по первому ряду. Парящий глаз Старейшины от Престолов — замена несуществующего лица — в шоке расширился. Камера вновь переместилась: Старейшина Керубов, Хранитель Тайн без глаз и без рта, сидел на каменной скамье идеально прямо. Его пальцы, лишённые плоти, сжимали воздух — за неимением подлокотника; в его нимбе загорелся огромный зрачок. Суженный и недовольный. Их взгляды не отрывались от её фигуры. Они не знали. Никто из них не знал. Сера что, даже Совету не сказала? — Все документы, за исключением тех, что содержат информацию, способную навредить безопасности Небес. Это не обсуждается. Это не смягчается. Это — моё единоличное решение. — Что? — вырвалось у него само собой. Этого не может быть. Она с ума сошла? Документы? ВСЕ? Там же… там же… Он определённо не хотел продолжать эту мысль. Адам слишком хорошо знал, что там — и какие последствия это будет иметь. Имена особо отличившихся экзорцистов, «победителей» в рейтинге по количеству убийств. Фотоматериалы с телами убитых для отчётов, как правило, — самые «красивые»; кровавые, изуродованные и пронзённые множеством копий ошмётки мяса. И приказы, конечно же. Его приказы. Каждое подписанное им распоряжение об истреблении, каждый отчёт и каждая — каждая, блять — цифра. Но это было ещё не всё. — Я санкционировала все Чистки лично. Все. — Руки её сложились в замок. — И я несу за это ответственность. Полную. Его голова закружилась. Грядёт что-то ещё. — Однако, — Сера подняла руку, и в зале мгновенно стихли даже те, кто, казалось бы, не издавал ни звука, — стабильность Рая — это не только моя ответственность. Это ответственность каждого, кто носит нимб. Каждого, кто присягал Небесному Кодексу. И те, кто использовал своё положение… Сера посмотрела прямо в камеру и, пусть сейчас их и разделяли многие километры, он нутром чувствовал: этот взгляд предназначен ему, Адаму. — ...тот, кто имел доступ к информации, не предназначенной для широкого обсуждения, и распорядился ею по своему усмотрению, — я это запомнила. Дважды нарушил запрет, посеял хаос в... Она резко прервала себя, дёрнув головой. И Адам наконец увидел её лицо. На секунду — всего на какую-то на долю секунды — оно исказилось чем-то, далёким от демонстрируемого спокойствия. Чем-то, что даже он, Адам, знавший Серу с момента своего создания, не смог сходу прочитать; это был не гнев, даже не совсем усталость, это скорее походило на... разочарование? Или, быть может... ...на понимание того, что она сказала лишнее? — Но порядок, — Сера произнесла это слово так, будто оно жгло ей губы, — порядок не может держаться на тайне, которую не в силах уберечь даже Первая Триада, а значит... регламенты устарели. Она снова замолчала. Но в этот раз дольше, гораздо дольше. — Командование Экзорцистов показало себя неспособным сохранить конфиденциальность операции. Адам перестал дышать. Он — то самое командование. Сера... винит его? — Но я должна спросить себя — и я спрашиваю, — голос Серафиэль стал жёстче, — если высшее командование военной структуры не может контролировать собственные слова и действия, то на каком основании оно продолжает контролировать чьи-то жизни? Она выдержала паузу. И добавила: — Реформа структуры Экзорцистов будет представлена в течение месяца. Мной... принято решение о создании Комиссии по контролю за деятельностью специализированных подразделений. В состав Комиссии войдут представители Престолов, Керубов, Доминаций и... — Сера посмотрела вглубь зала, куда-то, куда не доставал объектив камеры, — ...независимые аудиторы из числа человеческих душ, чей опыт и незаинтересованность не вызывают сомнений. Две белые радужки, два голубых белка — они вновь вернулись к зрителю. К нему. — Окончательное решение о судьбе... — она запнулась, и это было заметно, — ...о судьбе операции «Чистка» будет принято по итогам независимого аудита. Она поправила воротник. Жест был быстрым, почти нервным. — Пресс-конференция состоится 12 апреля. Подробности о месте проведения будут доступны за неделю до мероприятия — там вы сможете задать все необходимые вопросы. Толпа словно очнулась: послышался удивлённый, где-то даже возмущённый, гул. Он сидел в кресле, чувствуя их обоих. Оригинал клокотал где-то у основания черепа — тяжёлый, горячий, знакомый гнев. Правая рука едва заметно подрагивала на подлокотнике. Когда Оригинал хотел контроля, немели пальцы; та самая рука, наказанная Гавриилом много тысяч лет назад, до сих пор первой отзывалась на его гнев. Но сейчас пальцы молчали — он всё ждал эфира, ждал журналистов у дворца. Он ещё помнил уговор о передаче контроля. Уговор не с Гибридом. С ней. Вторая свернулась глубже — Гибрид ощущал её не как тепло, а как холодную точку где-то за грудиной. Когда она была активна, левая сторона лица теряла чувствительность, и взгляд словно подёргивался тёмной дымкой, тяжелел. Сейчас лицо чувствовало всё. Но она не отступала — наблюдала. Они оба наблюдали. Гибрид знал правило — то самое, которое никто не устанавливал, но которое, судя по всему, работало с первой секунды их слияния. В бассейне, и тогда, когда он открыл проход в подземелья, Гибрид понял: он главный до тех пор, пока оба борются за «руль». Но если Оригинал и Вторая захотят одного и того же одновременно, сойдутся в желании, направленном против него — не против внешней цели, не против Ада, а именно против его главенства — тогда его власть кончится. Не постепенно, не через борьбу. Просто... кончится. И за штурвал встанет тот, кому уступят. Или тот, кто окончательно подавит другого — и тогда он, Гибрид, вообще перестанет существовать. Тогда, в бассейне, была драка не на уничтожение — на доминирование. Пока что. Но это не значит, что их конфликт не может перейти в критическую точку. Он не хочет быть разорванным; того раза у воды — на грани — ему хватило сполна. Именно поэтому он не мог позволить им уничтожить друг друга. Или объединиться против него. Никогда. Значит, для баланса нужно внешнее событие. Он хотел выиграть время, посмотреть кандидатуры во «внешние враги»; так он думал ещё несколько часов назад, когда, потакая Второй, сел в это кресло. Но речь Серы превосходила все, даже самые пессимистичные, ожидания. Это не банальная «объединяющая угроза», это — опасность. Не столько для карьеры, сколько для их жизни. Гибрид смотрел, как Сера говорит что-то ещё — про реформы, про комитеты, про пересмотр протоколов, — но слова перестали складываться во внятные предложения. Он не мог больше слушать, не мог поверить в реальность происходящего. Его списывают. Она вещала про «порядок», про «специализированные подразделения», но кто будет этим заниматься? Эти — как она там сказала? — аудиторы из человеческих душ, «чей опыт и незаинтересованность не вызывают сомнений»? Это кто ж такой смелый — добровольно проверять работу массового маньяка со стажем, идя в его же логово, к целой армии «мясников»? Хотя... Добровольно ли? Интересно, кто. Скорее всего, опытная, старая душа. Или всё же новая, ещё не знающая «перспектив»? Но бесполезно гадать. Вторые в списке проверяющих: «представитель (представители?) Престолов» — тех самых судей, что строчат регламенты в своих кабинетах, параллельно проверяя отчёты от Властей-управленцев. Теперь в комиссии одноглазый Судья будет сидеть у него на шее, проверять каждый приказ, каждое перемещение, каждую мысль — и точно не обойдёт стороной его финансовые траты. Да, рок-концерты — роскошь не бесплатная, особенно если ты скандальная звезда, которая любит зрелищность и разрушения. Вот что за блядство, а? Ломает он прошлый, а платить — ему настоящему! Несправедливо. Адам застонал. Престолы. Те, кто судит по Небесным Правилам, те, у которых вместо лиц — огромный парящий глаз, а вместо эмпатии — регламенты. Гибрид ненавидел их жуткое, неживое присутствие; их молчаливое осуждение, оценку. Престолы устанавливали правила. Ограничивали. А ещё — веками создавали из чужих отчётов неподъёмную громаду ответственности напару с неврозом. И... кто там ещё будет его проверять? Доминации? Те самые молчаливые задроты, что двигают небесные тела? Как это вообще связано с истреблением демонов?! КАК? Что Сера задумала? И... Он вспомнил её слова.

