Паранорм

Наши дни *** В НИИ «Щ.И.Т.а» по изучению паранормальных явлений начались паранормальные явления. Сотрудники оказались этим очень и очень недовольны. Для сотрудников НИИ, как выяснилось, совершенно не имеет значения, что наименование нанимателя в их трудовых контрактах включает слово «паранорм». Или что зарплату им выплачивает именно «Щ.И.Т.», особая правительственная организация со множеством разнообразных, наполовину тайных, по большей части чрезвычайных областей деятельности. Сотрудников на удивление мало занимало даже и то, что их место работы — одна из немногочисленных высоток в дальнем пригороде Большого Нью-Йорка, выстрелившем, как щупальце, вдоль границы со штатами Нью-Джерси и Пенсильвания, — имеет статус секретного объекта. Для них этот статус означал только, что институт обнесён бетонной оградой с электрическими проводами и видеокамерами наверху и там соблюдается пропускной режим. Ах, этот режим! Такое неудобство, прямо почти ущемление прав: столько времени уходит, чтоб каждый раз, заезжая на парковку или минуя проходную, сунуть личную карточку в считыватель и прижать руку к сканеру отпечатков пальцев! А ведь все всегда торопятся — утром явиться, чтоб начальник отдела не пилил за опоздание, вечером побыстрее свалить домой. На деле на своих рабочих местах подавляющее большинство персонала НИИ вообще никогда и близко не сталкивалось с тем, что, судя по названию, изучал институт. Почти для каждого сотрудника это самое изучение сводилось к длинным скучным таблицам в рабочих компьютерах: где, когда, при каких обстоятельствах было замечено «явление категории Ц18-бис» или проявлялись «условия типа 22/к/04». Регистрация, статистика, составление сводок, обработка отдельных пунктов, добавление новых параметров... На семи этажах, в несчитанном количестве кабинетов занимались только этим, и больше ничем. Да, было что-то такое, заглубленное под землю, в отдельном крыле или, как его называли ещё, в «закрытом секторе», соединённом с основным зданием только одним-единственным запертым переходом. Но, знаете ли, кому из статистиков, аналитиков и айтишников есть до того хоть какое-нибудь дело? Может, там внизу генератор, который питает энергией весь институт. И спецы из подземного крыла (их, между прочим, другие сотрудники только в лицо и видали, да и то не всех), может, лишь обеспечивают бесперебойную работу того генератора. Или, если всё же занимаются чем-то таким — особенным — то в самых минимальных и безопасных объёмах. Просто чтоб не цеплялись проверки, если таковые случатся, и «паранормНИИ» оправдывал своё название не только чисто номинально, на бумаге. И тем не менее каждый сотрудник института, если докопаться как следует, в душе вполне искренне гордился местом своей службы. Она могла быть какой угодно — нудноватой, неромантичной, далёкой от полевой практики — но совершенно однозначно не являлась бесполезной. Мир вокруг был своеобразным местом. В нём не существовало ни альтернатив роду человеческому, ни простого или технического волшебства: никаких вам мутантов или сверхлюдей, никаких магов в развевающихся плащах, никаких являющихся сквозь порталы богов или злобных инопланетян, одержимых идеей уничтожения половины вселенной; не было ни летающих роботов, ни осознавших себя искусственных интеллектов, ни каких-нибудь квазиразумных кристаллов — источников трансцендентной энергии. Всё это, слава небесам, оставалось только на страницах фантастических книг и в ярких комиксах, будоражащих своей предельной непохожестью на реальность. Однако мир вокруг был с избытком полон потусторонних явлений. Сверхъестественное существовало и люди знали о нём испокон веков. В какой-то мере оно было частью их повседневной жизни. Порой это проявлялось как мелочь — вроде ночных стуков, морочной беготни, малообъяснимой пропажи или перемешивания вещей. Порой сверхъестественное становилось видимым: в отдельных старых домах становилось совершенно обыкновенным представлять новорождённых фантому древнего-предревнего пращура либо, в обмен на доброе отношение, поручать присмотр за детьми и охрану дверей какому-нибудь огромному призрачному псу. Порой — вот это уже было очень скверно — «с той стороны» приходили сильные и недоброжелательные «сущности». У них не было материальной формы, но они могли вселяться во что-то неживое или соединять предметы воедино, слепляя себе исполинские, почти не имеющие уязвимых мест тела. Тут нередко целому посёлку приходилось бросить всё нажитое и спасаться бегством от атакующих злобных тварей; но всё же попадались и смельчаки, у которых были стремление и способности с теми бороться. Во всяком случае, за сотни и сотни лет люди научились сосуществовать с потусторонним, жить с ним бок о бок так, чтобы накликать на себя как можно меньше бед: в одной местности все знали про «дурной омут» или «неблагую рощу», в другой обходили стороной «тёмные скалы», в третьей взрослые сызмальства заповедовали детям не соваться в «нехорошее» заброшенное строение или в место, где оно когда-то стояло. А потом настал век девятнадцатый — «век железа и пара», за ним век двадцатый —  «век стали и атома». Владения человека распространялись всё шире и шире, рельсы, шоссе, телеграфные и электрические линии тянулись во все стороны, города стремительно расширяли свои границы. Чем дальше, тем меньше оставалось