Паранорм

Наши дни *** Впоследствии те, кто стоял напротив проёма, — полицейские из оцепления, сбившиеся в кучу сотрудники института, жители соседних кварталов — вряд ли точно могли бы сказать, стала ли для них удачей возможность хотя бы частично рассмотреть, что творилось внутри двора. Как минимум для Джейка, Ника и Эллис увидеть такое оказалось всё же немного слишком. А для «ловцов» это было частью привычной, многократно повторяемой работы. Скользнув внутрь, Барнс, Джонс и Дернье враз рассредоточились, двое влево, один вправо, и взяли белый куб в клещи с трёх сторон. Сущность никак не отвлеклась на людей, когда они проникли внутрь периметра. Возможно, продвижение  к ограде с листом стекла на весу казалось ей важнее и занимало всё её внимание. Так или иначе, для «ловцов» это была великолепная фора: великан не ожидал нападения. Дернье вскинул энергопистолет, Джонс держал противника под прицелом винтовки. С учётом уровня дара Барнса, против сущностей помельче и попроще, чем нынешняя, Гейб и Баки обычно вполне уверенно выходили и вдвоём, Жак чаще страховал их снаружи. Но сегодня, из-за всех отмеченных странностей, атаковать следовало всем троим вместе. Разом и слабость и сила сущностей была в том, что после прорыва на Землю им следовало мгновенно вселяться во что-то — без материального носителя они были в состоянии находиться в чужом для них мире буквально десяток-другой секунд, потом распадались. Оттого-то они так накрепко держались за предметы, в которые «вселялись», для того и трансформировали их, стремясь сделать своё обиталище как можно прочнее. Сущность покидала носитель, только если тот оказывался разрушен не менее чем наполовину. Дальше она должна была или сразу же найти новый объект для «вселения», или рассеяться, погибнуть. Этим пользовались, чтобы поймать её, — в момент исхода из прежнего «тела» подкидывали ей контейнер-ловушку, фальшиво «фонящий» как что-то надёжное и удобно поддающееся трансформации. На самом деле, оказавшись внутри, вынырнуть обратно сущность уже не могла. Её доставляли в лаборатории, и она становилась желанным объектом исследования для учёных. Казалось бы, зависимость от материального вместилища делала «пришельца» крайне уязвимым: чего там, стреляй в него из ружья, миномёта, пушки, и вся недолга. Но нет. Слившись с каким-либо предметом, сущность окутывала его снаружи подобием силового поля. Чтобы успешно атаковать носитель при помощи обычного оружия, требовалось сперва избавиться от этой защиты: либо истощить каким-то долговременным воздействием вроде пламени пожара, потока камнепада в горах, непрерывного обстрела, либо на несколько мгновений вызвать «пробой» поля мощным импульсом особой энергии. — Жак, разряд, — обозначил Барнс, — Гейб, гранатой. А я попробую дать ему по мозгам.  Делай!! Длинная ветвистая молния — облако огня и дыма — рывок, смена позиции — упасть на колено и вновь поймать противника на прицел... Направив винтовку на громадину впереди, Баки оценивал результат предыдущего выстрела. То, что белый куб не распался на составляющие, было досадно. Баки очень бы хотелось, чтоб их с парнями тройной совместный удар принёс более внушительные результаты. Ну, пускай. Вообще-то стало бы очень уж редкостной удачей, чтоб первое же попадание разнесло такую цель на клочья. Стоило думать, что первый выстрел оказался скорее разведкой, зондированием степени защиты сущности и прочности изменённой структуры её носителя. Но проверка этих качеств, по правде сказать, не порадовала. Туловище нынешний «незваный гость» себе соорудил из настенных аудиоколонок театрального зала, шикарнейших с виду, с серебристыми передними сетками и корпусами из лакированно-сверкающего