«Командование Экзорцистов показало себя неспособным сохранить конфиденциальность операции...»

«...тот, кто имел доступ к информации, не предназначенной для широкого обсуждения, и распорядился ею по своему усмотрению...»

«Дважды нарушил запрет, посеял хаос...»

Адам со скрипом отодвинул кресло; длинным крылом он едва не задел хрустальный графин. Но сейчас ему было не до этого. Оригинал неосторожно проболтался на Суде, когда Принцесса Ада пришла отстаивать права грешников; спел при полном составе Совета о том, как спустится в Ад — и уничтожит всех демонов вместе с их Принцессой. Но что было после суда? Он помнил смутно. Небеснорождённые, узнавшие о Чистках, смотрели на него с ужасом, а Сера... Сера была разочарована. Хотя это она пригласила Дочь Люцифера в Рай. Она рассчитывала, что та ни разу не упомянет геноцид своего народа? Нестыковка. Или её просчёт? Потом он вышел из здания... Открыл портал? Да, точно, но портал не домой, а на... вечеринку? Лицо перекосило; голова резко разболелась. И... что было после? Он ведь... очнулся буквально несколько часов назад? Точно меньше суток. И никто его не хватился за целый месяц? У него настолько плохая репутация? Ни звонков, ни писем, ни «дружбан, какого хуя, ты где»? М-м-м. Он моргнул. Может, он никуда не пропадал, а ему стёрли память? Из области фантастики, конечно, но вдруг? Он же живёт в грёбаном фэнтези — так почему не?.. Так, что ему известно? Перо Гавриила почему-то валялось в его кабинете, под столом, дверь в спальню была заперта (хотя Оригинал никогда не запирал двери), и Васил— Вторая при первом пробуждении от страха испепелила какой-то непонятный силуэт. И от этого самого силуэта отвалилась какая-то мутная металлическая рука. Хм. Пластины с нарисованными сердечками. И... запахом клубники? Ничего не понятно. Кто был в его доме? Что, чёрт возьми, произошло? Сам Гавриил надушился клубничными духами, месяц пялился на его бессознательное тело — а в перерывах конструировал рукастые кофемашины? И — что? Рисовал на них фломастерами сердечки? Чего же сразу не блёстками, а? ... М-да. Прискорбно. ... А уж то, как Сера упомянула о том, что он «дважды» нарушил запрет, по контексту подразумевая слив информации... Грустнее вдвойне. Это когда он успел? Ладно, на суде он облажался, а когда был второ— Его тело дёрнулось, как от удара током. Слив информации. Точно. Он вспомнил. Не свою вину — нет, он бы запомнил, — он вспомнил слова Оригинала полчаса назад:

«инфа... хер знает, кто слил её смертным душам».

Смертным душам. Информация о Чистках была на Суде. В Совете. Среди Небеснорождённых. А от них она попала к Человеческим Душам. — Ох. Вот же блять, — выдохнули они. Адам не был вторым источником, нет, — он был единственным звеном, через которое информация могла перетечь из Высших Инстанций вниз; если, конечно, Сера была уверена, что Небеснорождённые хранят тайну. А она была уверена. Потому что всегда верила им. Но не ему. — Смертные души узнали. И она думает, что это я им рассказал. Или... — он запнулся. — Или что я настолько не контролирую себя и информация утекает через меня сама. Он уставился на голографическое окно, где Сера продолжала вещать что-то о «трудном времени» и о «свете в душе» — и его перекосило. — Вот же пиздец. Совет — сборище райерождённых. Ангелов, что проживают в Раю с самых незапамятных времён, существ, многие из которых участвовали в проектировке Земли: создавали растения и животных; настраивали систему движения планет и звёзд; придумывали биоценозы — и даже создали паразитов... Адам почесал голову. Ну, ладно. Паразиты были созданы уже после грехопадения — но не суть. Фу, чего они только не выдумают для «поддержания стабильности». Хм, о чём там он?.. Да, бюрократы с больной фантазией, точно. Все небеснорождённые — и члены Совета в особенности, — являлись обществом крайне нелюдимым. В прямом смысле. С полными низменных страстей Человеческими Душами райские жители, любящие предсказуемость и алгоритмы, общались крайне неохотно: люди по своей натуре, даже самые, так сказать, «отрешённые» из них, были подвержены изменениям. Непостоянству. Поэтому Триады — структуры, в каждую из которых входило по 3 ангельских чина — давно отказались от идеи вовлекать их в свои дела. Оттого положение его, Адама, в ангельской иерархии, казалось ещё более странным. Люди не должны так тесно сплетаться с иерархией райерождённых. Не должны. Первая Триада — отвечающая за порядок в Мироздании — была изолированна даже по меркам остальных небесных биороботов. Предварительная запись, заполнение нужных форм, перо из задницы — словом, усилия несоразмерны отдаче, а очереди длиннее его... кхм. Первая Триада: Серафимы, Керубы, Престолы. С первыми Адам контактировал напрямую из-за своего Библейского бэкграунда (они его создали, в конце концов!) и любовью к нарушениям правил. Часто — встречался не по своему желанию, увы. Хотя спускался он на Землю отнюдь не каждый день и вообще был не единственным «нарушителем», но... скажем так, его порталы — самые охуенные («ДА, БЛЯТЬ! Я КРУТ, СУКА!»), а сам он — фигура заметная. И это он не только про рост; «Первому Творению» всегда уделялось пристальное внимание. Особенно тогда, когда людей в Раю ещё было не так много — и не было тех же социальных структур бывших людей и коренных ангелов, что существуют сейчас. О, да, сосуществовать они научились не сразу, далеко не сразу. А что же по поводу Керубов, что отвечают за хранение и накапливание Знаний о Мироздании... Адам сжал зубы. Затылок прошила болезненная пульсация — и ушла прямиком к глазам. Сморщившись, он всё тёр и тёр их, но боль не уходила; напротив, казалось, стала лишь сильнее. У него что, появилась гипертоническая болезнь? Он АНГЕЛ! ЧТО ЗА—! Он стоял, уперев руки о стол. Только боль не ушла — напротив, к ней добавился писк в ушах, похожий на кардиограмму. И ощущение того, будто что-то прикрепили к телу. Адам потёр грудь; белая ряса едва не порвалась. Но там ничего не было. ... В общем, Керубов он не встречал. Хотя они ему уже не нравятся. ... Далее. С Престолами-Судьями он особо не пересекался... Ну, если не считать последних 225 лет, когда ему нужно было оформлять и подписывать отчёты об Истреблениях. Но, в любом случае, он отправлял готовые формы Второй Триаде, Властям-Управленцам, под чьей, простите за тавтологию, властью и находится Экзорцистский Корпус — так что Судьи его на ковёр никогда не вызывали. Он, на самом деле, вообще сомневался, что они могли. Его основное начальство — Сера, сама Верховная Дамочка Рая! А Власти уже сами как-то разбирались с Престолами, вели свои бумажные битвы и яйца-знают-что-ещё. Что за бюрократические мазохисты, уму непостижимо! («Ты буквально скидывал написание отчётов на своих подчинённых. И ещё жалуешься? Ленивая задница!»). Так. Мотивов Первой Триаде избавляться от него, Адама, через ложное обвинение во втором сливе Истреблений он как-то не видит. С Престолами и Керубами он не контактировал — да и какой им резон устраивать скандал? А Серафимам? Зачем им беспорядки среди людей? Даже если брать ту же Серу — она молчала 225 лет, да ещё и является организатором бойни. Раскрытие не слабо так ударяет не только по его, но и по её репутации. На речи она, несмотря на продуманность, была напряжена. Он заметил. Только вот явных подозреваемых от этого не прибавлялось. Кто? Вторая Триада — распределяющая и создающая ресурсы — опять-таки, в Ядре Прибытия (куда, как раз, изначально и прибывали человеческие души после смерти) оставалась исключительно по делам, а когда «смена» заканчивалась — все «управленцы» массово открывали порталы и сваливали в свои измерения. Всегда так было — и всегда так будет. Небесная политика до недавних событий вообще была тем ещё... собранием. Амбиций — мало, насилия — нет, ложь — табу. Ну, скука же, а? Головы на пиках в людских городах, конечно, были не столь эстетичны — но хоть какая-то движуха. Хм. Хотя беспокойство из-за Истреблений и до их общества добралось, судя по некоторым «специальным материалам». Вторая Триада: Достоинства/Доминации, Силы и Власти. Возделыватели Жизни/Хранители Орбит, Защитники и заёбанные человеческим безумием Управляющие. Достоинства и Доминации ранее были одним рангом: Господствами, но в связи с некоторыми событиями («“Некоторыми?” Да Грех хуже радиации—!» «Какое радио? Радио отстой! И математика тоже. НАХУЙ математику!» «...