Директор Апокалипсиса

Пузыри. В воздухе парили мыльные пузыри. Но не были они однообразными: круглые, овальные; огромные и крошечные; одинокие и... Слипшиеся друг с другом. Их ни к чему не привязывали. Их ни к чему не обязывали. В отличие от него. Адам фыркнул — и небрежно облокотился о бортик, что образовывал цельный слепок с чашей бассейна. Крылья, огромные, величественные, удобно устроились на каменных подставках, что принимали на себя весь их вес; перья мягко покачивались на поверхности воды, напоминая собой листья кувшинки. Листья... Золотые листья, что отражались в пузырях... Ха. Но всё же кое-что его, Адама, с пузырями объединяло. Не прозрачность и уж тем более не хрупкость. Нет. Лишь... ответ на один вопрос. Вопрос, что невозможно, недопустимо было игнорировать. Не в их положении. Может ли уже слипшийся пузырь разделиться на два отдельных? Не лопнув в процессе? Это не о-д-и-н вопрос. ...Ладно, зануда, на два вопроса. Но разве от того суть сильно менялась? Адам вновь фыркнул, но даже не попытался встать: лишь глубже погрузился в пузырящуюся воду. Но отчего-то тепла он так и не почувствовал. Он был Адамом. И одновременно им не являлся. Это была смесь — и смесь эта пусть была бы в любых других обстоятельствах невозможной, противоестественной по самой своей природе, искажающей все известные ему догмы... Но — вот парадокс. Она была однородной. Где начинается одна часть и заканчивается другая — загадка, на которую даже сами составляющие не ведают ответа. Однородные вещества на глаз так просто не отличить. И всего лишь ручонками их не разделить. Увы и ах, увы и ах! Недоступен им лёгкий, очевидный путь. Недоступен. Хотя, если так подумать, так ли нужно ему... ей... им... это самое разделение?.. Он, Гибрид, состоял из двух частей. Двух личностей. Двух наборов воспоминаний. Первый набор — Оригинал, как он его решил называть — принадлежал, соответственно, оригинальной личности: Адаму, Первому Человеку, Многодетному Отцу и просто Самодовольному Хую. Эти титулы являлись не просто словами; они были его образом жизни, самой его сутью. Ангел, который прожил около 10 000 лет, большая часть из которых была проведена в Райских Чертогах и, казалось бы, — живи и радуйся! Ведь у подобной личности просто не может быть хотя бы минимальной информации о мире, каких-никаких связей со знающими личностями. Но было одно но. Большое такое. Неприятное. Его воспоминания оставались фрагментированными: сплошные экскурсы в историю да жестокость. И пафос, естественно. А новейшие воспоминания ему, вот незадача, недоступны. Ску-у-ука! ... Нет, серьёзно. Он должен считать воспоминания о церковных хорах и проповедях весёлыми?.. Какое ему дело до Жития Святых? Это хуже корпоратива! Даже Вторая бы взвыла. Хотя почему бы? Воет, ещё как воет! Адам издал смешок — и по его жёлтым глазам насыщенной рябью прошла болотная зелень. Да. Вторая. Вторая личность, что... входит в него? Является им? Он сам пока не разобрался... Да и сторонний наблюдатель-легиллимент, увидь он разум Гибрида, ничего не смог бы понять. Из слишком уж разных компонентов он состоял. Слишком особая ситуация привела к подобному... результату. Слишком. Всё слишком. ... Вторая, как ни странно, прожила меньше Оригинала. Ну, конечно! Какой смысл сравнивать жизнь бессмертного существа и обычного, короткоживущего человека? Ей даже первого столетия ещё не стукнуло! Желторотик она, натуральный желторотик. Но... ...Несмотря на разницу в возрасте, личность Оригинала её не растворила. Удивительно. Нет, правда. Какова вероятность?.. Внешнего вмешательства он не почувствовал. Никто из них. Значит, это... естественный процесс? Закономерный итог? А итог чего? Что это вообще с ним произошло? Такого ещё не происходило. Никогда. Он такой гибридный — один-единственный экземпляр на весь Рай, как минимум. А как максимум — на всю Вселенную. На Небеса подобные комплекты два-в-одном своими ножками ещё ни разу не ступали, это он может сказать точно. Почему он так в этом уверен? Всё банально. Если бы появилась подмена... Её бы почувствовали. Высшие чины на это способны: они участвовали в самом Сотворении Мира, в проектировании Всего Сущего. Ангельские тела — отражения душ... И из этого выходит, что Вторая, не приняв чужую душу, подписала бы себе приговор. Факт двойственности сразу бы отразился на теле; хотя это, конечно, теория. Никто до сего момента таких «экспериментов» не проводил. Что-то... мешало Оригиналу... сделало его... уязвимым, нестабильным — из-за чего и возник этот... феномен. Сожительство. Но, странно признаться, он, Оригинал, ещё легко отделался. Две души не слились, это точно, но вошли в своеобразный... симбиоз? Ни один из них по отдельности не смог бы удержаться в теле; этот факт оба чувствовали ясно. А вот причина? Ладно Вторая не в силах закрепиться — тело изначально не её, но вот Оригинал? Столько лет жил-жил и тут — на тебе! Сюрпра-айз!~ Теперь смело можешь идти на сходку шизофреников — тебя там примут, как родного! Или кто там слышит таинственные голоса в голове? У всех лиц с... диагнозом посмертный облик приобретает... интересные формы. Осьминог-ёж с клюшками для гольфа вместо щупалец; крючок для белья со множеством глаз вместо головы и с телом мускулистого кенгуру; банка с... Хотя о последнем лучше не вспоминать. ... Так что он, Гибрид, ещё очень легко отделался; ходит, только глазками сверкает! А мог бы... ну, скажем, какой-нибудь Медузой на роликах стать! Ох, повезло так повезло... Но какая всё-таки странная внешность у бессмертных! Из воспоминаний Оригинала он почерпнул, что тела ангелов являются отражениями их прижизненных характеров, самой их сути. И за всё посмертие их облик не меняется — ох, он помнит недавний скандал, когда в моду вошла худоба! — в случае людских душ всё статично, по крайней мере. По каким критериям там живут коренные бюрократы, сидят ли они на диетах и есть ли у них вообще душа — он в душе не ебёт, да. Ха-а. В душе... Тавтология, однако. Хм-м-м... Ему надо что-то делать со своей лексикой; Оригинал так не разговаривал... Иначе вся его маскировка накроется очень ярким, мучительным и раскалённым тазом: потому что его, Гибрида, поджарят заживо. Он помнил далеко не всё о местных нравах — но даже уже увиденное оставляло не самые приятные... впечатления. От первого лица. С Гавриилом и его «наказаниями» он теперь знаком не понаслышке. Бюрократия — боль не только душевная, но физическая. Он не забыл... Она тоже... Они оба. ... Так что, возвращаясь к теме маскировки... существует ли словарь «Нецензурная лексика для бывших матершинников: Ангельская редакция»? Вторая личность определённо поставила бы на то, что нет — не существует. Слишком бредово. Сюрреалистично. И просто... непродаваемо. Но ему было что возразить. ...После единорога-БДСМ-щицы можно поверить даже в Ктулху. Или в карму. Кем эта Барби-Доминатрикс являлась, если не ожившим наказанием? В Раю и не такие книжки продаются, Вторая, так что ты ещё успеешь... оценить. Ангелы — та-акие затейники! Скука бессмертных просто творит чудеса, ты знаешь? Так что... подобную литературу он всё же поищет. В научных целях, естественно. Для... изучения местного менталитета, вот. На всякий случай, так сказать. Не, ну а вдруг? Даже если там будет написана откровенная белиберда — он хотя бы посмеётся. ... ...