местностей, где сверхъестественное обитало бы непотревоженным, как прежде: когда-то запретные «нехорошие» перекрёстки дорог поглощались растущими поселениями, «неблагие рощи» срубали, «тёмные скалы» взрывали динамитом, чтобы проложить железнодорожную колею. Главное же — прежнее благочестивое поклонение небесам и дремучесть языческих суеверий сменил холодный всепроникающий разум. Потустороннее принялись фиксировать, описывать, классифицировать и целенаправленно изучать. Недалёк оказался тот день, когда источники полтергейста начали обнаруживать при помощи П-физических приборов, первые призраки были изловлены и разложены на составляющие для исследования, а прадедовские способы изгнания нежеланных «соседей» и борьбы с губительными «сущностями» — наобум составленные заговоры-экзорцизмы, «магические» пассы, «защитные» вытяжки из растений и «освящённые» предметы — сменились на многократно более эффективные патентованные технические устройства: «ружья»-уловители и контейнеры для удержания «единств нематериального характера, состоящих из иноприродных частиц». Наука пыталась докопаться до причин возникновения сверхъестественных явлений и — как очень часто водится в науке — выучиться не только устранять эти явления, но и, напротив, воспроизводить их... Искоренить «иноприродное» учёные мужи не стремились вообще: они видели своей целью просто оградить население от отрицательных последствий при столкновении с потусторонним. Амбиции же предельно честолюбивых представителей научной братии лежали в том, чтобы научиться использовать «объекты», «явления» и даже «сущности» как источники чего-нибудь пригодного для человечества — или, возможно, наоборот, сделать из них оружие. Последнее, по счастью для земного шара, всё не выходило никак. Однако и пользы добиться тоже не получалось, хотя то там, то тут периодически звучали заявления, что вот-вот появятся аппараты, преобразующие движение или пульсации «иноприродных частиц» в прорывное количество электроэнергии, либо что вот-вот будут синтезированы искусственные «единства нематериального характера», способные выполнять посильную для них практическую работу — например, неподкупных неуязвимых телохранителей или неуловимых посыльных. Самопроизвольно возникшее потустороннее однозначно приручению не поддавалось. Единственное, чего с довольно высоким процентом успеха добилась наука, это умения побеждать сверхъестественные объекты. Человечество привыкло к этому за несколько последних десятилетий настолько, что даже и не вспоминало, будто когда-либо дело обстояло иным образом. Прогресс торжествует, так и должно происходить. Был период, когда не существовали никакие обычные нынче общественные учреждения, но разве это повод равняться на те дремучие времена?! Так что в число тех, кого можно было вызвать по 911, помимо полиции, пожарных, спасателей, медиков «скорой», коммунальщиков, входили также и «нейтрализаторы». Их деятельностью руководило целое министерство — Департамент противодействия паранормальным явлениям, в просторечии «Департамент паранормов» или ДП. К местным муниципалитетам приписывались группы ДП низшего уровня, способные справляться с чем-то мелким и повседневным; в ситуациях повышенной опасности и сложности по тревоге прибывали особо подготовленные и экипированные экипажи «ловцов». Отдельный корпус специалистов, проходящих долгое сложное обучение и тренировки, существовал также и в армии. Правда, высоколобые учёные в собственной, закрытой компании, вдали от широкой публики, вынуждены были, досадливо кривя рты, признавать, что даже и до сих пор в некоторых непредсказуемых случаях их хвалёная техника не даёт стопроцентно гарантированных результатов, что столкновения с «объектами», особенно с некоторыми высшими сущностями, случается, не обходятся без жертв даже среди специалистов и что в подготовку наиболее высококлассных «ловцов»-профессионалов, к сожалению, не вовсе уж даром включены прадедовские методы, те самые заклинания и пассы: иногда такое гораздо лучше пригодно для борьбы. *** «Паранорм» в НИИ «Щ.И.Т.а» проявлялся постепенно, не сразу заметно и как-то нестандартно. Никто не засёк, когда именно на здание и ближайшие окрестности словно легла невидимая тень. Люди есть люди, у них сотни поводов для разных переживаний, один и тот же человек может и прилететь к рабочему месту как на крыльях, и притащиться в состоянии кислее лимона. Настроение может измениться в течение дня: снизиться от усталости, подняться от чашки кофе и анекдота в хорошей компании. Но, считая в среднем, сотрудникам обычно скорее нравилось быть в институте. Семиэтажку НИИ окружал просторный двор, где было разбито две-три клумбы, росло несколько низеньких, тщательно подстриженных плодовых деревьев и стояла пара крытых беседок со скамейками и столиками внутри: летом в перерывах сотрудники помоложе сбегали туда посидеть с комфортом, перекусить, поболтать и покурить. Зимой в их распоряжении был чахловатый, но крайне просторный зимний сад на первом этаже, с огромными окнами во двор, с пальмами, фикусами и лианами в кадках, с полом, выложенным вместо плитки мелкими кусочками белого и сероватого мрамора. А ещё в здании имелись две столовых и кабинет фито- и кислородных коктейлей, кулеры, вендинговые автоматы и кофе-машины на каждом этаже, огромный входной вестибюль, тоже весь сплошь остеклённый