белого пластика. Неважно, что скреплены они были вместе обмоткой из стальных штанг от прожекторов... Если б при обычных обстоятельствах по этой конструкции выстрелили из подствольного гранатомёта, мощная взрывчатка обратила бы несчастные аудиоустройства, считай, в пластиковую пыль. Однако сущность преобразила свойства материалов, в которые залезла. Баки месячное жалованье бы поставил, что видел, как граната Гейба Джонса попала в правую верхнюю часть белого куба, почти ровно в середину одной из колонок. И что? Всего-то с краю, на ребре, осталась рваная полукруглая щербина, будто зубами выгрызенный кусок. Что ж, с самого начала, едва только они трое приехали на вызов и вышли из фургона, ещё до того, как увидели странные показания приборов-анализаторов, можно было предсказать, что сегодня здесь не будет легко. Белый великан оказался задет не на шутку. Собственно ущерба ему было чуть, и боли от ран он чувствовать не мог. Но он, похоже, не ждал, будто ему могут как-то повредить. Или, может, оказался сверх меры раздосадован, что Баки особым пассом сбил его концентрацию на ноше, которую он перемещал к ограде, а взрыв гранаты Джонса и вовсе разнёс громадную пластину стекла в мелкое крошево. «Плечи» и «голову» гиганта осыпало мириадами сверкающих кристаллов, под решётчатые стальные «ноги» словно кинули ковёр из бриллиантов. Ловцы ощутили злость «пришельца» разом: она распространилась от него во все стороны, как призрачный ветер или неслышимый звук. У Барнса слюна знакомо стала металлически-кислой, по рукам будто пробежались мириады покусывающих кожу муравьёв... Ох, как хотелось бы, чтоб злость оказалась единственным видом противодействия, на который способна нынешняя сущность. Гейб и Жак не замедлили с новой атакой: теперь Джонс энергоимпульсом срывал защиту, Дернье же попробовал противника на прочность полудюжиной ударивших в одну точку корпуса крупнокалиберных разрывных пуль. Итогом стала неглубокая вмятина в передней серебристой тонкой решётке. Баки вспомнил, как вздрагивает под ладонями, выпуская очередь, тяжёлый станковый пулемёт. Будь у них троих не ручные винтовки, а M2, в идеале так вовсе авиационный многоствольный GAU-19... Их свинцового ливня могли бы не выдержать даже и метаморфированные сущностью материалы. Но — как-то не припасли. Никогда прежде никому в голову не приходило, будто «ловцам потустороннего» может такое понадобиться. Вывод: работать в нынешнем случае имело смысл только гранатами. Впрочем, наскок людей, их настойчивые атаки заставили белый куб попятиться с середины двора ближе к зданию института. Ну и отлично, неподатливая тварюка хотя бы начала отступать подальше от ограды. У них было много гранат, запасных батарей для энергопистолетов тоже хватало, и у Барнса не исчерпались ещё неприятные для сущности нематериальные трюки и сюрпризы. Ловцы собирались раскатать противника всем, что имелось в их арсенале. Не смогут превратить его в обломки сразу, так хотя бы нанесут такой ущерб, чтоб носитель не выдержал столкновения со свежим подкреплением, со второй группой, которая вот-вот подъедет... Чёрта с два. Отступая назад, исполинский куб оказался на одной линии с растоптанной им же чуть раньше беседкой для отдыха. И... Барнс не понял, как такой финт мог вообще получиться, — только очередную летящую в него на огромной скорости гранату великан встретил ещё более быстрым движением: он подхватил с земли телекинезом обитую жестью крышу беседки и укрыл себя ею, как ростовым щитом. Взрыв растерзал тонкую жесть вместе с досками основы, но кубу хватило: он остался невредимым. В следующий миг он дотянулся до крыши второй беседки, дёрнул её на себя, разорвал на листы и «приклеил» их к