Или возьмёт парочку идей на заметку. Самое главное, чтобы никто не увидел его историю покупок. Желания придумывать оправдания к уменьшению словарного запаса у него нет ни-ка-ко-го. Как и выдумывать ругательства на ходу. До Оригинала-матершинника в этом плане Гибрид не дотягивал — а круг общения у Оригинала был ого-го какой: Гибрида с его «кулюторной» речью вмиг раскроют! Цензурными там были лишь предлоги, да, — и это несмотря на обилие в Раю старомодных зануд с их «не выражайся, Адам! Не порти репутацию, Адам»! Ага-а. А куда её портить-то? Она и так на дне — это сейчас называется чёрным пиаром; очень прибыльное дело, кстати. У рок-звёзд просто ОБЯЗАНО быть пару скандальчиков в эфире. Это ИМИДЖ, СТИЛЬ, вам, вечным девственникам, не понять! Да и... кого ему, Адаму, своими выходками шокировать? На Небесах очень специфичная публика, которую, чтобы чем-то удивить — надо что-то по-настоящему особенное отчебучить. А что до его выходок... Ну, матюкается, ну, шумит. И чё? Для вида все, конечно, поохают-поахают, но... без огонька. Без истинной эмоции. Всё здесь, в Раю, не настолько стерильно. Если забыть про факт геноцида, то на фоне делишек, что там «благовоспитанные» ангелочки за закрытыми дверьми до сих пор вытворяют, Адам — Святой Скромняга, Импотент и просто Законопослушный гражданин. Вот даже без сарказма. Там та-акой пиздец творится... Даже Адама проняло. Но об этом потом. Особенная всё же мораль у бессмертных. Умереть — не встать, в общем. ... Несмотря ни на что... Конфликты между двумя личностями, увы... неизбежны. Тем более между столь разными. Мужчина и Женщина. Старость и молодость. Похуизм и... Тревога. Он уже чувствовал двойственность в своём восприятии — пока что в мышлении, судя по всему, преобладала Вторая: если доверять ощущениям, по крайней мере. Не мог же Оригинал, в самом деле, начать философствовать? Зачем кому-то философия, когда есть личное джакузи? «Ты — Адам», — твёрдо прозвучало у него в голове чужим, привычным тоном. «Нет», — его собственная мысль, чуть более высокая, перебила сразу. — «Я — они. Не только он. Ты — это мы». В ответ на эти слова голос стал гораздо громче, злее — но невозможно было вычленить из этих помех ни единого чёткого слова, ни единой связной фразы; лишь набор неясных звуков, что эхом отдавались изнутри черепа. Гибрид напряг мышцы и уже поднял руку, словно силясь отмахнуться от чересчур шумной, навязчивой мысли — но не успел он и слова сказать, как вновь почувствовал сопротивление — но ныне были это не просто крики. Действия. Пальцы на правой руке сжались в кулак против его воли, словно хотели раскрошить с нечеловеческой силой свои же кости, словно... стремились причинить ему боль — обжигающую всё его нутро. Боль, что так просто не оставит. В голове напряжённо зазвучал третий голос, женский: «Хватит, Адам. Всё уже произошло. Разве ты не чувствуешь?» «Заткнись, ЖЕНЩИНА!» «Ты согласился на это. Сам. Добровольно. Так к чему крики?» «ДА ЕСЛИ БЫ Я ЗНАЛ, ЧТО ПОЯВИТСЯ ЭТА МЕРЗОСТЬ!.. ОНО НЕ ДОЛЖНО СУЩЕСТВОВАТЬ!!!» Гибрид недовольно сощурился. «Оно»? Серьёзно, Оригинал? Ты понимаешь, что оскорбляешь самого себя? Оно, как ты выразился, уже существует. Смирись. Поздно пить Боржоми, когда почки отказали. «А-А-А! ОНО ДАЖЕ ВЫРАЖАЕТСЯ, КАК ТЫ! СЛЫШЬ, КЛЯКСА, А НУ ВЕРНИ ВСЁ КАК БЫЛО!» — закричал Оригинал. «...Ты правда думаешь, что я могу что-то изменить? Стадия отрицания у тебя чересчур громкая, на мой вкус», — раздражённо, но с ехидством прокомментировал женский голос. «КАКОГО, НАХУЙ, ОТРИЦАНИЯ?! Я — ЕДИНСТВЕННЫЙ! ОРИГИНАЛЬНЫЙ! НЕ ЭТА ХУЁВАЯ ПОДДЕЛКА, А Я! Я!.. Я-Я-я-я...» — закончил Оригинал недоверчивым, протяжным эхом. «М-м-м. Он опять начал ныть. В следующем выпуске жди торг и депрессию. Это будет незабываемо», — сделала мрачное предсказание Вторая. «Ты СЛИШКОМ много позволяешь себе, ЖЕНЩИНА!» «То же самое могу сказать и тебе, мужчинка». «ТЫ!..» СТОП. Хватит. Замолчали. Оба. Это... Это лишь отвлекает, как вы не понимаете? Вы совсем забыли, что скоро должно произойти? Мы же должны скоро УМЕРЕТЬ! У-ме-реть. Понимаете? А вы... А вы ругаетесь, словно два детсадовца в песочнице! Только вот песчаный замок такими темпами уже успеют разрушить! Фу такими быть! «...Чувство юмора это порождение унаследовало от тебя», — раздражённо резюмировал мужской голос. «Ты тоже не образец манер, Адамчик. В нём проглядываются и твои повадки. К сожалению», — парировала Вторая. «Я — ИДЕАЛ! Я—» «Идеал телесного хоррора? Возможно. Я прямо вижу, как твоё самомнение становится материаль—» ТАК. ПРЕКРАТИТЕ. ЗАТКНИТЕСЬ. ОБА. Гибрид рывком поднялся из бассейна. Он во всю ширь расправил свои крылья; вместе с этим поднялись громкий, оглушительный в пустом помещении, плеск воды. Его взгляд, ровный, сосредоточенный, упал на ровную гладь; на её поверхности одиноко плавали оставшиеся пузыри. Этого недостаточно. Нимб над его головой засиял — и пузыри теперь не просто парили над бассейном: они всё множились и множились, образуясь прямо на глазах с характерным, лопающимся звуком. Пузыри начали хаотично всплывать прямо из-под дна бассейна, выстраиваясь под потолком шаровидными, громадными кучками, что перекрывали собой единственный источник освещения — миниатюрные окна. Здесь было темно и до этого. Атмосфер-ра, как же без неё. Но стало ещё темнее. Гибрид добивался не этого, совершенно не этого. Он взмахнул рукой — и пузыри, вся эта гигантская, разнообразная масса, устремилась прямиком в одну точку. Они с бульканьем сливались меж собой, быстро, точно, без колебаний. Они всё не останавливались, пока не образовали собой фигуру. Определённую фигуру. Знакомую им обоим фигуру. Деловой костюм. Волосы, собранные в косу, и знакомые им до тошноты пятна на щеках, которые она унаследовала от НегОо... Но на этом лице гораздо сильнее выделялось кое-что другое. Улыбка. Наивная. Приторная. Ненатуральная в своей невинности. Улыбка, что обещала Грешникам освобождение. Улыбка, что ставила свои мечты выше здравого смысла. Улыбка... Улыбка, которая участвовала в его убийстве. Чарли Морнингстар. Принцесса Ада. Дочь Люцифера и Лилит. Та, что пошла по их стопам. Мечтательница. Но каждый знает, что иногда для воплощения своей мечты нужно обязательно разрушить чужую. Её родители хорошо это знают, ох, Адам помнил. Хорошо помнил-Л-л. НЕНАВИЖУ Это — то, что должно нас волновать. Её подчинённая убила нас. Ад не спит. Как вы не можете понять? Нам нужно... Голосов более не слышно. Ни мужского, ни женского. Они... остановились? Поняли? Как же тихо. ...