и озеленённый, и прямо позади него причудливый — полукруглый, из-за боковых лестниц на балкон напоминающий внутренность панциря улитки — конференц-зал на пару сотен мест. Однако, хотя снаружи по-прежнему стояло жаркое лето, с какого-то момента всякому, кто подъезжал или подходил к зданию, начинало казаться, будто с не по-утреннему прогретой улицы он переместился куда-то, куда солнце сроду не заглядывало вообще. Знобкая, тревожная прохлада, почти сырость, запах влажной пыли на асфальте или камне... Хотелось развернуться и скорей дать газу куда-нибудь в место поуютней. Каждому приходилось мысленно почти уговаривать себя миновать пропускной пункт. Посиделки во дворе перестали приносить былую радость: кто и выходил, сидел в беседке рядом с другими молча, потягивая кофе или сигарету с меланхоличным, а то и несчастным видом. В столовой ели, едва-едва поддерживая вялые, вымученные разговоры, а чаще просто не отрывая взгляда от своей тарелки. В кабинет коктейлей не заглядывал вообще никто, даже самые помешанные на своём здоровье. Работа стала казаться утомительной, ещё хуже — вовсе никому не нужной. И всё здание стало изнутри будто тускнеть. Как бы ярко ни горели лампы в офисах и особенно в длинных коридорах, свет тем не менее казался недостаточным, приглушённым. Даже свежевымытые, стёкла и напольная плитка в вестибюле не сверкали, а отдавали нездоровым, как пот больного, матово-бледным блеском. Широкие листья фикусов в зимнем саду поникли. Покрытия стен и полов на этажах выглядели выгоревшими до потери цвета. И везде — везде! — все поверхности как будто бы устилала грязная, разом и липкая, и зернистая серо-чёрная пыль. Потом выходить из кабинетов в коридор сделалось чем дальше, тем более неуютно. Людей стало преследовать ощущение, будто кто-то пристально, оценивающе изучает их — то глядя сверху, то сверля пронзительным взглядом затылок. Их как будто мерили на каких-то гигантских невидимых весах, причём никто не мог понять, что именно в них хотят увидеть, чего от них ждут. Здание было набито сотрудниками и одновременно казалось совершенно обезлюдевшим. Уборщицам, из-за впечатления, будто всё везде затянуто пылью, приходилось вылизывать каждый дюйм здания с особой тщательностью... они-то и были первыми, кто разнёс слух об очередной перемене. Охотно — может быть, даже слишком охотно, кто знает почему?! — они делились со всеми, кого встречали, известием, что там и тут в коридорах и закоулках они слыхали СТУК. Чего? Во мнениях расходились. Одной казалось, это стук в опорные стены, похожий на стук узника, который пытается пробиться сквозь преграды на волю. Другой представлялось что-то механическое, но неисправное, как маятник разладившихся часов. Третья твердила, что точно опознала в шумах размашистую поступь мужчины, и не в офисные туфли обутого, а во что-то более тяжёлое, возможно, на манер ковбойских сапог, как всю жизнь носил её покойный муж. Но, конечно, когда они все оглядывались на эти шаги или торопились заглянуть за угол, откуда вроде бы раздавался стук, нигде ни разу не увидели никого. И полная пустота вместе с вездесущей серостью были куда страшнее, чем хотя бы что-нибудь живое, хотя бы качнувшийся листик пальмы, хотя бы случайно мелькнувшая тень на стене. Рассказ подействовал на сотрудников (особенно на сотрудниц) так, что стаккато шагов или стуков стали слышать практически все. Возможно, у многих это был не более чем шум собственного отчаянно колотящегося сердца в ушах. Но никто никогда в жизни этого бы не признал. Итогом — ходить куда бы то ни было, хоть в столовую, хоть в туалет, хоть до своего кабинета утром, хоть на выход вечером работники стали не меньше чем группками по три-четыре человека. Начальники отделов не могли себе подобного позволить, им нужно было показывать пример спокойствия и уверенности... но у них от этих усилий посерели лица, началась одышка, ныло в груди — и частенько они малодушно сдавались: в самом конце рабочего дня вызывали секретаря или заглядывали к такому же начальнику-коллеге и дальше следовали к наружным дверям вдвоём, под локоток, изображая, будто в последнюю секунду вспомнили о каких-то важнейших деловых вопросах на завтра. А пожаловаться было не на что. Не — на — что! Паре техников пришло в голову пройтись по коридорам с индикаторами потусторонней активности, штатное наличие которых предписывалось в любом крупном строении. Стрелки приборов дрожали, временами скакали туда-сюда, но показания нигде не выходили за рамки средней нормы. Наконец в один из дней в дополнение к тусклости, пыли, ощущению чужого взгляда и необъяснимым шумам возникло впечатление тяжёлого давящего ПРИСУТСТВИЯ. Так какой-нибудь сильный, властный человек может один заполнить собой среднего размера комнату; так большой работающий прибор своими пусть и неслышными, но мощными колебаниями заставляет вибрировать весь окружающий воздух. Вот это уже, право, переходило все границы допустимого. Ответственным лицам следовало не тянуть больше ни минуты, а вызвать бригаду «ловцов потустороннего» — хотя бы просто для того, чтоб те оценили происходящее на профессиональном уровне, опытным в подобном деле взглядом. Но не сложилось: была пятница, директор с первым замом накануне убыли в двухдневную командировку в столицу, второй зам почёл за лучшее всё же дождаться возвращения шефа в понедельник. А