уязвимому пластиковому корпусу. Можно было не сомневаться, что он также сразу изменил мягкий материал и оказался одет в металлический панцирь, который едва ли окажется возможным пробить даже и взрывчаткой. А потом «пришелец» и сам пошёл в атаку. В ловцов со свистом полетели опоры и балясины беседки, куски скамеек, огромные колонны, которые подпирали козырёк над входом в здание. Барнсу, Дернье и Джонсу удавалось от них уворачиваться, — некоторые из предметов обладали слишком большой инерцией, чтоб задеть быстрых, подвижных, тренированных людей, — или Барнс при помощи своего дара прикрывал себя и остальных так, что направленные в них обломки падали на землю, иногда за считанную пару шагов до цели. Конечно, ловцы отвлекали внимание врага так или иначе, поливали его огнём из винтовок, пытались достать очередным двойным выстрелом из разрядника и гранатомёта. Время от времени от усилий Баки куб терял ориентацию, не мог защититься от залпа или ронял свои «снаряды». Однако люди, уклоняясь от летящих предметов, должны были метаться по двору дикими зигзагами, и слаженности действий, необходимой для результативных попаданий, им было при таких условиях добиться куда как нелегко. Ловцам хотелось лишь надеяться, что «подручные материалы» у врага скоро закончатся. Но надежда опять не сработала ни черта. Великан и впрямь быстро извёл те предметы, что легче было использовать в первую очередь, оставил валяться на земле позади себя только две больших деревянных столешницы, на которые сотрудники института прежде ставили стаканы с кофе и тарелочки с перекусом. Но он нашёл чем заменить свой «боезапас». На «глаза» ему попалась крышка канализационного люка, он вырвал её с места, и тяжёлый чугунный диск заметался над двором, как невесомая тарелочка-фрисби, атакуя ловцов под самыми неожиданными углами, угрожая каждому и с боков, и с фронта, и с тыла. До чего ж эта манера боя напомнила Баки Барнсу манеру боя одного хорошо известного, донельзя близкого ему человека. Кажется, впервые за несколько лет совместной работы Гейб и Дернье услыхали в наушниках коммов, как их командир, обычно спокойный, хладнокровный даже при смертельной опасности, процедил в эфир прямое оскорбление противнику. — Ах ты ... . Ах ты ж ... ... такая. Упав наземь и укрывшись позади нетолстого тополька с поломанной, склонившейся набок кроной, Барнс дослал ещё одну гранату в ствол, тщательно прицелился — и, чувствуя, как во рту опять возникла свинцово-стальная кислинка, незримым посылом взорвал связь между сущностью и её игрушкой. И тут же выстрелил вдогон своей атаке. Чугунный диск, продолжавший лететь по инерции, словил в центр гранату и обратился в мелкие осколки. Лишившись такого удобного оружия, белый гигант снова беззвучно «взревел», его гнев подобием вихря опять прошёл у ловцов над головами. — Баки, у меня импульсник сдох! — раздалось в комме Барнса предупреждение Джонса. Да, батареи энергопистолетов были ёмкими, но каждый выстрел жрал заряд как не в себя. У всех ловцов было с собой по паре запасных аккумуляторов, но и они высаживались так же быстро. — Имею один разрьяд! — быстро доложил Дерьне. — Стрельяем?.. — У меня нет больше гранат. — У меня одна и полмагазина патронов. Барнс если и задумался, то меньше чем на секунду. — Я дёрну эту сволочь, чтоб он раскрылся, вы вжарьте ему куда сможете, и потом сразу бегом к бреши! Прикрою вас огнём, потом вы снаружи прикроете меня. Отступить в подобной ситуации было разумным и логичным решением. Они трое сделали всё, что только имели шанс сделать, им требовалось сменить оружие, да и вторая группа должна была подъехать вот-вот, тогда бы они атаковали неподатливого противника вшестером, удвоенными