Сперва нам нужно всё обдумать. Гибрид привалился к мраморному бортику, лениво повёл бровью: пузыри по команде рассыпались — и проскакали кузнечиками по всему помещению, стёкшись прямиком к нему. Он зачерпнул воду рукой, дунул в неё, позволив стечь с пальцев — и вода забурлила; пузыри плавно воспарили над водой. Гибрид игриво сдул несколько прилипших к его лицу пузырей, поудобнее уложив свои крылья в монолитные подставки. Да, ему нравятся пузыри. Да, сейчас не время. И что с того? И— ... Любой намёк на улыбку сошёл с его лица. Нет, сейчас не время. Нельзя отвлекаться. Его смерть... Смерть... Вторая личность... Вторая была не просто смертным человеком. Она была, видимо... человеком из другой временной линии, из другой... реальности. Это подтверждалось хотя бы тем, что сейчас был 2020 год, а у неё — 2025. Такие воспоминания нельзя было подделать — не смертному, не на несколько лет. Но это не будущее. Другая вселенная. Реальность. Реальность, где он, Адам, — всего лишь... персонаж мультика. Злодей. Неприятный. Презираемый. Одноразовый. Который должен умереть в ближайшем Истреблении — и утащить часть своей армии следом, в битве с демонами. Просто замечательные новости, не правда ли? И именно Чарли Морнингстар всему вино— Перед глазами резко всплыла анимированная сцена: — Человек-змея. Наг? Нет. Лицо нечеловеческое. Грешник. Лежит на полу. И... слушает? Песню? О... Нет. ПЕСНЮ О ПРОЩЕНИИ?! КАК В ДИСНЕЕ? В АДУ??? Голос... Голос ЧаРлИи. И змеелюд в ответ не возмущается, не крутит пальцем у виска, а... томно (?) взмахивает влажными ресницами с характерным зву— — Пф-ф-ф. Это был звон колокольчиков?.. Гибрид от неожиданности поперхнулся — и всем телом содрогнулся. Нет. Нет. Этого... Этого не может быть. Каждая его мысль, каждое его действие, вся... вся его жизнь... все его... все его переживания — это... это сценарий к... ДЕТСКОМУ МУЛЬТИКУ?! Он заскрипел зубами, с силой сжав бортик пальцами; по нему пошли трещины — но не все успели затянуться. В его трясущихся руках осталось лишь крошево. Вода в бассейне забурлила с новой силой — и ныне напоминала кипящую лаву; часть пузырей подорвалась. Адам схватился за виски, отклонил голову назад — и наконец перестал сдерживаться. Громкий, истречный гогот сотряс белый зал; и отражался этот звук от стен; и стены, и колонны, казалось, тряслись вместе с ним. С ним?.. Нет. Не только. С ними. Да. С ними обоими. Они наконец нашли ту эмоцию, то чувство, что объединяло их в этот момент. То, что они могли назвать общим. Но был этот резонанс отнюдь не позитивным, не радостным. Нет. Был он не просто враждебным — опасным. Для окружающих. Пузыри стали беспорядочно менять свою форму — теперь не круглые: треугольные и квадратные, ромбовидные и расплывающиеся в кляксы, и все они хаотично летали-летали по залу — и резко сталкивались друг с другом. Зал охватила дрожь; её было невозможно не почувствовать. Они смеялись — но звук никак не мог наполнить пустую купальню; в ней ничего не изменилось, она так и осталась стоять. Холодная. Равнодушная. Стоили ли чего-то их усилия? Смех оборвался не сразу, далеко не сразу. Он сам не заметил, в какой конкретно момент на смену чувствам пришло успокоение. Хотя — из него вновь вырвалось хихиканье — успокоился ли он? — Так вот, значит, как... ХА!.. можно искупить все свои грехи. Гибрид откинулся спиной на бортик бассейна. И внимательно уставился в ту сторону, где ещё недавно парила копия Чарли, сделанная из пузырей; там ныне было пусто, но ему и не нужны зрители. Не сейчас. — Нужно просто... спеть песенку? И, — Адам с усилием сдержал вой, — похлопать ресничками? Адам встал в позу: он картинно сложил руки у груди — и его лицо исказилось в самой слащавой, кокетливой гримасе, которую только можно себе вообразить. Сложив губы бантиком, он томно хлопает ставшими неестественно длинными ресницами — каждый их взмах сопровождается мягким перезвоном колокольчиков; и этот сладкий перезвон вырвали будто прямиком из детской сказки. Сказки, где одним музыкальным номером можно искупить кого угодно. Гибрид вновь чуть не сорвался, едва сдерживая рвущийся наружу смех: — Сделай такую же песенку, но с, — он прикусил губу, — с Менгеле. Или Гиммлером. Хотя... чего мелочиться? Давай сразу Гитлера! И я ВСЁ — слышишь? — ВСЁ-Ё тебе прощу-у. Самолично нарисую разноцветными мелками плакатики к твоему... ХА!.. ДЕТИЩ-ЩУ-у. Он продолжил свою речь, но уже со сбивчивым дыханием: — Когда... Ха!.. когда установишь... демократию в Аду — голосовать буду только за тебя, ПРИНЦЕССКА-А! Купальню вновь сотряс хохот — но он уже отличался от первого. Голос Гибрида двоился — и слились в нём два голоса: мужской и женский. Но смеялись они не наперекор друг другу — смеялись они в унисон. Абсурд, какой же абсурд! Принцесса Ада, Чарли Морнингстар, хочет ИСКУПИТЬ... ИСКУПИТЬ грешников! И построила для этого Отель! Нет. Это просто... В АДУ! В АДУ!.. Где живут преступники всех мастей!.. Смех резко стих — эхо его продолжало призрачным присутствием отражаться от стен. Гибрид смахнул крохотную слезинку. Ох, давно же он так не смеялся. Его скулы болели от ухмылки. Нет, Чарли, тебе надо в стендаперы идти. И, что самое бредовое... Она в это верит. Искренне. И это просто... невероятно. Улыбка резко сползла с его лица. Ему было доступно не так много воспоминаний Оригинала, касающихся именно современности. Но обрывки его мыслей Гибрид всё же помнил. Представьте ситуацию. Вы — Главнокомандующий армии. Небесной армии. На вашем попечении находится хрен-знает-сколько (...надо составить список. Странно, что он ничего о нём не помнил) воинов. Солдат. Но называют их, конечно, не так — не та у Рая репутация, ой, не та. Солдаты у них именуются экзорцистами — а армии, как таковой, официально не существует. Официально... Здесь вообще подвешенная ситуация — особенно учитывая, что ангелы-обыватели всегда воспринимали экзорцистов как аналог полицейских. Ну, или жандармов, в зависимости от эпохи. Но это отдельная тема. В общем. Вы — Командующий Армией. И-и-и. В один из дней начинается Истребление — время, когда вы спускаетесь с этой Армией в Ад — и вы, естественно, крошите демонов и пытаетесь максимально проредить Адское население в сжатые сроки. Далее. Вы недосчитываетесь одного из солдат. Просто — ПУФ! — и нет её. И недосчитываетесь уже непосредственно в Раю, после Истребления, когда вернуться — означает объявить Аду войну. Ангелы могут спускаться в эту Дыру только во время истребления — ни раньше, ни позже. Условия Договора, чтоб их! Экзорцистка пропала. С ней пытаются связаться через шлем — и ничего. Тишина. Значит, она всё же не опоздала, не решила устроить «увлекательный» тур по Адским достопримечательностям («какие ещё достопримечательности? Это свалка, Адам. Что там смотреть?»). Шлем был цел — но на сигнал никто не отвечал. С ней что-то случилось. У вас возникают смутные сомнения. Способен ли на это грешник? Вы назначаете встречу с Королём Ада, чтобы спросить какого хуя вообще творится и наконец прояснить ситуацию. В курсе ли он о пропаже? Быть может, сам и организовал похищение? Но зачем? Пытает? Проводит опыты? Издевается? Дерьмецом это всё попахивает. Пиздецки каким подозрительным. Назначая встречу, ни на что особо не надеетесь, но хотите хотя бы взглянуть на этого Змеиного Мудака лично и посмотреть в его наглую, бледную морду. Несмотря на свою репутацию, лицо тот держать не умеет — не после своей «депрессии». Настоящая Королева Драмы, а не правитель Ада, право слово! Потом. Сразу после Истребления назначена встреча. И Король Ада, Люцифер, на неё не явился. Ожидаемо. Но... он послал кого-то другого. На