четверо самых младших служащих, которым свыше всякой меры вымотали нервы эта хмарь, неизвестность и смертная тоска, — трое парней, вчерашних студентов, только-только принятых после испытательного срока, и ещё более юная девушка-стажёр — не придумали ничего лучше, чем ещё раз, самим обследовать все помещения сверху донизу, и были полны решимости не останавливаться, пока не разберутся, какого вообще хрена происходит. Джейк, Остин и Эллис вооружились фонарями, хитрый пройдошливый Никки ещё приволок откуда-то паранорм-индикаторы помощнее обычных. «Экспедиция» шла с этажа на этаж, пользуясь безлюдьем в коридорах, — некому было спросить четвёрку стажёров, почему они не у себя и не заняты делом, куда идут и что ищут: если несколько десятков других сотрудников и не разбежались с работы прямо с утра, сказавшись больными, то все такие «смельчаки» намертво засели сейчас по своим кабинетам и пытались (возможно, тщетно) вникнуть в таблицы и сводки, а не прислушиваться с холодком в желудке, что происходит у них за дверью. Сверху вниз «экспедиция» спустилась до самого первого этажа, пересекла вестибюль и оказалась у входа в конференц-зал. — Отсюда... тянет... — хрипловато сказал Джейк. Тянуло в самом деле: мурашки бежали у всех четверых по спине, им было страшно попробовать вступить за лакированные, украшенные узорами двери и одновременно звало, манило внутрь, как манит переступить край вышки-тарзанки или коснуться ладонью электрических проводов под слабым током, проверяя себя, свой характер, свою силу воли — сможешь или нет. Эллис ухватилась за массивные медные ручки и без слов дёрнула обе створки на себя. Потом она говорила, что хотела только проверить. Была почти ручаться готова, что эти двери крепко заперты на ключ. Конференц-зал неожиданно оказался открытым. Внутри давление стало вдруг терпимым. Как будто парни и девушка разорвали какую-то преграду, входя. Все испытали облегчение. Им даже захотелось оправдаться перед самими собой и друг другом, что в прочих местах они ходили такой тесной гурьбой. Захотелось ощутить — не только показать, но и самим почувствовать, — что им вовсе даже и не страшно. Что они могут справиться не только в компании и каждый стоит чего-то сам по себе. Оттого чуть не хором все высказались за то, чтоб идти осматривать зал с разных концов, — мол, так они гораздо скорее поймут, что к чему. Четвёрка «исследователей» разделилась... Джейк вызвался поглядеть технические помещения, Ник — сцену и пространство позади кулис, Остин взял на себя инспекцию всего широкого пространства для зрителей. Элли же по круто завитой вдоль стены лестнице принялась подниматься на балкон, передняя часть которого была закрыта сплошным белым ограждением с псевдо-барочной лепниной. Она так и не добралась до самого верха. Только лишь скользнула взглядом в глубину, в какой-то проход между рядами кресел... и замерла... и торопливо сбежала по лестнице обратно вниз, гораздо быстрей, чем перед тем поднималась. — Остин... — слабым голосом позвала она. — Остин... Заводила компании, с осветлёнными добела, задорно торчащими, как иголки, волосами, поспешил к ней. — Что? Ну?.. — Там... — сглотнув, пробормотала девушка. — Мне показалось... что там на балконе... что-то... лежит... лежат... — Я посмотрю, — отрывисто сказал Остин. Джейк, едва только вошёл в осветительскую, успел включить центральную люстру, при её-то свете остальные трое и обследовали зал. Основной поток падал, правда, в центр, но и внутреннюю часть балкона можно было достаточно хорошо рассмотреть. Остин, поднимаясь, на всякий случай всё же опять нажал выключатель фонаря, узкий белый луч скользнул перед ним по ступенькам. Элли, глядя на него снизу, отмерла вдруг, словно кнопка фонаря включила и её тоже. — Остин, стой! — закричала она. — Стой! Не ходи! Там мёртвые! Вернись! Но Остин уже стоял между рядов кресел; мало того, он ухватил кого-то за одежду и потянул... Может быть, ему хотелось верить, что он тянет на себя брошенный отчего-то театральный манекен. Джейк и Николас поспешили в зал на крик девушки и, поравнявшись с нею, смотрели, как их вожак спускается по лестнице. Лицо у него было почти таким же белым, как мраморные перила. — Там. Да. Трое. Может, четверо, — выдавил он из себя. — Я их — одного — знаю... знал... он из обслуживания... закрытого сектора. Приятели Остина тоже побледнели. Джейк всосал воздух через открытый рот, Ник сжал кулаки так, что пальцы побелели. — Ты... — но закончить он не успел. Площадку сцены покрыла плотная, тяжёлая тень. Раздался низкий, на пределе слышимости, давящий вибрирующий гул. И из раздвинутых кулис выдвинулось... нечто. Похоже, чуть-чуть раньше это была разнообразная техника, обслуживающая сцену во время собраний и спектаклей. Теперь всяческие устройства и опорные элементы оказались сцеплены воедино, в одну огромную фигуру. Короткие «ноги» получились из кусков решётчатых металлических ферм, на которые под потолком крепятся софиты, такими же были и «руки», только вдоль них ещё продолжали змеиться оборванные провода; белое кубическое туловище состояло из нескольких гигантских настенных аудиоколонок, соединённых вместе обмоткой из стальных штанг, голова вышла из ещё одной колонки, поменьше. Получившаяся конструкция производила дикое, шокирующее впечатление не столько слиянием никак не сочетающихся компонентов, даже