иногда я подозреваю, что ты меня троллишь»). ...в связи с некоторыми событиями их обязанности были разделены и были созданы два отдельных подвида. Достоинства занимаются природой, Доминации — звёздами. Всё, всё, не перебивайте! Друиды и астрономы. Тела-насекомые и головы-трапеции, хм-м-м. С ними он также не пересекался. Кхм. Были ли чины Второй Триады открыты для сотрудников-людей, раз те же Власти «управляли» в том числе и человеческими душами? В частности, занимались распределением и инструктажем недавно умерших? Ну, как сказать. Всякие курсы по уходу за крыльями — да, программы по восстановлению бывших дементных бабушек и по помощи морже-колибри — тоже да, работа над их драгоценными отчётами — нет, ни за что и никогда. Власти от людского непостоянства устали едва ли не больше Херувимов, ха! («Не согласна. Херувимы — одичавшие большеглазики и ты ни за что не убедишь меня в обратном»). Ладно, Херувимы перегорели на своей работе капитально. Но кого это волнует, право слово? Достоинствам/Доминациям и Силам на политику, по хорошему, должно быть побоку. Достоинства разбираются с природой на Земле, Доминации бороздят космические просторы, а Силы — «соблюдают баланс небесных и адских сил» на Земле. Но он сильно сомневался, что кто-то из них стал бы устраивать хаос здесь, в Ядре Прибытия, в месте скопления бывших людей. Даже до Адама, Человеческой Души, дошли слухи об их «кадровом голоде» и «изматывающей нагрузке». Раскрытие Истреблений их обязанностей ничуть не уменьшает. А Власти-Управленцы, которые тоже из Второй Триады? Им это самое раскрытие, напротив, добавляет лишней работы — люди-то начали паниковать! Саботировать их работу! Адам до сих пор помнил их взгляд, когда он принёс им гору отчётов, накопившихся за 20 лет. Может, он и не очень хорошо знал их внутреннюю кухню, но был уверен — истинных трудоголиков там не больше, чем у людей! Ну, или они очень хорошо притворяются. А Третья Триада... Самая многочисленная — состоящая, в основном, из Херувимов, чиби-зверушек размером с подушку; ну, или же «младенцев», уродливых пародий на Купидона, тьфу! Живая функция, обслуга. В последние века ведут себя как давно разочаровавшиеся в жизни сотрудники колл-центра. С людьми низшие, конечно, контактируют — но это касалось лишь тех ангелов, кто вынужден был работать здесь, в Ядре Прибытия: то есть месте — центре — где проживало больше всего смертных душ. Хотя какая разница — контактируют, не контактируют? Никто из Херувимов не мог знать о Чистках, ведь в Совете представителей их ранга банально нет. Да, они, должно быть, были везде, кроме Совета. Ангельские чины, что находились внизу иерархии (как те же Херувимы), проживали и в Ядре Прибытия с Человеческими Душами, и во всех 7 Сферах с небеснорождёнными, ведь должность «подай-принеси» пользуется одинаковым спросом что у людей, что у коренных ангелов. Это факт! Кроме Херувимов в число Третьей Триады входили также Начала, передающие послания и следящие за Землёй с расстояния, и, ну... «рядовые». Они как бы существовали, но назывались просто «Ангелы». Причина тому состоит в том, что в чин «Ангелов» входили те, кто должен был залатать «кадровую дыру» у остальных рангов. Технически, Экзорцисты относятся именно к этой категории, потому что истребление Греха — это, по хорошему, функция Сил из Второй Триады; только — вот парадокс! — Силы действовали только на Земле. И методы у них, что-то подсказывало Адаму, были не тупым пулянием копья по живым мишеням, а чем-то более, хм-м... тонким? Он видел их арсенал, а не их работу, но те навороченные приборы выглядели внушительно. Не понты же? А Экзорцисты же истребляли демонов — забивали как скот, давайте уж честно — в Аду. И рядовыми жителями Рая до недавнего времени они все воспринимались, как охрана. Аналог полиции. А теперь, вот, — массовые убийцы. Хм. ... Третьей Триаде тоже ни к чему сливать Истребления — хотя бы потому, что даже «начальникам» внутри чинов, скажем, даже самому жирному и важному Херувиму, не была доступна это информация. Нет Третьей Триады в Совете, нет! Начала-послы вообще непонятно где сидят, а «Ангелы»... Из Третьей Триады знали лишь экзорцисты. Но им-то это к чему? Это же работа, для которой они буквально были созданы — и которой активно наслаждались. Да и слив произошёл после Суда над Принцессой, где об Истреблении узнали как раз Первая и Вторая Триады. Связи с его Экзорцистами он не видит — они лично режут демонов уже более 200 лет. Ни разу не проговорились! Новички жёстко муштруются, более старым это ни к чему, а он сам... Ну, не могло у него настолько отшибить память! Он уверен, что не сливал! Не два раза подряд, в конце-то концов! ... Нет, всё-таки он ставит на кого-то рангом повыше. До Суда об Истреблениях знали лишь Сера, Старейшины и, возможно, их приближённые. А после? После знал весь Совет. Подозреваемых — вагон, а мотивов, как на зло, — не видно. ... Слив, тем более столь масштабный, совершён кем-то, кто жаждал беспорядка. Кем-то, кому это выгодно. И кому подвернулась такая удачная возможность его подставить. Но кому? Откуда ему, блять, знать? Высшие чины — как раз те, кто входил в Совет — были недоступны. Буквально. Они находились в другом измерении, в любой из семи Сфер — и собирались в Ядре Прибытия исключительно по зову (естественно, согласованному до каждой запятой) таких же бюрократических натур. Пришли — подтёрлись бумажками — ушли. Простая схема, а? Отработанная тысячелетиями. У Серы не было причин их подозревать. Уж точно не больше него, Адама, главного хвастуна Рая. Хотя ещё была Эмили... Младшая Серафим, смотревшая на Принцессу Ада щенячьими глазами? Певшая с ней о недопустимости геноцида и критиковавшая скрытие правды? Он помнил её лицо на Суде — смесь ужаса и праведного гнева. Идеалистка. Но именно поэтому Сера держит её на коротком поводке, опекает так сильно, что даже до Адама, плавающего в политике, доходили слухи. Утечка от неё означала бы, что контроль Матери Рая дал трещину. А Гибрид отказывался верить в трещины там, где речь шла о Сере. О-о, нет. Только не после этой холодной, продуманной речи. Слив распространился очень быстро по меркам обычных слухов. Адам бы даже сказал... организованно. Откуда у Эмили, которая ни разу — ни разу, блять! — не сделала ни единого самостоятельного политического заявления без стоящей рядом Серафиэль, которая не имела ни опыта, ни навыков, ни репутации — такая скорость? Такая сила убеждения? Нет. Если говорить о позиции: «о, нет, демонов нельзя убивать!», то Эмили была не единственной, кто придерживался её на том проклятом Слушании. Она просто была самой громкой. В ужасе были все, кто впервые об этом услышал. Не всегда из-за миролюбивости, правда, но сейчас не о том. Он был убеждён: для такого слива мало одного мировоззрения пацифиста. Слишком многие среди людей поверили в Истребления — геноцид от ангелов! — ещё до официального подтверждения со стороны той же Серы. Вот миллионы просто взяли — и поверили. За месяц, за январь, ещё до того, как уже в феврале тему начали мусолить СМИ. Здесь явно работал не один чел— ангел. И Эмили на фоне подозреваемых выделялась не более, чем обычный член Совета. Тень Серы. Да даже по «мультику»: духовный близнец радужной Принцессы Ада, которая, как он имел «честь» лицезреть, не отличалась ни, прости Боженька, здравым смыслом, ни способностью к долгосрочному планированию. Он никогда теперь не сможет