встречу приходит его дочь. Шарлотта Морнингстар. Чарли. Конечно же, вы недовольны. Люцифер — Зло, но зло более-менее изученное, понятное. А это? Посылать на плановую встречу свою дочь? Тёмную лошадку, которая могла унаследовать манипулятивность Лилит? И всё это — учитывая недавнюю пропажу экзорцистки? Подозрения лишь крепнут. Ладно, совместим приятное с полезным. Начинаете выводить её из себя. Дважды обманываете: сначала — фальшивое рукопожатие, после — на закуску предлагаете нематериальные рёбрышки («ОХ, ЕЁ ЛИЦО-О! ТЫ ВИДЕЛ?! ВИДЕЛ?!»), и её рука, естественно, проходит насквозь в обоих случаях. Тем самым вы заставляете её поверить, что вы не здесь, что вы — всего лишь голограмма. Что частично верно — но с важным уточнением. Он был скорее магической голограммой: совместил ангельские технологии со своей личной магией, из-за чего при желании мог коснуться Принцессы. Но она об этом, конечно же, не знала. Не могла знать. И отлично-о-о. Козыри надо держать при себе. Вы начинаете болтать-болтать-болтать, время от времени смотря на реакцию «Принцессы». Не, ну а вдруг это Люцифер под маскировкой? Люцик не смог бы так долго терпеть его болтовню — так что нет. Всё-таки не он. Ну, зато развлёкся: у неё смешное лицо, когда она пытается вежливо слушать его бредни о том, что герпес — Бич современного существования («ХА! ОНА ПОВЕРИЛА! АНГЕЛЫ НЕ БОЛЕЮТ, ДУРЫНДА!» «Откуда ей знать? Мало ли, чем демоны болеют». «НО ДЕМОНЫ ТОЖЕ НЕ БОЛЕЮТ!!! Не ЗППП уж точно, отвечаю!» «Но это не только... А откуда ты?..» «...Не твоего ума дело»). Где-то в посреди своего блестящего монолога диалога вы жалуетесь Шарлотке на веганов и меркантильных тарелочниц — и у Принцессы уже дёргается глаз. Вы демонстративно жуёте рёбрышки — у вас на столе целая миска. Потом, жуя, начинаете в красках рассказывать, какой шокированное лицо было у фанатки, которая до этого заглядывалась на барабанщика — и которая изменила своё мнение, когда поняла, с КЕМ говорит. САМ ПЕРВЫЙ ХУЙ. МАСТЕР ЧЛЕНА. ГУРУ ТЕЛЕСНЫХ УДОВОЛЬСТВИЙ. Так-с, она наконец догадалась, с кем сейчас разговаривает; даже имени его не потрудилась в начале спросить — как и, собственно, о цели этой встречи. Интересует только её драгоценный проект, будто встреча была устроена только ради её хотелок. Ха! Мажорка. Это не могло не возмущать. Пока он разговаривал — ни одного уточняющего вопроса с её стороны. Ни единой попытки ни поддержать разговор, ни поменять тему... Только мину злую строила да неумело играла в вежливость. ДА ОПРЕДЕЛИСЬ УЖЕ! Либо слушай до конца — либо посылай НАХУЙ! Третьего не дано, ТРЯПКА! НАХУЙ МНЕ СДАЛАСЬ ТВОЯ НЕДОВОЛЬНАЯ РОЖА!? Кхм. Ну, в общем, она тупо закатывала глаза на его речь (ну, ладно, может, он заметил не сразу. Не, ну а чё? Кто бы не обрадовался ушам, на которые можно присесть? Он любит попиздеть) — и всё; никакого сопротивления, никакой воли... На неё, как на реальную силу, надежды нет никакой: в поисках ангела не поможет — скорее даже, навредит. Марионетка своих родителей. Ну, или мечтаний. Ему без разницы. Принцесса грубиянка — но совсем не такая, как он. Он ведь даже спросил, как прошла её неделя!!! А ОНА? Он тут распинался, душу на блюдечке вылил — и ТИШИНА! Тарелочницы-то реально уже заебали! 21 ВЕК! Почему ОН должен оплачивать ВЕСЬ счёт?! А она ещё с подружками специально придёт — и, конечно же, купит самое дорогое бухло в ресторане! Самый пиздатый салат — настолько пиздатый, будто преподнесённый с самим Гай Юлий Цезарем в тарелке! А она такая: «Ой, дорогой, я дома забыла кошелёк. Ты же не бросишь даму в беде?». ДА СКОЛЬКО МОЖНО!!! КАЖДЫЙ РАЗ — ОДНО И ТО ЖЕ! ЗА-Е-БА-ЛИ!!! Это же охуеть как несправедливо! ДЕЛИМ СЧЁТ! НЕТ ДЕНЕГ? ИДИ, БЛЯТЬ, — И РАБОТАЙ, НАХУЙ!!! Я СВОИ ДЕНЬГИ ЧЕСТНО ЗАРАБОТАЛ! НЕ ЕБИ МНЕ МОЗГ, СУЧАРА МЕРКАНТИЛЬНАЯ! Я ТЕБЕ НЕ ДЕНЕЖНОЕ ДЕРЕВО! У НАС ЗДЕСЬ РАВНОПРАВИЕ — И ТОЧКА! И ВСЕ НЕСОГЛАСНЫЕ — ИДИТЕ НА#@$! @#Й! @@Д@! Ё#$#@#! &И@#&Tss!!!!!!!!!!......... ... «...Это чё щас было?..» — одиноко, в пустоту, вопросил женский голос. ... Кхм. Что-то его не туда занесло. Оригинал, давай поспокойнее, а? Я понимаю, ты несколько... э-э-э... разочарован... но сейчас... не самое подходящее время для этого. ... Так. О чём там он?.. А, точно. Встреча. ... Ну, в общем, вы с Шарлоткой хорошо так поболтали. Но ничто не длится вечно, увы. Уже пора паковать чемоданы. Вы указываете на то, что встреча уже почти окончена — время выходит. Она засуетилась. У неё в руках... бумаги? Документы, наверное. Что же Принцесса сейчас скажет? И в ответ она начинает... Барабанная дробь! ПЕТЬ. И в руках у неё были отнюдь не официальные бумаги. Что-то хуже. Гораздо, гораздо хуже. Она показала ему... ...Рисунки. Мелком. Цветным. С блёстками. И улыбающимися карикатурами ангелов и демонов, что под яркой радугой держатся за руки. И все эти страхолюдины стояли с блаженной улыбкой, конечно же. Он не шутит. Всё серьёзно так и было. Боже, как же ему хотелось пошутить про то, что ОН ПОВЕСИТ ИХ НА ХОЛОДИЛЬНИК! Но он сдержался. Ни слова не сказал. Целых 20 (!) секунд слушал! Настоящий КРЕМЕНЬ, а не мужчина! Просто воплощение силы воли! Но она начала не просто петь. Через песню она рассказала ему свой план — точнее, факт его отсутствия: «ОЙ, Я такая Деловая Курица-а, конечно же, Я в курсе о перенаселении в Аду. ВОТ вам готовое решение: вы же, такие тупенькие, до этого раньше не додумались! Всё элементарно, Адам! ДаВаЙтЕ-ка ИСКУПИМ ГРЕШНИКОВ!» Ага, так он и поверил. Здесь, возможно, нужно прояснить один момент. Из воспоминаний Второй (актуальность которых ещё предстоит проверить), он, конечно, знает, что искупление реально. Может быть реально. НО! На тот момент, сама ВОЗМОЖНОСТЬ подобного была... Не сказать даже, что под вопросом. Это считалось невозможным. За тысячи лет. Ни единого искупившегося. Ни одного. Вообще. И она, Чарли, тоже, похоже, была не в курсе существования именно «Эволюции». Она предлагала искупление не как трансформацию — но как процедуру. «ОХ, Грешник прошёл все мои 2-х часовые курсы! ДА, у него до сих пор есть рога, но почему бы не пропустить его в Рай? Вам жалко, что ли?». Конечно же, о конкретном времени своих «курсов» она не говорила. Но суть... Это звучало именно так. Без прикрас. Без сарказма. И-М-Е-Н-Н-О ТАК. Конечно же, Адам не поверил. У него только что подчинённую похитили — и тут Принцесса начинает пропагандировать Мир и Дружбу. И не просто принцесса. Принцесса АДА! АДА, КАРЛ! Вы понимаете, что встреча ничего не толкового не дала. Вы до сих пор не можете спуститься в Ад из-за договорённостей («КАК ЖЕ СИЛЬНО ХОТЕЛОСЬ ПОЛОЖИТЬ НА НИХ БОЛТ!!!»). Но у вас есть ресурсы. Технологии. И вы находите тело. Обезглавленное. В Аду. И это при том, что ангелы доселе считались неубиваемыми. Смекаете, к чему всё идёт? Для Оригинала теперь, в свете убийства ангела, это виделось не просто наивными бреднями умалишённой. Это была АФЕРА! НАИВНАЯ (!!!) Принцесса Ада! ХА! Держите его семеро! ОН НИКОГДА не поверит в эту ХУЕТУ, ПОНЯТНО?! РАЗВОД НА ЛОХА — ВОТ ЧТО ЭТО БЫЛО! Во время Истреблений ангелы убивали грешников — очевидно, что именно кто-то из них оказал сопротивление. Нашёл способ убить ангела. И, учитывая