не своей массивностью  и десятифутовой высотой, а тем, что, невзирая на полное отсутствие сходства с человеком, двигаться она пыталась противоестественно по-человечески. Самое жуткое — за передними тонкими сетками колонок откуда-то взялись горящие синим неоном лампочки, и их рисунок складывался в гротескное подобие лица. Нос обозначала прямая линия, глаза — два полукружия. А рот... рот изгибался в подкову, и совершенно очевидно, что это должно было означать довольную улыбку. Соединять и изменять настолько крупные предметы и вкладывать в них подобие жизни мог только один вид пришельцев «с той стороны». — СУЩНОСТЬ... — обморочно пролепетал Ник, стоявший к сцене ближе всего. Синие «глаза» чудовища и его «рот» сузились в три тонких полоски, словно ему не понравилось именование. Почти не гремя гнутым железом «ступней», лишь продолжая издавать всё тот же низкий, режущий уши шум, оно сшагнуло со сцены к людям. — Бежим!!! — бешено заорал Остин и что было силы толкнул Элли в сторону выхода из зала. Ник и Джейк порскнули вслед за девушкой, как ошалевшие зайцы. Остин, вскинув голову и глядя прямо в щёлки-«глаза», задержался на секунду-другую — будто у него был хоть один-единственный шанс задержать сущность, если остальные не успеют вовремя удрать. — Остин!.. — закричали Ник, Джейк и Эллис уже снаружи. — Остин, сюда!!!! Чудовище сделало ещё один шаг. Остин сам не помнил, как он развернулся, промчался по проходу, перескочил порог и понёсся вслед за остальными по огромному вестибюлю. Он не помнил, кто из них четверых дёрнул на выходе длинный алый рычаг тревоги. Он услышал только грохот позади: гигант-сущность не мог, конечно, выйти из дверей зала, как они ни были высоки, и, продираясь вперёд, снёс и нижнюю часть балкона внутри, и вообще всю стену, отделявшую конференц-зал от вестибюля. *** — Быстрей, быстрей, быстрей! — командовали сотрудники полиции и спасатели, буквально за минуты примчавшиеся на место вызова. 911 набрал со своего телефона всё тот же Остин... хотя объяснять, что случилось, пришлось его друзьям, сам он говорить уже не смог. Полицейские распахнули настежь двери пропускного пункта, чтобы все сотрудники НИИ, выбегавшие из здания по тревоге, могли покинуть территорию без малейшей задержки. Но, выбежав за ограду, никто не собирался двигаться дальше. Всё, что смогла сделать полиция, — это отодвинуть толпу на десяток ярдов вглубь, под стены домов на противоположной стороне улицы. Вокруг гудело множество переплетающихся голосов. — Что происходит? — Я не знаю! — Сирена... я побежала вниз... — У нас на территории явление! — Этого не может быть! — Может! Я сам видел! — Где директор? Какого чёрта его тут нет? — Теперь уж должен будет вернуться... Прямо сейчас небось везут на вертолёте из Вашингтона... — Это не явление! Это сущность! — Сущность? Действительно?! Боже мой! Боже мой! Но откуда она взялась?! — Она же всё тут разнесёт! — Моя сумочка! Я забыла сумочку наверху! Там мой консилер, ключи, пропуск, тушь, стайлер, помада! Моя сумочкааааа!!!! И весь этот шум, включая периодически взвывающие сирены полицейских машин и «скорых», окрики в мегафоны спасателей, перекрывал несущийся с той стороны забора лязг и грохот. Гигант-сущность, перемещаясь кругами по первому этажу здания и вокруг него, крушил всё, до чего мог дотянуться. — Вестибюль... — горестно шептал, дёргая себя за воротник рубашки, завхоз. — Тройное стекло было... спецзаказ... А теперь беседка... Вот, слышите? Он её свалил... раздавил... в землю втаптывает... — Пусть делает что хочет! — отрезала одна из несгибаемых дам из административного отдела. — Бухгалтерия разберётся! Главное, чтоб он не вздумал повернуть сюда! Потому что... Ай! Что такое?.. Нет! Неееет!!! Одна из секций бетонной ограды качнулась раз, другой, выломилась из рамки опорных креплений, издавая натужный скрежет, и со страшным грохотом рухнула наружу, на тротуар. В проёме сквозь клубы грязно-белой пыли вся шарахнувшаяся толпа увидела высоченную фигуру воплощения сущности. Но белый куб, подавшись было в проделанную брешь, сразу же и отшатнулся назад. Воздвигнутый вокруг НИИ забор, оказывается, имел двойное назначение: линии проволоки под током наверху ограждали не только территорию внутри секретного объекта от проникновения извне, но и территорию снаружи от того, что могло вырваться изнутри. Наклонные рельсы с рядами проводов держались не на смычках между бетонными плитами, а на отдельных выносных столбах, оттого эта часть ограждения уцелела. И, кажется, тот вид энергии, что бежал по некоторым из кабелей, сильно не понравился сущности. Гигант издал крик досады и гнева — что-то вроде шипения, железного скрежета и инфразвукового гула самой большой из труб кафедрального органа — и снова скрылся внутри многострадального институтского двора. Командир полицейских резко сдул капельки пота, выступившие над верхней губой. У его подчинённых имелось оружие против некоторых видов потустороннего, и он готов был отдать команду его применить... но опасно оно было только для мелких и слабых «объектов», нынешнюю же сущность лишь заставило бы отступить на секунду-другую, никакого другого вреда ей нанести бы не смогло. — «Ловцы»!.. — прорычал он. — Когда они явятся?! Где их, ..., носит?! — Вон они, сэр! — воскликнул один из патрульных. — Едут! И... о, лейтенант Корриган, сэр, я знаю