смотреть на рисунки цветным мелком по-прежнему. И на блёстки. И радугу. Ни-ког-да. О том факте, что слив был откровенным государственным саботажем, он вообще предпочёл бы промолчать. Так много хаоса, беспорядков... Пошла бы на это наивная идеалистка наподобие Эмили? Пусть даже ради «правды»? Он сомневался. И если отметать всех Небеснорождённых, то оставался только один вариант — самый паршивый. Тот, куда вели все улики, сколько бы он ни отмахивался. Тот, который, судя по всему, предпочла Сера. Та деталь, что до Человеческих душ просочилась информация об Истреблениях, вела лишь к самому очевидному выводу. Если Высшие Чины здесь ни при чём — а в обратном случае Сера бы обязательно провела чистку у себя в рядах, о чём он пока не слышал, — это значит, что информацию слил некто, способный это сделать. Возможно, кто-то болтливый, знавший о секрете чисто по долгу службы, и недавно как раз зарекомендовавший себя перед окружающими в качестве «конспиролога года»... Единственная человеческая душа, которая присутствовала на заседании. Адам едва не упал. Он — подозреваемый №1. Во всех раскладах. Получается, она уверена, что он разболтал одну и ту же тайну дважды? С промежутком... месяц? Время его отсутствия? Сера думает, что он прячетс—? Да бред! Она... она блефует, да! Это же— Может, она сама и приказала слить? Нет! Это безумие. Зачем ей создавать себе проблемы? 225 лет молчала — и тут!.. Но тогда что случилось? Кто слил? Зачем? Беспорядки сейчас ударят по всей небесной структуре — так кто бы пошёл на такое необдуманное предательство? В Раю есть только ангелы, никаких внешних врагов нет, — и, соответственно, тех, кому бы это принесло явную выгоду. Или... ...личный мотив? ... Если бы только личный. Месть, обида, старая рана — что угодно, чему он, Адам, мог бы дать имя. Но в том-то и дело: среди небеснорождённых не было никого, кто помнил бы его достаточно давно, чтобы желать зла. Разве что... Он осёкся. Перед глазами мелькнуло что-то смутное: рынок, чужая страна, чужие лица — и Башня, рушащаяся прямо на глазах. Осклизлый комок в его собственной ладони. Глаз. Он купил его тогда за бесценок, даже не зная, чей он конкретно, но чувствуя знакомую природу. Ангельскую. Память услужливо подсказала имя — произносимый вариант его имени, которое коверкали все, потому что выговорить его целиком было невозможно. Смеша. Архитектор-изгнанник Вавилонской Башни, разорванный толпой людей, которых сам же и наделил силой. Предатель, которого сами предали. Неудачник. Адам поморщился и мотнул головой. При чём здесь это? Тот давно мёртв. 6 тысячелетий назад точно был. Какое отношение он может иметь к утечке информации в двадцать первом веке? Да никакого. ... Нет. Небеснорождённым это ни к чему. Все те, кто держал хоть какую-то обиду на своих «коллег», уже не в Раю; те, кого не устраивал порядок, давно изгнаны. А у Серы вообще никогда не было явных недоброжелателей. Почитаемый начальни— хотя, скорее, правитель. Но без разницы. Адам застонал. «Дважды нарушил запрет, посеял хаос...» ... Ладно. Такие оговорки редко можно списать на случайность или недопонимание: здесь всё ясно, — но... За что? Почему сейчас? Неужели все века его службы — ничто? Неужто он оказался настолько... не нужен? Не достаточно надёжен, совершенен? ... Сера не отменила истребления. Значит, сама «процедура» сокращения адского населения её устраивает — но теперь не устраивает исполнитель. Он, Адам. Наверное, именно поэтому она просто сделала так, что он больше никогда не сможет ими командовать. «...кадровые изменения будут проходить постепенно, с учётом...» Они смотрели на её лицо: оно было спокойным, почти безмятежным. Сера говорила что-то о «сохранении баланса» и «необходимости свежего взгляда», но разум её словно был и не здесь — а где-то там, в своей голове, в мире чётких инструкций и переписанных по сотню раз регламентов. Сомнений не было. Строение её речи, реакция Старейшин на её слова и прямой, но при этом словно отсутствующий взгляд — она действовала по своему разумению, в одиночку. Это точно не спонтанное покаяние. Это что-то иное. И тут в его мозг словно врезалось копьё: он вдруг осознал одну деталь. Сера всё продумала — и даже сейчас, пока она думает, что это он создал хаос... Действия Серы продиктованы не столько ненавистью или местью, сколько... Чистым расчётом. Она просто решила убрать его. Аккуратно, слой за слоем; прямо как старый, давно протекающий шлюз, который пора заменить на новый, более современный — и быстро открывающийся и закрывающийся по команде сверху. Всё осуществится без явного скандала, без шума, просто потому, что она так считает нужным — и если она правда верит в его роль во всей этой суматохе... Это не столь важно. Сера уже не доверяет ему, раз не удосужилась обсудить это с ним лично, с глазу на глаз, ведь за всё это время она даже... даже не спросила. Никогда не спрашивала, на самом деле. Несмотря на раздробленную память, Гибрид был уверен — в январе, сразу после раскрытия, или даже в феврале (а сейчас 17 число!), когда СМИ по какой-то причине словно массово сорвались, забыв про цензуру, его никто не посещал; не из числа «обеспокоенного» начальства — это уж точно! На Серу у него давно настроена отдельная сигнализация — память о тех временах, когда она слишком часто... гостила у него. Тогда, после Потопа, она стала чересчур «внимательной» и «сочувствующей», тьфу! — Тогда — «беспокойство» о моих чувствах. А сейчас... — он сглотнул. — А сейчас — аудит. Предательница. Слово «аудит» ударило по стёклам серафита коротким, сухим треском, и воздух, и так уже наэлектризованный, сгустился словно ещё сильнее. В кабинете стало нечем дышать. Адам постучал по шкафу; на нём кратко вспыхнули светящиеся линии, напоминающие огромный цветок — только, почему-то, в этот раз оранжевый. Опять охранная система, как тот подсолнух у бассейна? Почему цветы? В любом случае... «Сорняков» Сера за собой не оставила, так что... Да, лично она его не посещала. А пыталась ли она его телепортировать к себе? Неизвестно. Да и даже если пыталась — разве, заметив, что он не «отвечает» на «вызов», не логичнее ли было прийти самой? Оба внутри него находились в прострации. Чёрт возьми, никаких зацепок. Что произошло? Когда? Имеет ли Сера, Гавриил или кто-нибудь ещё отношение к их «слиянию»? Он, Гибрид, вообще что такое? Они чувствовали, что управляют телом одновременно, пока у контроля он — и это, должно быть, единственное, что примиряло их с его существованием. Гибрид являлся смесью. Они мыслили внутри него: они — одновременно и часть, и целое. Но две перемешанные воли, похоже, невольно создали третье мнение. Компромисс, который может как качнуться в одну сторону — так и не принять ни одну. И никто не знал, что с этим делать. Да и стоило ли? ... Они вздохнули. Вновь вернули взгляд к оранжевым лепесткам. Жаль, что этот «шпионский цветок» распознавал лишь «визиты» Серы, но больно уж это муторно — настраивать на каждого ангела отдельно... Всё посмертие уйдёт. Не-е. Не то чтобы его посещал кто-то, кроме неё Да и соответствующих специалистов по «настройке» стало как-то меньше, все они либо спились, либо благополучно «забыли» о своих навыках — и не без причины. Та ещё морока даже в теории, а уж на практике: каждый второй «друг» просит о «скидке»! Ужас. Учеников, насколько он знал, они давно не брали. Часть из них — спившаяся, как раз — очень любила жаловаться в ангельских аналогах бара. Церквях, то есть. Современность оказалась бедна на особые таланты, ха! Хотя та речь о «современности» была в 17 веке — но не суть. Всё равно недавно. Адам убрал выбившуюся влажную прядь; после бассейна его каштановые волосы казались темнее, чем есть на самом деле. Он тяжело привалился к столу — тот, на удивление, выдержал. Пусть и со скрипом. Может, ему похудеть?.. ... Ладно. Не прокручивать одни и те же мысли было просто невозможно. Отвлечься не выйдет. Все — абсолютно все они — вели к одной. Его заменят. Может, не сегодня и не завтра. Но процесс уже запущен. И когда это случится — он станет никем. Не глава Экзорцистов, не командующий. Просто... Адам. Первый человек. Почётная достопримечательность и вечный экспонат в райской «истории». Язык прошёлся по зубам. Сначала: правый, дальний ряд, затем — левый; и так по кругу. Он делал так снова и снова, но вкус не менялся — чувствовал он почему-то не своё тело, нет, не совсем. Он чувствовал... Как их слова оседают в его внутренностях. Живой аттракцион для любопытных людишек, обожающих задавать неудобные вопросы; для смертных душ, которых интересует больше информация о его страданиях, о Яблоке, чем он сам. Как же ему надоели эти диванные теологи, ЭТИ!.. Нахуй Эдем. ХВАТИТ спрашивать меня!!! Отстаньте!.. Оставьте меня в покое!.. «...