всё это, та самая встреча с Принцессой приобрела... новые оттенки. Откровенно параноидальные, признаться честно. Но вот беспочвенные ли?.. Грешники научились оказывать сопротивление и, впервые за много лет, — успешно. Очевидно же, что они готовят ВОССТАНИЕ! Это не может быть совпадением! Ад уже пытался восстать, пытался бунтовать — и вот оно! Повторение истории! Принцесса — отвлечение, издевательство! Политический плевок! «Вы недостойны даже того, чтобы с вами говорил Король. В ответ на официальное прошение мы прислали вам детские рисунки — проглотите это, ангелочки! Мы вас совершенно не уважаем и не боимся! А ещё мы — добрые, мирные самаритяне, которых притесняют злые-презлые ангелы!.. Подавитесь нашей жаждой дипломатии — мы дарим вам набор блёсток!». Ха! Настолько нагло, что даже удивительно. Так он думал. И спел уже свою версию песни, о том, что Ад — Вечен. А Истребления — это Развлечение. Последнее Гибрид предпочёл бы не добавлять — у него репутация и так на дне. Но с редактурой он малость опоздал. На месяц так точно опоздал. Это было в начале января. Сейчас, предположительно, февраль. И Оригинал не просто спел песенку. Он перенёс Истребление — ещё когда думал, что экзорцистку можно найти. Раньше перенести не получилось — ему и так пришлось знатно постараться, чтобы Сера, Верховный Серафим, дала добро хотя бы на это. Тело нашли раньше — но отодвигать истребления обратно на старую дату никто и не думал. В свете факта убийства — это было разумно, даже необходимо. Передвинуть ещё раньше или, напротив, вернуть всё к старому формату — верный способ навлечь подозрения у грешников, и потому дата Истребления, учитывая новую информацию, никак не изменилась. Им некуда было торопиться — в Аду спасать боле некого (да, ему пришлось в обход бюрократии забрать тело прямиком из Ямы — и что? Необходимость этого даже не обсуждается. Нахер бюрократию!!!). Полгода — приемлемый срок. Так что Истребление запланировано не на 31 декабря. Оно будет 30 июня. ИЮНЯ! У него осталось... Вторая, сколько там у него осталось? «Февраль можно сразу вычесть — мы не знаем конкретное число. Так что... Где-то 4 месяца», — сдавленно произнёс женский голос. У НЕГО ОСТАЛОСЬ ВСЕГО 4 МЕСЯЦА?! «НЕ БУДЬ РАЗМАЗНЁЙ! Не всего, А ЦЕЛЫХ 4 МЕСЯЦА! ДА О ЧЁМ Я?! ДАЖЕ ЭТОГО СЛИШКОМ МНОГО! ДОСТАТОЧНО ОДНОГО ДНЯ! Пришёл — ПИУ-ПИУ! — и НЕТ демонюг! В ЧЁМ ПРОБЛЕМА?!» — возразил Оригинал. «Адам, ты ведь шутишь? Ты когда-нибудь был у Райских психиатров? Нас же там УБИЛИ! У-БИ-ЛИ!!! А тебе лишь бы!.. ПИУ! ПИУ!.. БЛЯТЬ!» — взорвалась Вторая. «ОЙ-Й, ОПЯТЬ ТЫ! Да чё ПАРИТЬСЯ?! Нанесём удар на опережение: копьями — ЧИК-ЧИК! — и ВСЁ! План — ПРОСТ, ПИЗДАТ, ЭФФЕКТИВЕН! ЧЁ ТЕБЕ ЕЩЁ НАДО?!» «...Гибрид», — обратилась к нему Вторая. — «Если этот Петух — наше критическое мышление, то мы все в жопе. Полной. И очень, очень самодовольной». Оу. Грубовато. Так. Ла-а-адно. Э-э-э? Вторая, что-то ты стала чересчур нервной. Успокойся, лады? А ты, Оригинал... Ну. Мне реально надо всё тебе разжевать, да? «Ты чего, хуесос... МЕНЯ ТУПЫМ СЧИТАЕШЬ?! Я ясно сказал — уничтожим этот БЛЯДСКИЙ ОТЕЛЬ, а если Я так сказал...» Крылья Гибрида дёрнулись — и со стуком ударились о подставку. Потом ещё раз. И ещё. Ещё. Крылья не подчинялись ему — он мог их чувствовать, но не мог сделать ими ни единого движения, ведь сейчас ими управлял кто-то другой. Кто-то, кто проходил с ними тысячелетия. Кто-то, кто был сейчас зол. «...ЗНАЧИТ, ТАК ОНО И БУДЕТ!!!» Крылья вновь дёрнулись — но в этот раз сильнее. Намного, намного сильнее, чем раньше — подставки не просто разрушились. Они отлетели каменными кусками — и с силой врезались в стену. Появились трещины. Гибрид чувствовал, как внутри него начинает закипать энергия — и было похоже это не на электричество, нет. На бурление. Бурление его собственной крови. Он сжал зубы — и отчаянно напряг мышцы спины. Ну уж нет. Ты здесь не главный. Ты... А?.. От его нимба внезапно отлетели яркие искры — и устремились они прямиком вниз, в воду. По водной глади прошли светящиеся разноцветные круги; становилось этих кругов всё больше и больше с каждой секундой. Но что секунда для бессмертного? Искры всё не кончались и Гибрид запоздало ощутил усталую дрожь от тяжёлых крыльев. Странно. Они раньше никогда не уставали. Но это сделал не он. Ничего из этого. ...Хотя, точнее... Не совсем он. «Мне надоело», — прошелестела Вторая. — «Мне так сильно всё осточертело, что ты не поверишь... Н—» «ХА! ЕСЛИ ПРОИГРАЛА — ЖИВО ГОНИ ТЕЛО НАЗАД!!!» «...Но. Если ты, Адам, сейчас же не заткнёшься, то... мне... придётся принять м-е-р-ы». На краткий миг в купальне повисло ошеломлённое молчание. Но его быстро разорвал чужой голос. «О-о-о!» — наигранно-восторженно протянул Оригинал — и с этим возгласом тело Гибрида состроило преувеличенно-умилённую мордашку. — «Наша сучка решила показать свои коготки? Трогательно-то как! Сейчас расплачусь от... СМЕХА!» — ХА-АХА-ХА-ХА!!! По залу вихрем пронёсся громкий гогот. Вновь и вновь отражался он от стен и казалось, что вот-вот вонзится прямо в своего создателя Установилась тишина. Гибрид мог чувствовать своё-не своё острое ожидание, опасно граничащее с садистским предвкушением. И как эта сучка отреагирует на это? Закричит? Заплачет? Или— Но вместо ответа он получил нечто иное. Кругов на воде стало больше, много, много больше. Но теперь это были не круги — плавные линии вытянулись в прямые лучи; концы же у них напоминали копья: длинные, вытянутые, а ещё, определённо... Острые. И лучи, их острые наконечники, все эти ряды копий неспешно, будто растягивая удовольствие, повернулись прямо к нему. И не просто повернулись. Они целились. Целились. Он уловил краткое гудение — за ним последовал свист. ЦЕЛИЛИСЬ!?! Адам едва успел увернуться от энергетического копья, уйдя прямиком под воду — оружие прошло прямо над ним. Он чувствовал его жар на своём загривке — и пустоту за своей спиной. Бортика больше не было. ПРЯМО, БЛЯТЬ, НАД НИМ ПРОШЛО!!! ЧТО ЗА ХУЕТА?! ПОЧЕМУ ОН НЕ МОЖЕТ РАЗВЕЯТЬ ИХ? ПОЧЕМУ ОН НЕ МОЖЕТ ПОСТАВИТЬ ЧЁРТОВ БАРЬЕР? ПОЧЕМУ... Поспешно махнув крыльями, он с плеском буквально выпрыгнул из бассейна. И как раз вовремя — в том месте, где он только что сидел, теперь находилось лишь каменное крошево; оно плавало в воде и, казалось, мелкие крошки тоже начали собираться во что-то. Во что-то опасное, что-то тяжёлое. Давящее. Адам расправил свои крылья — но тут же понял, что не может по-настоящему взлететь: перья, пропитанные влагой, были слишком тяжелы для долгого полёта. Вода тянула его вниз. И высушить их прямо сейчас — одним взмахом руки — как он делал множество раз до этого, не получилось. Сила не отзывалась: он чувствовал её присутствие — но было оно неправильным, словно разбавленным... Разбавленным чьей-то волей, чьим-то намерением. И Адам не мог ничего с этим сделать. Не мог. Что за хрень?.. Магия не подчинялась. Это... Это всё... Очередной набор копий полетел в его сторону — и в этот раз удачно: луч энергии не прошил насквозь его тело — но задел. Адам с ужасом схватился за правый бок — он уже чувствовал, как под его пальцами начинает течь что-то тёплое. Что-то, чего он не ощущал