номер их машины! Нам везёт, похоже, раз сегодня именно этот экипаж ближе всего оказался к нам! *** Чёрно-серый фургон тормознул у самой ленты ограждения, едва не порвав её. Лейтенант Корриган не первый раз работал в сходной ситуации, оттого знал, что будет дальше. Правда, прежде на его участке было только несколько мелких и средних «явлений», ничего настолько серьёзного, как возникновение сущности... А вот в толпе зевак, увидев фургон, внешне похожий на автомобили полицейского или армейского спецназа, предположили было, насмотревшись кино, что изнутри сейчас посыплется с десяток фигур с оружием, готовых сразу же кинуться на штурм объекта. Если зрители ожидали именно этого, то явно были разочарованы. «Ловцов» оказалось всего трое, и в атаку с места они явно не собирались. Выскочили из машины они, правда, действительно быстро. Но затем всего лишь подошли к пролому в ограде, заглянули внутрь, постояли, обменялись несколькими словами... И занялись кто чем. Двое из троих, что были больше похожи на бойцов особых подразделений, — в защитных костюмах, только не чёрного, а серого цвета, в лёгких бронежилетах, в высоких ботинках, с чем-то вроде необычных длинноствольных пистолетов у бедра, — вытащили из фургона технику. Темнокожий мужчина за тридцать принялся деловито колдовать над консолью с приборами, худощавый усатый брюнет годами немного постарше поднял над оградой комплексный анализатор-видеорегистратор на высокой телескопической штанге, затем с ходу принялся подключаться к системе камер наблюдения, что мониторила внутренний двор. Третий — красивый, от силы лет двадцати пяти, с чуть вьющимися, модно подстриженными каштановыми волосами, тоже в серых брюках и с пистолетом, но в лёгкой серебристой ветровке вместо форменной куртки и в белых кроссовках — легонько покачивая плечами, раскованной походкой подошёл к лейтенанту полиции и командиру спасателей. — Барнс. Спецгруппа ДП, — он на секунду вынул ладонь из кармана, обменялся рукопожатием с двумя командирами и тут же убрал руку обратно. — Поподробней: что у нас тут происходит? — Барнс? Тот самый Баки Барнс? — вскинул брови спасатель. Краешки изогнутых луком губ «ловца» дёрнулись то ли в насмешке, то ли в досаде. — Самый тот или не тот, это уж я не знаю, приятель. У мамы родился один такой, единственный-неповторимый. Так что? — чуть нетерпеливее переспросил он. — Сущность, — бросил единственное слово Корриган. — Сущность, ну ага, ну да, — протянул Барнс. — А детали-то есть? Объяснения, откуда она могла взяться? — Да откуда угодно, — тяжело хмыкнул лейтенант. — Ты по дороге не расслышал, что ль, куда тебя вызвали? Это ж НИИ-паранорм. Рвануло, видать, что-то у них в погребах. — То-то и оно, что слышал, — жёстко, негромко проговорил Барнс. — И по инфе, которую мне полностью обязаны были предоставить федералы, ничего там не было, что могло бы рвануть. Корриган чуть развёл руками. — Кто свободен из моих, опрашивают свидетелей, но ни одного сведущего не выцепили. Всё сплошь офисный планктон, про явления без понятия. — Если кого обнаружат, пусть ведут ко мне. Мы поглядим ещё пока... Можете не дёргаться, всё норм: периметр эту штуку хорошенечко держит. — Барнс облизнул и прикусил нижнюю губу, качнулся с пятки на носок в раздумье. — Ладно. Пошёл работать. — Удачи тебе, — пожелал лейтенант. — Мгм. Нам всем — и к чёрту, — сплюнул под ноги «ловец». Всё так же держа руки в карманах, он направился к своему фургону. — Это что такое щас тут ходило?! — не удержался спасатель. — А что? — Да рассказывают про таких прям легенды, поверить невозможно, а на деле... И про Баки Барнса вашего я столько слышал, все уши прожужжали, а он... Тьфу, просто пижон! Корриган смерил его взглядом. — Ты новенький, что ли? По акценту — из северных штатов перевёлся? — Тебе какое дело? А если и  так, на работу мою пока никто не жаловался! — Да и я не пожалуюсь. Просто... стой смотри. Паранорм у нас тут бывает. С сущностью, правда, на удачу, я на своей «земле» прежде не сталкивался. Но что это за дерьмо, знаю, стоял в оцеплении, видел, как такое нейтрализуют. И Барнс... Не буду я тебе рассказывать, что он из лучших. Только вот что: если он скажет, что сам, со своей группой, здесь у нас справится, это будет... ещё одна легенда. А если скажет, что не справится, я и спорить не стану, — значит, справиться с этим без дополнительных сил и впрямь никак. *** — Гейб? Ну, что там? — Баки Барнс подошёл к своему темнокожему подчинённому. Мужчина, глядя на показания аппаратуры, дёрнул себя за клочок волос под подбородком. — Я не знаю. Оно... Не уверен, что кто-нибудь из нас раньше с таким сталкивался. Барнс нахмурился сильнее. — И по приборам выходит?.. — Сам смотри. Тут и тут вот зашкаливает, но так и должно быть... А вот здесь пики то растут, то падают, — видел, видел? вот опять! Значения как будто двоятся! Это не плохо и не хорошо, но так просто не может быть! — Калибровка не слетела? — Ручаюсь. Если сбои и есть, точно не тут. — Так... ладно... наблюдаем пока дальше... Жак! — Oui! — отозвался черноволосый мужчина с видеоаппаратурой. — Cet être — oh, elle est si grande, cette chose d’acier! [Да! Сущность! О, да она здоровенная, эта штука из стали!] — Опять нарочно меня бесишь своим французским? — хмыкнул Барнс. — Да заговорю я на нём, заговорю... однажды... когда-нибудь... Что, прямо-таки