силами. Понятно, что о поимке нестандартной сущности в контейнер-ловушку, как планировалось сначала, они и думать забыли. Этого противника можно и нужно было только уничтожить. — Есть, сардж! — Приньято! — Тогда — давай! Громадный десятифутовый куб снова окутался чёрно-рыжим облаком разрыва, пошатнулся на своих кургузых опорах. Светлая жесть, укрывающая его снаружи, изодралась в лохмотья, корпус был в пробоинах и многочисленных уродливых пятнах-подпалинах. Ему всё же существенно досталось в схватке... Но закреплять успех ловцам было больше нечем. Жак и Гейб, пригибаясь, промчались к проломам в ограде, выставили оттуда стволы, чтоб помешать сущности напасть на убегающего Барнса. *** Баки был уже шагах в десяти от края двора, когда, оглянувшись через плечо, вдруг обратил внимание, чем занялся их нестандартный противник, сразу же, едва только назойливые люди оставили его в покое. Он больше не пытался добыть с козырька здания ещё листового стекла. В его распоряжении оказался другой изолят — две больших дощатых столешницы, которые он так старательно приберегал, не используя в качестве оружия против ловцов. Сукин сын всё же неожиданно понимал в электротехнике, какое бы изумление его чутьё ни вызвало у Жака. Два деревянных щита плыли сейчас над землёй прямо в направлении к ограде, к проводам защитного периметра. У Баки не было больше гранат, чтобы взорвать эти импровизированные тараны-мостки. Оставалось четыре-пять винтовочных патронов, только дерево не стекло, пули могли пронизать доски, но не раздробить их на куски. — Да что ж ты упёртый-то такой, а, — останавливаясь и поворачиваясь, с коротким, сорванным выдохом сказал Барнс. — Что ж ты упёртый такой, зараза. Лезешь и лезешь, куда не просят, лезешь и лезешь. И не удержишь тебя, упрямца, никак. Он отбросил бесполезную винтовку, стянул с головы шлем, обтёр о плечо мокрый, как после купания, лоб и крадучись, прижимаясь ближе к ограде, направился обратно внутрь двора. — Сержант, ты что?! Командьир, ньет! — взорвался его комм. — Да ладно. — Баки обходил противника самую-самую чуточку быстрее, чем плыли в воздухе деревянные щиты, он забирал в сторону, чтоб оказаться не напротив, а сбоку от гигантского куба. — Я один только и могу ему помешать. Выйду наружу — он... сами видите. Перезаряжайтесь, парни, живей, берите Монти с Дугом и Моритой, и обратно сюда. А мы с этим приятелем потанцуем пока. Ему понравится. Уж я постараюсь. Весь двор был, как туманом, затянут пылью, гарью, дымом от сгоревшего пороха и взрывчатки. Обе фигуры — человек в сером камуфляже и переставший быть белым, подкопчённый, побитый высоченный куб — расплывались, частично терялись в этом мареве. И тем не менее сущность как будто уловила присутствие противника. Новая беззвучная, неосязаемая волна распространилась над двором... так, как почувствовал себя Барнс, наверное, должны чувствовать подводные лодки при прощупывании сонаром, самолёты под частотами локаторов. В этом прощупывании были и нетерпение, и предупреждение, и угроза: отстань, попробуй тронь! — Наружу тебе хочется, да?.. — пробормотал себе под нос Барнс. — На волю... Свободолюбивый ты наш. Да хрена тебе, а не свобода, понял?! Предплечья Баки в который уже раз за последние полчаса остро зазудели, как после сильного солнечного ожога или укусов обозлённых муравьёв. А потом под кожей знакомо побежал жидкий огонь. И если бы кто-нибудь стоял рядом и мог наблюдать, то увидел бы, как безобразные синие татуировки, похожие на туши снулых обезглавленных сомов, задвигались, потемнели до черноты и развернулись в сеть из множества идеально правильных шестиугольников-сот. Барнс неосознанно улыбнулся, будто испытал полное восстановление