веками. Это была не вода. Нет-нет-нет. Да ну его нахуй. Это же... Кровь? Кровь. Его кровь. В его груди что-то холодно скрутилось. Каждый краткий вздох эхом вихрился по помещению — и Адам не мог уловить ни единого постороннего шума. Лишь своё учащённое дыхание в пустом каменном зале и едва заметное гудение зависших копий, слышимое больше на уровне ощущения, нежели самого слуха. Те, ранее неподвижные, лишь слегка наклонились, словно любопытная птица, которая наблюдает за бессмысленными копошениями дождевого червя; и этим будто говорили — его судьба уже предрешена, остался лишь один удар. Адам сжал зубы — он не видел её лица, но чувствовал её отношение: совершенно никакого преклонения, никакой опаски. Нет. Словно эта блядь не понимает, с кем решила связаться. Дура. Но одного она не учитывала — это было не её тело. Не её сила. Хотя те формы, что принимала его магия были... нехарактерными. Он не использовал её таким образом. Зачем все эти светящиеся херовины, когда можно просто вдарить одним точным лазером? Искры энергии всё кружилась и кружилась по помещению — и останавливаться не планировали. Новые копья образовывались прямо на глазах: быстро, очень быстро. Даже слишком. Судя по всему, её душа всё же имела влияние — признал Адам с внутренним отвращением — но это НИ-ЧЕ-ГО не меняло. На мировую он не пойдёт. Выкуси, сучка! — ТЫ, ТУПАЯ СУКА, ХОЧЕШЬ УГРОБИТЬ МЕНЯ? МЕНЯ?! ДА ПОШЛА ТЫ НАХУЙ, ЕБАНУТАЯ! Стремился ли он к переговорам? Нет, конечно, нет. С чего бы ему избегать собственного тела, своего влияния на него, что досталось ему по праву рождения? Создания? Она, эта захватчица — посторонний, что претендует на незаслуженный контроль. А он — хозяин, который должен и, более того, — просто обязан защитить своё. Своё тело, свои воспоминания, свою... жизнь. Любой ценой. Всё ведь проще некуда. И... И вот это вот всё — он перевёл взгляд на вновь устремившуюся прямиком к нему груду острых наконечников — все эти светящиеся зубочистки, вся эта позорная поебень... Холод отступил: жар распространился по груди и всё, что он мог слышать — сердцебиение, что колебаниями отдавалось прямиком в его спазмированном горле. Дыхание, и до того судорожное, ускорилось. Но теперь последствия будут другими. Это... Это всё... ОНА!!! С этой мыслью из его глотки вырвался рык: дикий, необузданный — и он глубоко отозвался в самом его существе предвкушающей дрожью. В нём проснулось даже не чувство — инстинкт. Древний. Звериный. Адам — Первый Человек. Но это не единственный его титул. Он пригнулся — и мышцы напряглись в такт этому движению. Крылья раскрылись — но теперь были они не просто красивым оперением, не просто запугивающим украшением. Они стали чем-то другим. Капканом. Адам — Первый Охотник. И пусть дичь... необычна в своей сути, пусть ныне она является частью его самого... заключена в его теле, самой душе... Он сможет её поймать. И Адама ничто не остановит. Энергетические лучи начали своё движение. И в этот раз он был готов. Адам стремительно рванул в сторону. Плиты были мокрыми, плиты были скользкими — но он ни разу не оступился. Чужачка могла использовать часть его энергии, внешнюю её часть, которой он сам пользовался чаще всего. Но у него ещё оставалась сила. Сила, которую она при всём желании не смогла бы отобрать — ведь тело принадлежит отнюдь не ей. Сила, что текла внутри его сосудов, окрашивая его кровь в золотистый оттенок и даруя собой необычайную для смертных прочность. Сила, которую нельзя переместить, нельзя убрать, ведь это не просто какая-то магия — сама жизнь. А единственная жизнь, что у неё была — заимствованная за чужой счёт. Но ничего. Он ещё заставит её заплатить компенсацию за всю эту ублюдочную постанову. И не только моральную. Адам бежал не в сторону от копий — он бежал прямиком к ним. Его стопы со стуком ударялись о плиты, оставляя за собой маленькие, выжженные кратеры. Крылья угрожающе всторпоршились, следуя его намерению. Сейчас. Сейчас. Совсем скоро. Трещины тянулись вслед за ним. В Адама полетело первое копьё — а остальные зависли, словно пребывая в лёгком недоумении. На неё сейчас летит голый мужик с боевым кличем куропатки??? Прикройся хотя бы, извращуга! Копьё долетело до него — но Адам не увернулся. Он схватил его рукой. Оно с тихим шипением развеялось. Он с вызовом ухмыльнулся, смотря прямо на парящую кучку копий. Ну, что, поняла теперь? Её колебание продлилось недолго — энергетические лучи устремились прямо к нему. Адам развеял ещё два копья и уже готовился схватить следующее — но это копьё неожиданно обогнуло его по дуге и полетело прямиком в правый бок; бок, что и без того был уже ранен. Адам едва успел отклониться в сторону — улыбка исчезла с его лица. Ах ты ж, су— Он прервал мысль на полуслове, заметив следующую атаку — и мигом устремился к её оружию. Кто она без угроз? Кто она без его силы? Правильно. Она никто. Но копья не стояли на месте— он прыжками уклонялся от них, вызывая этим дрожь по всей купальне. И тут он, развеяв очередное копьё, с подозрением прищурился. Они были медленнее обычного. Она может быстрее. Что— Копьё неожиданно пролетело прямо перед его глазами — и Адам сделал очередной прыжок, используя свои крылья. Но под ногой у него были отнюдь не мраморные плиты. И даже не вода. Что-то твёрдое, мелкое, колючее начало взбираться по его телу прямиком по увязнувшей в чём-то ноге. Он в панике взглянул вниз — это было... крошево. То самое, каменное, что осталось от его бортика. И он — Адам дёрнулся, силясь освободиться — теперь был прикован к нему. Его силы было... недостаточно? Как так? Золотистый взгляд обвёл всё помещение — и тут он заметил кое-что. То, что ранее, в жаре битвы, ускользнуло от его внимания. Каменные обломки шли далеко не только от бывшего бортика — они шли от тех мест, где он приземлялся в своих прыжках-уклонениях; они собирались в мелкие кусочки, с шуршанием ползли к нему — и линией змеились вверх по его телу. Он не мог двинуться. Ноги, руки, часть туловища — Адам просто... не мог. Он заскрипел зубами — и с бешенством уставился в сторону, где парило то самое копьё, загнавшее его в ловушку. «Сдавайся. Ты проиграл». Она заставляла его уклоняться, заставляла прыгать, а сама, должно быть, внутренне насмехалась над его попытками. Теперь он понял: она, эта «Вторая», хочет не просто убить его. Пленить. Победить. Превзойти. И он НЕ ПОЗВОЛИТ ЭТОМУ СЛУЧИТЬСЯ. Каменная крошка начала взбираться на его шею — но резко остановилась. Его крылья, уже наполовину заключённые, резко засияли сотней, тысячей золотистых лучей — и каждое перо, казалось, испускало от себя этот свет. Но был он не тёплым. Адам искривил лицо в брезгливой гримасе, приподняв губу: его глаза гневно сузились. Был этот свет обжигающим. Для неё. Только... Её энергетические лучи, попав под свет, с протяжным шипением рассеялись. ...