d’acier? — D’acier et de plastique... Regarde: son corps est en composite! [Из стали и пластика... Смотри: у него корпус композитный!] — Ага, — Барнс снова покусал губу, разглядывая изображение на мониторе. — Когда возьмёмся за него, это может нам быть чуточку на пользу... Эй, стоп, куда он?! — Баки! — озадаченно окликнул Жак, уже на почти чистом английском. — Он идьот за дом! — Туда, где тупик?.. — пока фургон «ловцов» под вой сирены и рык форсированного мотора летел к месту вызова, Барнс успел отсмотреть в планшете сброшенную ему схему объекта вызова и, обладая необычайно развитой зрительной памятью, запомнил почти все детали. — Так, да! Это было... снова странно. Устремляясь в ту сторону, сущность проявляла крайне нетипичное для подобного класса трансцендентных гостей поведение. С трёх сторон НИИ окружали прямые городские улицы — сейчас, разумеется, перекрытые, заполненные машинами чрезвычайных служб, и, как ни старались полицейские, с толпой зрителей под стенами зданий напротив. А с четвёртой стороны находился тоннель дополнительного, всегда закрытого пожарного выезда с подземной парковки; ворота занимали половину стены, снаружи лежал узкий переулок, всегда пустой, поскольку заканчивался он тупиком. Сейчас свободный конец переулка тоже перегораживал, конечно, один полицейский автомобиль, но и только. После вселения сущностей в неживые предметы всё живое, особенно теплокровное, по достаточно понятной логике, тут же обретало для них статус врагов. Инстинкт, или что там у них имелось, должен был бы тянуть гиганта прорываться наружу опять в передней части двора, где по ту сторону ограды шумело соблазнительное множество зрителей. И занявшее место перед толпой полицейское оцепление тоже должно было бы казаться «вторженцу» только ещё одним, безрассудно-неосторожным видом добычи. Он не мог подозревать в них противников с оружием. Или мог? И именно поэтому стремился попробовать на прочность ограду там, где окажется наименьшее количество приставучих беспокойных живых препятствий? А потом вышел бы и напал с тыла... Получалось, тварь настолько мозговита, что способна составить и начать выполнять полноценный двухступенчатый план? Да тьфу. Вот уж ерунда какая. Нелепее этого разве только предположить, что потусторонний незваный гость вовсе не имеет намерения начать охотиться на людей. Система видеокамер исправно передавала на монитор «ловцов» всё, что происходило во дворе. Железные верхние конечности нелепого составного «тела» не имели ни суставов, ни ладоней с пальцами, да и вообще были слишком коротки, так что едва-едва выдвигались дальше края пластикового торса. Но они и не были нужны сущности, чтоб обращаться с предметами. Живой куб стремительно двигался к ограждению, и когда оказался совсем близко, на расстоянии нескольких ярдов, от него будто распространилась невидимая волна, со стороны заметная лишь по движению пыли на асфальте. Волна ударила в секцию ограды рядом с тоннелем пожарного выезда и вынесла толстую бетонную плиту наружу легко, как кусок ломкого картона. Плита ударилась о стену на другой стороне переулка, раскололась надвое. Мелкие кусочки бетона шрапнелью полетели во все стороны, со звоном осыпались стёкла боковых окон и лампы «мигалки» на полицейской машине. Но и здесь побег «пришельцу» не удался: нити кабелей под напряжением приходились ему где-то посредине верхней трети высоченного кубического торса, а лишённые суставов ноги не позволяли присесть, чтобы протиснуться под преградой. Периметр из проводов вокруг двора проявлял себя как надёжная ловушка для сущности. — Il va être très en colère! — прищёлкнул языком Дернье. — Будет стать теперь очень-очень злой! — Только на самом деле нет! — сразу отозвался Джонс. — Показания вон, опять скачут, как белки! — Вижу, — Барнс лизнул нижнюю губу. Гигант-сущность остановился в центре двора и всем торсом медленно поворачивался вправо-влево, будто искал что-то среди того разгрома, что чуть раньше навёл. — Не понимаю, — напряжённо проговорил Гейб Джонс. — Он должен был взбеситься и опять начать крушить всё вокруг, а он... Он как будто что-то обдумывает, правда обдумывает, слышишь, сержант?! — Не знаю что, но, скорей всего, нам это не понравится. Вот что: заканчиваем с приборами. Пусть дальше пишут показания в авторежиме. Наряжаемся к танцам, ребята. Все. Ты тоже, Жак. — Участвуем в полном составе? — француз, не смущённый, а просиявший, вскинул сжатый кулак. — Vive la Vieille Garde! [Да здравствует «старая гвардия»!] Никаких больше сидений за приборами, пока вы дерётесь, о да! Они быстро, но привычно, без суеты приводили себя в полную боевую готовность, когда в комме раздался встревоженный голос лейтенанта Корригана: — «Ловцы», приём! Парни, где вы? Чёртова тварь опять прётся сюда! Все трое выпрыгнули из фургона. Теперь Джонса и Дернье прикрывала полная полевая экипировка, включая шлемы и перчатки; в дополнение к энергопистолетам на бёдрах, при них были обычные, пулевые крупнокалиберные винтовки и гранатомёты... Барнс был, по крайней мере, вооружён так же, как другие члены бригады. Но у него торс вместо «броника» был прикрыт только тонкой кевларовой безрукавкой, а рукава серой куртки закатаны до самых локтей, обнажая полосы бесформенных, грубых длинных наколок вдоль предплечий и на запястьях. Лейтенант Корриган, подбежавший к ловцам, не сразу мог