я благодарна всем, кто на протяжении многих лет...» Голограмма всё ещё светилась, но не осталось там лица — лишь белый, утративший всякий смысл шум. Это была та ровная, вежливая, абсолютно спокойная интонация, которая была приставлена к голове взведённым курком, и будничным выстрелом вещала: ты кончился, и отставка — лишь вопрос времени, дорогой Главнокомандующий. Готовься к утилизации. Смирись. Гибрид провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали. Он — нет, точнее, теперь они — сжал (сжали?) их в кулак. Разжали. Сжали снова. — Значит, так, — сказал он в пустоту. Голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Значит, так. И тогда кулак сам собою впечатался в стол. Это был не его удар — не Гибрида. Пальцы сжались в знакомый, древний жест: так Оригинал крушил тела убегающих демонов, так же он проламывал грудные клетки — и не останавливался. Никогда. Дерево ухнуло вниз, но расщепляясь не вдоль волокон — сминаясь под пальцами так же, как листок растения, что грубо был придавлен тяжёлым сапогом. Только замечает всё лишь лист. Сапогу всё равно. А потом, через секунду, из-под ногтей вырвалось золото. Чистый, концентрированный гнев — его гнев, гнев Первого Охотника, — и стол вспыхнул изнутри. Гибрид попытался отдёрнуть руку, но тело уже не слушалось. Оригинал рвался наружу, и Гибрид чувствовал его — не как голос, как судорогу в правой руке, в той самой, наказанной Гавриилом. Пальцы, которые должны были онеметь, сейчас горели. Буквально. — С-сука... — прохрипел Оригинал их общим ртом. Пальцы шумно прошли насквозь, прямо в древесное нутро — и оттуда полыхнуло золотом. Ослепляющим. Вся поверхность стола — каждая древесная линия, каждый, даже самый маленький, скол — теперь пульсировала в такт его дыханию. Не Гибрида. Оригинала. Гибрид успел только отметить: «Он перехватил правую руку. Полностью». И комментарий остался без ответа. По крайней мере, так сперва казалось. Правую перехватил, да. Но левая рука не слушалась его. Левая рука ещё ощущалась ничьей — или, точнее, принадлежащей той части, которая пряталась глубже, которая предпочитала больше наблюдать, чем действовать. И сейчас, скривив левую же сторону лица, этот кто-то молча смотрел на сломанный стол. Смотрела. Её рука дёрнулась к лицу, пальцы сомкнулись на переносице и автоматическим движением двинулись от центра к периферии; пальцы наткнулись на непривычный выступ надбровной дуги — но она чертыхнулась и продолжила движение. Жест, которого импульсивный Оригинал никогда не делал. Жест человека, который трёт глаза после долгой работы за монитором — или же после разговора с навязчивым коллегой; смесь усталости и раздражения. Жест Второй. — Успокойся, — сказала она их общим ртом, и голос приобрёл другую тональность — не низкую, яростную, а высокую, срывающуюся. — Ты хочешь, чтобы они пришли на шум? Хочешь, чтобы они увидели нас такими? По центру стола расползалось мутное, зеленоватое пятно — но не мох, не гниль, нечто среднее. Пожирающее. Вторая, даже не заметив сопротивления от них, просто взяла и испортила древесину на магическом уровне, словно хотела пометить её своим присутствием. Оригинал внутри замер. На секунду — всего на одну — его хватка на правой руке ослабла. И Вторая ударила. Пульсация: и золотая, и зеленая — прошла вверх от стола. Резко, без раздумий. Выдвижные ящики раскрылись. И всё, что лежало на виду — газета Times от 1837 года, обрывок афиши «Всемирная выставка 1851 года», пожелтевший листок с нотами «Марсельезы» — взмыло горящим вихрем к потолку. И закружились те бумаги и в золоте, и зелени, и шелестели они по кабинету, собирая за собою облако пыли. Не останавливаясь. Не сожалея. Скелет птеродракона над головой дрогнул от цветистого ветра — и лязгнул держащими его канатами. — Не ты один можешь всё громить, — сказала она уже тише. И с намёком перевела взгляд — и его, правый, в том числе — на его коллекцию; монеты, шкуры магических животных, другая валюта разных эпох. Пока нетронутые. Оригинал взревел. Правая рука рванулась вверх, пальцы скрючились — и с кончиков сорвались уже не просто лучи, а заострённые разрезы чистой силы. Они прошли сквозь потолок, сквозь оставшиеся стёкла, сквозь резьбу на панелях — и всё, чего коснулся этот свет, в тот же миг перестало существовать. Не сгорало дотла — именно исчезало. Старая добрая аннигиляция, которая со стороны наблюдателя выглядела бы всего лишь золотым и красующимся светопреставлением. — Ты слышала?! «Благодарность»! ИМ! Не МНЕ! Какого хуя она творит?! Из горла вырвался рык, и тело рвануло вперёд уже без ведома остальных — мышцы на спине напряглись, крылья повело волной, а перья встопорщились и затвердели. Правое крыло смело хрустальный графин с тумбы; тот не разорвался сразу — со свистом отлетел к стене, разбился, и осколки врезались прямо в его крыло. Но они не заметили. Обруч над головой вспыхнул. Сначала ярко-золотым, гневным до рези в глазах — потом цвет сменился на кислотно-зелёный, пожирающий, мёртвенный. Вторая резко развернулась к окнам. Обои за их спиной пошли пузырями: взрывающимися, лопающимися каждую секунду с громким, почти как шаг по снегу, треском. Серафит же на шкафах треснул окончательно; радужные осколки посыпались вниз, к его ногам — и по кабинету прокатился протяжный визг. Но скоро он затих. — «Преданный исполнитель»... Классика жанра. Не удивлюсь, если Сера уже ищет тебе замену. Тело на этих словах свело судорогой. Она сделала рывок вперёд; осколки бессильно перед ангельским телом, опали, а нимб же — теперь их нимб — вспыхнул ослепляющим, диким светом — и с шипением разрядился в натюрморт на стене. От него пошёл дым, запахло палёным — и рама осыпалась чёрным пеплом вниз, потянув за собой горящие остатки холста. Ярость не уходила. Они — теперь они — развернулись всем корпусом, и зазубренный веер перьев пропорол воздух — целясь не во что-то конкретное, а просто в комнату, в стену, в Серу, в гудящую голограмму. Но магия вышла неправильной. Вместо лазера — короткая, хлёсткая дуга, напоминающая плеть; вместо точечного разрушения — неряшливая прорезь, сплавившая край обоев в твёрдую, идущую во все стороны корку. Почти паутина. Гибрид перехватил вектор, направление, но слишком поздно. Золото смешалось с изумрудным — и выплеснулось совсем не так, как хотел любой из них. Шкафы затряслись. Дверцы распахнулись, вываливая наружу бумаги, свитки, трусы — всё барахло, что валялось здесь годами. Вслед этому потоку что-то тяжёлое, с металлическим лязгом, рухнуло на пол; они даже не посмотрели, что. Внутри саднило от напряжения — но не мышц, а того, что находилось глубже; две силы, которые не могли ни слиться, ни разойтись. Зато могли... ...