ТОЛЬКО ДЛЯ НЕЁ. Он с криком разрушил каменную тюрьму: крошки с треском отлетели в стороны. Где-то послышался звон. Но сейчас ему было не до этого. Пальцы отчего-то болели. — ЗАСУНЬ ЭТО ПРЕДЛОЖЕНИЕ СЕБЕ В ЖОПУ, ПИЗДА! Как только последнее слово сорвалось с губ Адама, он почувствовал новое вторжение: его нимб. От него шли искры. Тело истощённо покачнулось. Его собственный нимб предал его: он испустил ещё больше искр — и перед Адамом соткалась тёмная полупрозрачная фигура. Женская фигура. Уже знакомая ему тень. — Ты как меня называешь, утконос несчастный? Я тебе, значит, мир предлагаю, а т— — ЧТО?! ТЫ НАПАЛА НА МЕНЯ! ПЫТАЛАСЬ ПРОТКНУТЬ МЕНЯ СВОИМ, БЛЯТЬ, КОПЬЁМ! — прокричал Адам. На его последних словах женская фигура едва не поперхнулась. — А ты что пытался сделать, — начала яростно Вторая, — когда хотел РАСКРОШИТЬ КОСТИ в нашей РУКЕ И ПОЛОМАТЬ своё драгоценное павлинье оперение? Это больно, вообще-то! — выдвинула встречное обвинение она. — Не твоя рука, а МОЯ!! Это МОЁ ТЕЛО, МОЯ ЖИЗНЬ, А ТЫ!.. — А я виновата в твоих бедах? Удобно-о. Будто я в твоё тело на отпуск заехала, а не меня сюда насильно запихнули. Вторая приблизилась к нему вплотную — и её тёмная парящая фигура колебалась в такт каждому её слову. — Я ни капли не верю, что вся эта магическая шелуха, — она неопределённо обвела рукой разрушенное помещение, — происходит просто так. Это... «попаданчество», — с отвращением выплюнула она последнее слово, — просто должно быть связано именно с твоими действиями. Но ты, конечно же, ничего не помнишь. Адам неприязненно закатил глаза. Ах, это бабское нытьё. Конечно же, он во всём виноват. Он не оплатил счёт, он принёс молочный шоколад вместо горького, он не постирал бельё, он не... — А-д-а-м. Чем ты слушаешь? — Своей задницей. Чем ещё можно слушать то отборное дерьмо, что ты на меня выливаешь? Вторая раздражённо отстранилась от него, страдальчески возведя зелёные глаза к потолку — и с шипением выдохнула сквозь сжатые зубы. И перед кем она распинается? — Да плевать, кто виноват. Главное, что ты своей предвзятостью нам мешаешь. Ты ничего не помнишь — но по тому мультику знаешь, чем для нас закончится та самая атака на Отель. Её голос стал тише — но этот шёпот прокатился по помещению громче любого крика: — Смертью. Смертью, Адам! И не их смертью, а, блять, нашей! Её глаза широко раскрылись и в тот момент у Адама возникло смутное чувство, что за словом «смерть» она подразумевала нечто большее. Он слышал не просто опасение — но знание. Это был не обычный страх. Что-то глубже. Что-то... Он небрежно отмахнулся. Какое ему дело до этих бредней? Ему сейчас не до её соплей. Она серьёзно ожидает, что он поверит в эту наивную хуйню? Что его, Адама, Первого Человека, Прародителя и Главу Экзорцистов, зарезала какая-то... У-б-о-р-щ-и-ц-а? Адам сделал шаг в её сторону, едва сдерживая усмешку. Он уже готовился высказать этой суке всё, что он думает о такой неумелой, уёбищной лжи. Но вмешалась третья сторона. Адам застыл: пространство купальни поплыло и чужие слова стали восприниматься лишь как гул — настойчивый, но непонятный. Женская тень заколебалась, словно от невидимого ветра, — и с недовольным шипением растворилась в воздухе, оставив после себя лишь зелёные и золотые огоньки; они быстро растворились в удушающем, наэлектризованном воздухе. Огромное тело резко качнулось, словно получив внутренний удар. Глаза его зажмурились — и было видно как под веками заполошно бегали сузившиеся зрачки. Но столь же резко, как и началось — всё прекратилось: тело расслабилось. Открыл глаза уже не совсем Адам: радужки вновь стали жёлто-зелёными. Не только Адам. Не только Вторая. Гибрид. Он раздражённо вздохнул — и схватился за больной бок: именно его задело одно из копий. Да, Вторая, ну ты и... Отчебучила. Оригинал, впрочем, тоже проявил 50 оттенков ублюдочности: вместо того, чтобы наконец заткнуться — начал провоцировать... В своей своеобразной манере. И Вторая, естественно, поддалась. Он нахмурился. Мда-а. Два сапога пара, что бы там они по этому поводу не думали. Эта сладкая парочка друг друга стоит. Тело Гибрида вновь дёрнулось — но в этот раз удар был сдвоенным. Какая неожиданная... сплочённость. И где же раньше она таилась, а? Он болезненно согнулся: рана на боку ощутимо покалывала. Точно... Рана. Ох, какие же они всё-таки... Словно в ответ на незавершённую мысль, крылья за его спиной протестующие поднялись; он быстро подавил их порыв. Но бунт был не одинок: воспользовавшись его отвлечением на крылья, вспыхнул уже нимб — и Гибрид одним лишь прищуром привёл его в норму. Тц-тц-тц. Потише-потише. Вы под домашним арестом, голубки. Подумайте над своим поведением, арестантики вы мои непослушные. Он вздохнул. Сейчас от их склок, от их идиотизма страдает именно он — Гибрид. Прекрасный, несчастный и никем не понятый идеал дипломатии. Эх. Совсем его не ценят... Даже сам себя похвалить не может, какая жалость. Какая трагедия!.. Ну да ладно. Он тоскливый взглядом обвёл сеть кратеров, что оставили после себя эти... деятели. А платить, прости госп— (лучше не упоминать)... Платить, в общем, кто за всё это будет? Он больше по разрушению, чем по созиданию... Камешки-то были сделаны профессионалами — бренд, эстетика, все дела. А он, Адам, строителем никогда не был... Ну, не каменных построек уж точно. Деревянные хижины сейчас не пользуются должным спросом, увы. Гибрид вновь вздохнул — и медленно, держась за бок, направился к маленькому, неприметному изображению. На одной из стен аккуратными рядами была выложена искусно вырезанная мозаика — но материалом был не просто камень. Жёлтый бриллиант, зелёный гранат и коричневый турмалин — каждых из них, даже в полутьме, ярко переливался многообразием всех существующих оттенков — и, казалось, в каждом том драгоценном камне, в каждой маленькой грани был заключён отдельный мир. Яркий, сверкающий мир, что никогда не знал темени. Что сам является светом. Гибрид с кратким хмыком усмехнулся. Может быть, именно поэтому, из всех возможных изображений, он выбрал именно подсолнух? Кто знает-кто знает... Он прижал свою руку к сердцевине подсолнуха: изображение полностью покрылось тонкими, синеватыми линиями. Сердцевина светилась больше всего — и из набора семян превратилась в огромный глаз; объёмный, вытянутый зрачок уставился прямо на него. Глаз бесстрастно сузился. — В каком альбоме для создания уникального звука ударных был использован необычный приём — часть микрофонов стояла около установки, а остальные — в глубине шахты лифта? Адам без раздумий ответил: — «Destroyer», 1976 год. Глазная щель из вытянутой стала полностью круглой. — Верно, как и всегда. Статистика: 96,3% за пять десятилетий. Последнее обновление баз данных — 21 декабря 2012 года. Отправить запрос на обновление компонентов? — Нет. Оставь так. — Как пожелаете, Господин Адам. Гибрид поморщился. «Господин»... Ох, Вторая, почему ты смотрела именно те кринжовые сериалы? Она над ними смеялась — а ему, Гибриду, теперь вовек не отмыться; в первую очередь, перед самим собой. Тьфу. — Меняй протокол общения. Не «Господин», а... Он на миг завис. «Сэр» звучит неестественно, а в русском языке в качестве обращения употребимо разве что сударь, но... использовать это на полном серьёзе? Постоянно? Увольте. — ...Называй просто Адамом, окей? — Как пожелаете, просто Адамом. Желаете пройти в помещение? Гибрид раздражённо прищурился. Эта бездушная махина с ним играет? Да он ей сейчас... Его голова дёрнулась, словно от пощёчины. Нет. Нет-нет-нет. Одной битвы уже хватило. Всё. Спокойствие, спокойствие и только спокойствие. Он — само терпение. Ом-м-м. — Адам. Меня зовут А-д-а-м. Откройся. Живо. Сердцевина вновь засветилась — и глаз исчез. Камни на стене бутонами раскрылись наружу и начали отъезжать в сторону, с методичностью складываясь друг на друга. В стене образовался проход: высокий, широкий, арочный — драгоценные камни напоминали длинные, свисающие ветки. Гибрид сделал шаг вперёд.