отвести от них взгляд. В толстых синих, будто шевелящихся линиях не опознавались ни кельтские, ни арабские, ни африканские узоры, в них было что-то не поддающееся описанию, запредельно-дикое... и Барнсу эти татуировки не шли совершенно, вызывало даже удивление, как и зачем такой красавчик и модник мог позволить настолько себя изуродовать. Ну, Корригану хотя бы не надо было объяснять, отчего Барнс даже и в нынешнюю жару носил ветровку и прятал руки в карманах. Земля словно вздрогнула у них под ногами, послышался громовой удар, облаком взметнулась пыль: ещё одна секция забора, рядом с уже выбитой, тоже вырвалась из пазов. Однако на сей раз полетела не наружу, а отчего-то внутрь двора, будто белый гигант своим «телекинезом» дёрнул плиту на себя. «Вторженец» снова стремился расчистить себе свободный проход. Правда, похоже, он просчитался или перестарался: плита почти врезалась в бело-серебристый пластиковый торс. Великан застыл в неуклюжей позе, как человек, получивший кулаком под ложечку. — Ага, не понравилось! — не сдержался полицейский. Джонс издал почти облегчённый смешок. — Он всё-таки туп, как любой сущ! Наконец хоть что-то идёт как обычно. Он улыбнулся командиру, мазнув каким-то странным, почти болезненным взглядом по его татуировкам. — Может, сегодня не придётся выкладываться, сержант... — Спасибо за заботу, мамочка, — резковато, почти зло отозвался Барнс. Потом усмехнулся, шутливо поддевая Джонса: — На самом деле ты о себе думаешь, признайся, чёртов лентяй: лишь бы работы было поменьше. Он явно думал не о том, что говорит. Всё внимание его было приковано к «вторженцу». Синие лампочки-«глаза» у того включались то в виде кружков, то вытягивались по прямой линии, будто он щурился сквозь облако пыли. И трудно было обмануться насчёт направления этого взгляда. Гигант смотрел на ограждение двора. На сей раз оно пострадало сильнее, чем прежде: столб между выломанными секциями, на котором крепились провода под напряжением, покосился, кабели с одной стороны натянулись струнами, с другой жалко провисли. Правда, сущность по-прежнему не могла преодолеть защитный периметр. Но эта преграда выглядела такой тонкой и эфемерной! Исполинский квази-живой белый куб откачнулся от забора назад, устремился обратно в центральную часть двора. Но теперь его движения не были неуверенными и хаотичными. В них улавливалось что-то целенаправленное... как бы ни было это несообразно внешнему облику сущности, их впору было сравнить с широким шагом решительного, крутого нравом взрослого мужчины. — Он какой-то un peu trop [немного слишком] уверенный в себе! — не удержался от замечания Жак. — Он учится, — медленно, будто размышляя вслух, проговорил Барнс. — Каждый раз выучивает что-то новое. Что сила и ярость вырваться не помогают. Что провода преграждают дорогу, и не только при контакте, но и на расстоянии: обжёгся, когда сунулся, больше не хочет. А вот теперь, кажется, увидел, что... Ччччччёёёёёёрт! — Что?.. Со двора раздался стон напряжённых строительных конструкций, затем громкий треск. Над главным входом в здание НИИ тянулся изысканный козырёк из толстенного стекла, который поддерживали по бокам V-образные пары стальных колонн-опор. Теперь гигант-сущность «подцепил» невидимой хваткой среднюю секцию козырька и неторопливо, медленно «тянул» на себя. По краям сыпалось мукой белое крошево, но широкий стеклянный лист в тонкой жестяной окантовке выходил из креплений всё дальше, и не было ни малейших сомнений, что, когда стекло окажется освобождено полностью, оно не упадёт наземь, не разобьётся. — Он умный. Он слишком умный, — процедил Барнс сквозь зубы. — Парни, всё. Пора идти туда. Останавливаем его. — Нам нужно подкрепление, — настойчиво проговорил Джонс. — Если  уж мы раньше не сталкивались с такой тварью! Группа Монти и Мориты может быть у нас через полчаса, я связался, они как раз закончили свой вызов... Баки качнул головой. — Нет. Времени нет. Ты не чуешь, что он затевает? Он сейчас выдернет этот лист, дотащит его до ограды и опустит на провода. Оборвёт их этим весом. Изолируется стеклом от тока на концах. И пройдёт наружу. — Tu penses, il si connaît en génie électrique?.. — ахнул Дернье, автоматически перейдя на родной язык. [Ты думаешь, оно НАСТОЛЬКО разбирается в электротехнике?] Барнс мельком глянул на него и снова перевёл глаза на сущность, большим пальцем неосознанно поглаживая ложе винтовки. — Je n’sais pas. Et je n’veux pas savoir. [Н’знаю. И знать н’хчу.] —  Alors tu parles français! Tu as menti tout ce temps que tu ne le savais pas! — взвился в возбуждении Дернье. [Так ты-таки говоришь по-французски! Ты твердил, что не умеешь, и всё время врал!] Баки одарил его тенью усмешки: — Заткнись, mon ami. — Мы можем вас поддержать? — спросил Корриган. Барнс коротко мотнул головой. — Арсенал, что у вас есть, не годится. Наша вторая бригада подъедет минут через двадцать. Но это слишком долго. Полицейский, закаменев лицом, отступил назад. — Так, — отрывисто обозначил Барнс, глядя, как белый куб, удерживая на весу лист стекла, «спиной» вперёд отодвигается от стены здания. — Схема вначале обычная: заходим, стреляем. Потом смотрим на реакцию и импровизируем. Вопросы? — Нет. — Нет. — Тогда вперёд. Сгибаясь под провисшими проводами, трое ловцов с винтовками наперевес один за другим скользнули в проёмы выбитых плит ограды.