временно совпасть. — С-сука... — выдохнули они, глядя, как магия разъедает резьбу на панелях. Кто именно — уже было не понять. Он закрыл глаза. Они все были в бешенстве. Пусть и по разным причинам. — Это... Это за «заткнись», — прорычал Оригинал, кивнув на разбитый графин. Словно это была не принадлежащая ему самому вещь, а очередное заработанное им очко в этом разрушительном, спонтанном перетягивании. Почти соревновании. Они замерли. Гибрид — в центре, как человек, которого двое тянут за руки в разные стороны. Он чувствовал, как горят мышцы правого плеча, как немеет левая щека, как тело разрывалось не просто пополам — натрое. И удерживать его становилось всё труднее и труднее. — Смотрите, — наконец прохрипел он, сумев, наконец, прорваться ко рту, к голосовым связкам, к дыханию. Не приказ, не наставление. Просто слово. И они посмотрели. Кабинет лежал в руинах. Скелет птеродракона над головой дёргался на единственном уцелевшем канате — до сих пор держась под потолков лишь чистым чудом. Или магией, без разницы. От бумаг остались только мелкие огоньки, кружащиеся в воздухе. Обои до сих пор шли пузырями — и паутина швов не спешила исчезать. Пол в том месте, куда пришёлся удар Оригинала, был... ну, отсутствовал. Ровный круг небытия. Или многоугольник хаоса. Смотря, с какой стороны посмотреть. Тишина. Вторая заговорила первой: — Ладно, мы слегка переборщили. Каюсь, но, кхм, не раскаиваюсь. Платить не мне. Но... Она хмыкнула. — ...это было эффектно. — А то, блять, — отозвался Оригинал. И, почти без паузы, добавил: — Твоё тоже. Ну, это. С нимбом. Артистично. Пауза. Глаз на левой стороне раскрылся так широко, что, казалось, сейчас выпадет. — Ты только что... сделал мне комплимент? — недоверчиво спросила Вторая. — ЧЁ?! Завали хлеборезку! Тебе далеко до МЕНЯ! — Охуеть не встать. Скажи это ещё раз, я похороню это в анналах своей памяти. — Пошла нахуй. Гибрид вздохнул. Сжал кулаки — и заставил золото уползти обратно, под кожу, в кости, в самый низ живота, к нимбу, у крыльям, к своему телу. Нимб над головой почти потускнел, оставив лишь злое, насыщенно-золотое свечение по ободу. Адам медленно опустил крылья, чувствуя, как по перьям пробегает дрожь: одновременно кипящая силой — и ослабляющая мышцы. Отлично. Они все только что разгромили своё же имущество. ...Опять. — Значит, так, — вновь прошептал он, теперь уже хрипло. И поднял взгляд на голограмму. ... Сера всё продолжала вещать: что-то про «доверие», про «будущее», про «мудрость институтов» и остальную сомнительную муть. Он вылавливал из этого сюрреалистичного потока отдельные слова, фразы — но ничто не оседало в памяти дольше нескольких секунд. Её речь текла, подобно мёду, но, казалось, только он один утопал в этой вязкости; как будто лишь его внутренности раздирал невидимый, жужжащий рой. Рой, что с каждым мгновением её речи разрастался всё сильнее и сильнее. Изображение Серы замерло. И они — вместе с ним. В кабинете стало тихо. Только где-то далеко, через стену, глухо — на грани ангельских чувств — гудели старые провода для голограмм. Он медленно, словно проверяя, слушаются ли его пальцы, потянулся к шкафу; нащупал край — гладкий и прохладный, уже без стёкол. Сжал. Сделал шаг в сторону, второй, третий. И резко привалился лбом к стене. Раздался глухой стук. — Месяц, — сказал он вслух, до сих пор не веря. Никто не ответил. Адам посмотрел на свои руки. Они не дрожали. И это, почему-то, было хуже всего. — Она... — начал он. И замолчал. Потому что не знал, что сказать — и потому что всё, что он говорил час назад, только что рассыпалось в прах. Прошёл месяц с раскрытия тайны — и Сера наконец очнулась: более не тянула, не ждала; просто взяла и сломала собственный порядок — тот самый, ради которого, как он думал, она и существовала. И своими действиями Сера подставила и себя, и его. Она сказала, что командование неспособно контролировать себя. Во время обострения отношений с Адом; ведь недавно стало ясно, что ангелов возможно убить. Да, из «мультика» он знает, что знание о слабости ангелов (пока) ограничено. Но Сера-то не обладает даже сомнительным послезнанием! На её месте он бы предположил полную подготовку Ада к войне! Может, она и готовится. А ты воспринимаешь её реформы всей структуры на свой счёт? Сейчас она ограничивается лишь Экзорцистким Корпусом. Не очень похоже на реформу всей структуры, а? Если она правда верит в скорую войну, зачем в качестве аудита посылать бюрократов, которые никогда лично не видели людской жестокости? Лучше бы оружие модифицировала или... ещё что-нибудь, что не вносит такой путаницы. ... В общем, она проводит «реформы» на фоне политического кризиса; а это был именно кризис, а не простое недовольство — мирных шествий перевалило уже с десяток. За один лишь месяц! Так что, да, — до полноценных протестов недолго осталось. Адам бы, право слово, не удивился. Недоверие «обычных» ангелов к власти, скрывающей такую информационную бомбу, пацифистские порывы наивных добряков, все дела. Рецепт апокалипсиса в райской эстетике! И он всё не мог понять: она правда не видит угрозы — или видит что-то, чего не видит он? ... Также Сера сказала, что будет аудит. И тем самым публично подтвердила, что экзорцисты — ненадёжная группа, требующая жёсткого контроля и наблюдения; чем, опять-таки, подорвала любые оставшиеся крохи доверия к военному институту со стороны «граждан» Рая. Плюс пошатнула авторитет в том числе и к руководству Небес, которое, следуя этой логике, не справлялось с управлением своей же структурой. Прелестно, Сера. Просто прелестно. Хоть сейчас награду топ-менеджера выдавай! Сказала, что передаёт управление делом новосозданной Комиссии. Структуре, которая включает ранги Небеснорождённых и «аудиторов» из Человеческих Душ. Тем самым продемонстрировала: в решении столь важного вопроса она умывает руки, полагается на других. Перекладывает ответственность. Ага. А Комиссия, в свою очередь, переложит ответственность на него, на Адама. За-ме-ча-тель-но! Просто, сука, замечательно. Хотя если бы Сера взяла дело об Истреблении под свой полный контроль, окружающие могли счесть её... лично заинтересованной? Саботирующей честное расследование, проверку? Учитывая, что она сама их, технически, и организовала? Заткнись. Не сочиняй за неё оправдания, Пузырный пиздабол! Пресс-конференция назначена на 12 апреля, хотя сегодня — 17 февраля. Почти 2 месяца! Все ли недовольные будут столь терпеливы? Отсрочкой она не угодила тем, кто против Истреблений — и оставила в подвешенном состоянии тех, кто за. Гибрид не был политиком. Но земных страстей он насмотрелся вдоволь. Она признала свою вину. Да, не совсем за Истребления — за секретность. Но, неожиданно, она не стала гнуть линию жертвы до конца, нет; Сера решила усидеть на двух стульях сразу. Вот вроде и раскаивается, и реформы какие-то готовит — но Чистки (геноцид! В пацифистском Раю!) не отменяет. Удобно-о. Это политическое убийство и самоубийство одновременно. Но если она захотела покончить со своей карьерой — или провести какой-то извращённый социальный эксперимент... К чему тащить следом его? Или она искренне не понимает?.. Или понимает, но готова пожертвовать частью своей репутации? Она не человек — и тем более не хитрый Макиавелли. Другая логика. Она просто... просто... — Просто сказала, — повторил он вслух. — А подумать, что старые приёмы не работают в новых условиях — не судьба? О чём ты только думала, Сера? Она правила стагнацией, он отлично это понимал. Но вопрос в другом: осознаёт ли она? Этот конкретный кризис, первое серьёзное испытание за многие века, не отличался ни предсказуемостью (он видел те мирные шествия. Похоже, количество душ, заставших при жизни свободу слова, перевалило критическую отметку. Только бывшие революционеры пока подозрительно молчали. Стоит ли ждать в ближайшее время Свободу, Равенство, Братство?), ни, соответственно, контролируемостью — все конфликты до сего момента не вызывали у населения такого синхронного ужаса, и потому события почти всегда налаживались без её прямого участия. Мирно, быстро, без сопротивления. Часто конфликты даже не доходили до той точки, когда Высшие Чины должны вмешаться. Но не в этот раз. Главный вопрос: это естественное развитие событий или кто-то, кхм, «подтолкнул» недовольных? Да и если Сера правда решила действовать честно, «по-ангельски», то предложенный ей маршрут сметёт её саму; память о её ошибке, ненадёжности, будет тлеть веками — пока, наконец, не взорвётся прямо ей в лицо. Это общество бессмертных, в конце концов. Все всё помнят. Идиотизм. Для человека — риск. А для ангела?.. ... А будет ли она действовать «честно»? Но ангелы не могут лгать прямо... Небеснорождённые за всё своё существование даже ни разу не пытаются, чаще всего. А если пытаются, пусть даже по пустякам или просьбам («ах, какой вкусный пармезан!») — то выходят либо нечленораздельные звуки, либо приступы самобичевания на века, которые у некоторых доходят до натуральных судорог; вина, правда, больше инстинктивная, чем зависящая от характера, но сути это не меняет. Херувимы лгут ...