♦♦♦

Тесно. Темно. Неудобно. Но... безопасно. Тёмная фигура одиноко скрючилась в углу: её пальцы задумчиво отстукивали ритм. Знакомый ритм. Монотонный ритм. Но, почему-то... ничуть не успокаивающий. И неудивительно — учитывая эту ситуацию... Иногда гордыня может не только оставить ранение на чужом плече — она может поставить на тебе мишень. Крупную мишень. Нестираемую. Силуэт горько хмыкнул — его тело ещё больше скрючилось. Быть может... тогда, на встрече, и прям следовало смолчать? Забыть? Не заострять внимания на... Тень резко мотнула головой, ударившись о стену. Потом ещё. Ещё. Осторожно, негромко — соседи не услышат. Бессмысленно, больно, навязчиво — ведь в том и смысл. На первый взгляд, эта привычка — один сплошной вред. Привлекающая внимание, ненужные сплетни... Но... можно ли считать вредом то, что приносит успокоение? Этот вред... ...Успокаивающий. Как в детстве. Сейчас... не совсем подходящий момент для уныния, не так ли? К этому делу следует подойти с умом. И всё же... Если подумать... А что можно было сделать по-другому?.. Спор зашёл слишком далеко, слишком резко он принял крутой поворот — и в итоге момент... Момент, когда спор ушёл не просто в непредсказуемость — в опасный вираж... Этот момент был упущен. Можно ли простить себя за невнимательность?.. Не тогда, когда она угрожает твоей жизни, твоей репутации, твоей... карьере. Фигура встрепенулась — но глаза теперь были не пусты. Они были стеклянным флаконом — и сейчас внутри него плескалась не просто жидкость, не просто эмоция. Яд. И стеклянная ёмкость глаз не сможет долго сдерживать его. Да и желает ли? Волосы на теле встали дыбом. Ссора была неожиданна, ссора была неприятна... И столь же... Опасна. Это был вопрос принципа, профессионального самоуважения. Это был вопрос... Справедливости. И к чему же эта справедливость в итоге привёла? К постоянной угрозе разоблачения? К вечным пряткам с бывшим товарищем? На этих мыслях фигура вновь усмехнулась — и в этой усмешке острыми углами заискрилось электричество: пока что контролируемое. Пока что. Тень медленно приподнялась. Всё не могло быть зря. Не м-о-г-л-о. Не будет. Ни за что. Сейчас, в этой комнате, в этой дыре... оставалось лишь... ждать. Невозможно прятаться вечно — как бы ни хотелось обратного. Он, его люди, его вездесущие... коллеги — найдут всё. Быстро найдут. Издержки профес-с-сии... И в это до сих пор было трудно поверить. Внешне... Внешне он совершенно не производил впечатления кого-то столь... злопамятного. Столь... Мстительного. А ведь раньше они так хорошо общались друг с другом... Так удачно сработались за эти годы — настолько удачно, что ему, этому Предателю, было рассказано о... О... ... Силуэт сделал несколько шагов вперёд, прямо к противоположной стене. Пол под ногами казался не камнями — острыми, раскалёнными булыжниками, что оставят от тела даже не угли — пепел. Послышался электрический треск. Вздрогнув, тень перевела взгляд на что-то, из-за чего он никак не сможет оставить свои поиски. Из-за чего он ныне предпринимает столь... активные действия. Даже почти не скрывается. Ковёр. Тот самый проклятый, злополучный ковёр, что в темени испускал тусклое, но завораживающее переливчатое сияние: громадный даже в скрученном виде; цвета, напоминающие ночное Райское небо — индиго, усыпанное мельчайшими звёздами из алмазных нитей, что были вплетены в него настоящим мастером. Но образовывали собой те нити не только звёзды — на ковре, в самом его нутре, находилось кое-что иное. То, о чём даже не задумаешься, пока не разглядишь... То, из-за чего он так жаждал его заполучить. То, из-за чего он никогда, никогда во всей вселенной не прекратит свои навязчивые поиски. Силуэт склонил голову. Быть может, и правда стоит просто... сдаться? Он мог показаться простодушным, легкомысленным — но то лишь иллюзия. Настойчивость... Какая неприятная всё же черта, особенно когда направлена она не ради тебя, но против тебя, не правда ли? Но не только он обладал этим качеством. Пальцы силуэта в раздумьях коснулись мягкой, струящейся шерсти; в своей текстуре та казалась почти жидкой. Как жаль, что ковёр не был таковым — тогда его было бы гораздо легче прятать. Да и... Силуэт замер. Почему-то ворсинки на нём напомнили чьи-то пальцы. Знакомые. Цепкие. И... Жестокие. ... Фигура вновь, словно в сомнении, провела рукой прямиком по искусно вышитым узорам: в пустом помещении раздался тихий мелодичный звон — и звон этот вибрирующий отдался в ушах знакомым хрустальным покачиванием сотни, тысяч хрустальных бокалов. Он любит роскошь. Фигура вздрогнула, резким рывком отдёрнув руку; она замерла, с туннельным, почти болезненным вниманием прислушиваясь к любому знаку, малейшему намёку на... посторонних. Но снаружи, словно сквозь пелену, был слышен лишь смех, чужие разговоры, вверху же, отчётливо, — громкий топот (те чудики, что, опять устроили собрание)? Нет. Никто не услышал. Никто не заинтересовался. Никто. Отлично. Отлично. Так и должно быть. И... Нет. Сдаться — не выход. Не ему. Только не этому предателю. Ни за что. Он назвал эту работу инвестицией в их сотрудничество, развитием их рабочего взаимодействия — но какой смысл в инвестиции без прибыли? Обменивать своё время, свои силы — и всё ради... «развития», ради чего-то... метафорического. Нематериального. «Дружбы». Ха. А ведь тогда внутри горела такая жажда поддаться, поверить — но вместе с тем так часто спасающая интуиция и многолетний опыт с настойчивостью зудели глубоко внутри; они кричали, хором, но отнюдь не перебивая — усиливая друг друга: «Проверь. Подстрахуйся». И тогда захотелось последовать этому порыву, посмотреть его реакцию (пусть и предсказуемую, но смешную) на отказ, на отвержение. Подшутить. Подразнить. И, может быть... Понять. Тогда, за обеденным столом, почему-то думалось, что всё пройдёт... лучше. Без... этого. Что шутка раскроется — и начнётся уже совершенно другой разговор, их, обычный и... множество раз повторяющийся: дружеский, неформальный, с его знаменитым чаем и их общими легкомысленными подколами... Предсказуемый диалог. Привычный. Думалось, что он поистерит, но согласится. Что отпустит. Что это развеет назревающие сомнения. Это всего лишь проверка. Формальность. Шутка. Но он не отпустил. Сейчас, оглядываясь назад, идиотизмом было ожидать иного. Но... Фигура вздохнула. ...Разве в тот момент можно было подумать, что всё обернётся именно таким образом? Что он отреагирует не смехом, не смирением — но настоящим взрывом? Силуэт удобнее опёрся о стену. Но... просто сидеть и ничего не делать — тоже не выход. А это значит... Фигура резко выпрямилась. Пора действовать. Быстро. Решительно. И... неожиданно.