Это другое. Этот низший ранг слишком часто контактирует с людьми, как агрессивными, так и не очень. Это как работа кассира, или учителя, или оператора колл-центра, ха! Профессиональная деформация, если угодно. Хотя... с ними всё сложно. ХА! Сам себя на хую вертишь! Не знаешь — МОЛЧИ Не придирайтесь. Сейчас речь идёт о птицах более высокого полёта, а не об этих функциях «подай-принеси». ... Кхм, так вот... Ложь. Точно. Очень неудобная особенность вида. Особенно если ты стоишь в том числе во главе существ, что могут лгать без проблем — человеческих душ; своей особенностью они не злоупотребляли, но, наверное, больше из-за того, что Высшие Чины вообще с людской частью ангельского населения не контактировали, чем из-за нежелания испытать острые ощущения. Последние точно должны быть в наличии, Адам не питал иллюзий. Особо одарённые искатели экстрима есть даже в Раю. Опыт! Увы и ах. ... Сера давно правит. Она должна понимать риски. Просто обязана. Есть ли у неё план..? И если да, то какое у Адама в нём уготовано место? ... И уготовано ли вообще? ... Что же, Адам посмотрит на результаты её, с позволения сказать, «нововведений». И тогда — только тогда — он сделает окончательный вывод. Ему нельзя быть эмоционально вовлечённым. Не стоит её недооценивать. Помни это. Успокойся. Двойная вибрация — золотая, старая и мстительная, и зелёная, молодая и напуганная, — прошлась по его крыльям. Они широко раскрылись: суставы громко хрустнули — Комиссия по контролю, — повторил он про себя. — Коллегиальный орган. Интересно, сама додумалась или старейшины оказались не столь слепы в политике? Она не назвала его имя напрямую. Но меняло ли это что-то? Нет. Все, кто смотрел, теперь знали, что Адам, глава Экзорцистов — тот, кого нельзя подпускать к тайнам; и тот, кто умудрился подставить своё же руководство. Тот, под кем горит кресло. — Месяц... Нет, «в течение месяца». Даже меньше. Сколько, интересно, «нарушений» они выявят? Было ясно, как день: они заберут у него экзорцистов. Быть может, не прямо сейчас — но в течение месяца они точно накопают достаточно. Они думают, что им удастся сделать это тихо, по закону, через «реформы» и «аудит»; думают, что он будет молчать. Оригинал предпочитал грубое вмешательство, как те же лазеры, изменение погоды — словом, то, что можно увидеть; или же, напротив, то, что увидеть нельзя — но скрывающую магию он ныне не использовал веками. Вторая очнулась недавно, но даже так уже ясно: та, в отличие от него, уделяла внимание более тонкому подходу — иногда излишне бредовому (говорящая бутылка, соблазнившая алкоголичку, не даст соврать!), иногда — чересчур мудрёному (копья и крошево? Интересно, но если бы не её бестелесная натура — внимание бы неизбежно распылилось). Гибрид, их смесь, их синтез, выбрал, как ни странно, третий вариант. Уничтожающие всё лазеры — эффективно, но скучно. Оживление драматичных стеклотар — весело, бредово, но не то. Синтез предпочитал не совсем насилие, не совсем веселье, скорее... Адам рывком взлетел вверх, прямо к видящему на чёрных канатах скелету. Птеродракон, которого он от скуки оживил ещё перед речью Серы — после свернув шею, показав свою версию «трагической необходимости» на практике. Гибрид с громким хрустом поставил огромную голову на место, бросил взгляд на треснувшие позвонки, но не стал ни заставлять их срастись, ни стал заполнять обломки своей магией. ...что-то между. Они приложили руку к костям — и представили. Трещины в костяном нутре должны не затягиваться, нет, должны они всё расширяться и расширяться; раздуваться до тех пор, пока не станут дырами — и тогда из-под хрустнувших позвонков, из-под вместилищ, ранее предназначенных для нервов, вылезет что-то иное. Что-то хищное, переработанное. Скелет затрещал. Но Гибрид не ослаблял хватку, лишь жадно смотрел, как посаженные им ростки активно стремятся ввысь и внутрь, вглубь трещин и за их пределы; они смотрели, с каким замечательным звуком — живым дыханием, влажным треском — раскрывается огромная клювовидная пасть. Смотрели, как гроздь глаз — пока маленькая, без нервов и сосудов, ещё не до конца выросшая — медленно поворачивается к его лицу, словно позабыв о нарушении природных законов, о принципиальной невозможности этого хлюпающего роста в одной пустой, зияющей, глазнице. И наблюдали тихо те взгляды: голодно и довольно, прямо и вскользь, внимательно и отрешённо. По-разному. Но все — с пониманием. Он — она — они не смогли сдержать улыбку. Их первое совместное детище. Их проект. Устроив эту публичную порку, Сера не могла предсказать, каковы будут последствия. Ведь кто бы мог подумать, что, прямо незадолго до её «реформ», старый-добрый Адам получит инъекцию второй души — души, которой на эти традиции, на ангельские чины, банально плевать? У старого Адама, Оригинала, несмотря ни на что внутри до сих пор тлела старая преданность — почти привязанность — к Небесам. Но синтез был этого лишён. Смесь двух существ, что видит в своих «начальниках» не непогрешимых и мудрых сущностей, а всего лишь... Обычных, грешных людей? Гибрид оборвал единственный оставшийся канат — и массивное скелетообразное тело с грохотом упало на пол, задёргалось, продолжая трансформацию прямо на ходу. Адам обернулся через плечо. Голограмма ещё светилась, толпа ещё слушала. До конца осталось недолго: Сера как раз заканчивала фразу про «мудрость институтов», одну из своих любимых. Он выучил их наизусть. — Месяц, — сказал он. — У нас есть месяц. И направился к двери. — Никакой «стабильности», Сера. Нужно было действовать. Быстро. Пока его ещё не заперли в процедурах и отчётах. Пока у него были силы, доступ и положение того, кто ещё не стал «бывшим командиром». Он подошёл к стене. Провёл рукой по бежевым обоям — там, где под должно ощущаться лишь гладкое полотно, пальцы нащупали едва заметный шов. Он медленно провел по нему указательным пальцем — и... Обои разошлись бесшумно, от пола до потолка. Но за ними был не кирпич, не камень — плотная, дышащая тьма. — Ад подождёт. А аудит... мы сами проведём. Они, Гибрид, помедлили ровно секунду — и рывком шагнули вперёд. Скелет с хриплым выдохом шагнул следом. Адам схватил того за клюв, крепко держа пасть закрытой и дёрнул неустойчивое тело за собой. В проход. Как только последний обломок длинного костяного хвоста исчез в тени — он махнул свободной рукой; тьма сомкнулась за его спиной, и обои встали на место с тихим, всасывающим звуком. Одна из его частей, та, что сама стала тенью, издала тихий, довольный выдох. Другая часть, более старая, хмыкнула. Шаги, сотрясающие помещение, через минуту уже почти совсем стихли. В кабинете парила лишь одна-единственная голограмма — застывшее лицо Серы с приоткрытым ртом, колеблющееся, как волны в буре. Но ничто не вечно. Лицо её дёрнулось в последний раз, прикрыло глаза — и синие, прозрачные осколки вихрем пронеслись по помещению; часть увязла в шкафах, на столе, часть — спланировала на ковер, рядом с вырванным им пером. Синие осколки постепенно растворились, пропуская через себя искусственный свет. А золотое перо осталось гореть.

• • •

Внизу, в темноте, система зафиксировала дрожь. Магическая. Такая же, что и та, у купален. И в кабинете. И у спальни. Он уже всё осмотрел. В кабинете Первый уничтожил его оболочку. Испепелил лучом. Осталась лишь рука. Повреждена. Но его кость — из настоящего тела, жалкий остаток — выступила достаточным барьером для чужого света. Пока функционирует. Пригодно к дальнейшей эксплуатации. Он восстановился. Далее. В коридоре, у спальни — дыра. Купальня разрушена. Никого не видно. Не случайность. Он открыл глаза, которых у него не было. «Реформа Экзорцистов». «Я не раскаиваюсь». Первородный слушал. И он слушал вместе с ним. Хранители Тайн оставили его здесь на случай, если Первый проснётся. Исследования того, что они называли «комой» не принесло удовлетворительного результата. Приборы ничего не нашли. Для Первородного они послали именно его. Он не был удивлён. Разум раздроблен настолько, что даже спящее тело не дало ответов. Интересный случай. Но Керубы не учли: им нужны одни ответы, ему — другие. Не из любопытства. Из необходимости. Он хотел понять, как заново собрать себя. А они хотели поиграть. Поэкспериментировать. Любопытны. Он тоже когда-то таким был. Ещё когда у него было 4 целых крыла. Ещё когда он не был разорван на части людьми. Когда Башня в Вавилоне не упала на его глазах, не раздробилась — вслед потянув за собой само понимание языков. Когда-то он был расстроен. Теперь нет. Часть не может испытать чувств целого. Спящий разум. 10 000 лет жизни. Слишком долго искать. Каждую ночь он искал в чужой голове. Каждый день восстанавливался. На Небесах ночной режим вводят исключительно по запросу. Здесь нет места темноте. Но его заставляли судить каждый цикл по человеческим меркам. Ангелы стали слишком подвержены людскому влиянию. Смертный разум всегда останется смертным. Построенный на ассоциациях, неструктурированный. Трудно искать. Спящий ещё более хаотичен. В особенности, когда необходимо фиксировать всё в нём увиденное. Стражам Знаний была интересна причина «комы, 3 балла по шкале Глазго», как называли это специалисты из людского рода. Но он видел не просто кому. Он видел колебания. Энергия человеческих душ застывает в момент прибытия. Изменения не допустимы. Невозможны. Должно быть, именно поэтому данная странность не фиксировалось приборами. Он, впрочем, не спешил делиться выводами со своими «коллегами». Зачем? Им обоим нужен Первый Человек. Ему нужно знание о Глазе. Керубам — требуется причина его «сна», которая затерялась где-то в памяти. Если вообще не растворилась. 10 000 лет жизни, со всем человеческим непостоянством. Так ли удивительно, что воспоминания оказались перемешаны? Он ненавидел человеческие разумы. Так и выходило, что поневоле он искал и то, и то. Предпочитаемые им техники работают на бодрствующих, а не на спящих. Неудобно. Занимает время. Керубы сначала обследовали, после — ушли. И оставили его наедине с телом. Наедине с работой. Причина «сна» до сих пор неясна. Но Первородный — ключ к Глазу. Так сказали Керубы. Показали отчёты. 1920 год. Первый, Адам, предоставил доступ. При инвентаризации Глаз ещё был у него. Но Керубы не сказали — у кого Глаз сейчас. Это неважно. Он проверит. Если Первый Человек очнулся — после выяснения местоположения Глаза можно, наконец, заняться поиском. Настоящим. Без ограничений. Сердце под водой. Пока потеряно. Нервы в ковре. Керубы, Хранители Тайн, подобрали аномалию с Земли. Рядом не было ничего, кроме блокнота — и остаточной ангельской энергии. Откуда? Свидетелям, смертным, препаратами стёрли память. Керубы забрали ковёр. Он оказался источником ангельской благодати. После они узнали о том, из чего нити. Ужаснулись. После — заинтересовались. В ковёр нервы были не просто вшиты — он состоял из них. Не людская работа. Не руки. Магия? Но далее начались странности. Да, он позволил осмотреть то, что принадлежало ему. Он сам не понимал, как оказалось возможным превратить часть его тела в... это. Но Керубы не просто исследовали. «Испытания» влияния ковра на живой объект? Седативное действие, галлюцинации и влияние на чужие думы? Сразу видно влияние людского любопытства. Хорошо, он даст им поиграть. Пока. Всего было 3 испытуемых. Все они ломались. Он слышал шёпот Керубов: «период реабилитации», «любопытный механизм воздействия», «стоит рисков», «практически не помнят». Как необдуманно. До обвала его Башни ангелы не были столь болтливы. Потом Керубы опять переместили. Новый испытуемый. Неизвестно, кто. Ему всё равно. Сила идёт. Чужой шёпот у ворса не даёт подсказок. Странно, но ковёр переместили раньше срока. Ранее такого не случалось. У них какие-то проблемы? Рядом с его частью появился новый голос. Старый был громче. Навязчивей. Хотя оба одинаково истеричны. Хорошо. Его Нервы всё равно вернут. Если Стражи Знаний проявят неуместную слабость — он сам этим займётся. Керубы не захотят такого исхода. Высшие Чины не должны знать, что он ещё жив. Он был объявлен предателем ещё 6 тысячелетий назад. А где Глаз — знает только Первый. ...ключ должен повернуться. Но ранее он спал. Бодрствующий Первородный не согласится сотрудничать. Не добровольно. Не без сопротивления. Шумный, неуправляемый — но вместе с тем предсказуемый. Невнимательный. И податливый. ...Проблема решаема.