сил. Он скрестил руки в странном, ни на что не похожем жесте... а потом с силой распрямил их в сторону опалённого куба, будто бросая в него невидимый снаряд или гигантское лассо. Грохнуло, будто от двойного выстрела: плывшие по воздуху деревянные щиты разом ухнули вниз. А от куба пришло явно ощутимое впечатление дезориентации — так поплыло бы в глазах у боксёра, пропустившего удар в голову. — Отлично, — тихо засмеялся Баки, едва ли отдавая себе в этом отчёт. — Не такой уж ты особенный, а? С тобой такое работает... Давай, здоровяк! Иди сюда, иди, не стесняйся! Что предпочитаешь станцевать со мной, вальс или джигу?! Перебегая то туда, то сюда, он замахивался и бил теми же дурманящими сущность пассами снова и снова. И гигант будто «поплыл»: как минимум, забыл о своей способности перемещать предметы. Он ни разу не попытался швырнуть в надоедливого двуногого чем бы то ни было. Напротив, им будто овладела навязчивая необходимость дотянуться до ловца непосредственно. Теперь он неуклюже, кособоко — но достаточно быстро для такой массивной и кургузой фигуры — перемещался по двору вслед за допекающим его человеком. Барнс, задыхаясь, смеялся во время этой безумной игры в салки. — Давай, приятель! Живее! Лови меня! Впрочем, на какую-то пару мгновений исполин будто очнулся и попытался использовать свой телекинез по-другому: подсечь человека под колени воздушной волной, поймать его в невидимый мешок. Сверхъестественная субстанция на теле ловца среагировала мгновенно. Барнс взвыл: чёрные соты на его руках набрали объём, поднялись над кожей, превращаясь в массу толстых, в четверть дюйма, матово поблескивающих шестиугольных пластин. Панцирная чешуя оплела сперва предплечья и кисти, затем за секунды упрятала под собой полностью всё тело, от ступней до подбородка. Последним от затылка ко лбу поднялся пластинчатый капюшон, трансформируясь в круглый шлем на манер мотоциклетных, с прозрачным забралом напротив лица. До этого момента Баки боролся с враждебной сущностью на расстоянии, без непосредственного соприкосновения с её силой. Теперь прямая атака потустороннего одела Барнса в броню такого же точно происхождения. И чувствовал он себя в ней, как водитель суперэлитного спорткара со всеми удобствами, идеально сбалансированным климат-контролем салона и движком на пять сотен лошадей, готовым рвануть с места от одного прикосновения к педали газа. Теперь Баки наматывал круги вокруг закопчённого куба совсем близко, дразня обманчиво лёгкой поимкой и бросая в гиганта очередные оглушающие удары. С момента, как он остался во дворе без команды, минуло едва ли больше трёх-четырёх минут. А потом куб перестал останавливаться в погоне за ловцом, теперь то, как он катился через двор в облаке поднятой им пыли, напоминало хаотичное движение раскалённого утюга в клубах пара. — Гейб, Жак! — хватая воздух губами, выдохнул Барнс в комм: его сверхъестественная броня защищала от ударов и сотрясений, отсекала «телекинез» сущности, но спокойно пропускала радиосигналы. — Я довёл его... он как пьяный... — Сержант, мы идём уже, группа Монти тоже с нами! — Нет, нет, нет! Он слишком мощный... не возьмём его... Гейб, «экстренный» ящик из нашего фургона!.. Джонс поперхнулся. — Баки, но там же... — Я знаю, что «там же»!.. Доставайте... приводите в готовность!.. Я повожу суща ещё чуток... надаю как следует по мозгам... и направлю прямо на периметр... а у края стреножу. Он опрокинется на провода, разряд снесёт его защиту полностью... он будет голый, как червяк... и вы пятеро со всех стволов вжарьте ему тогда... а по тому, что останется, тем, из экстренного... Корабельной ракетой его добьёт! — Ты псих, Барнс, — раздался в коммуникаторе голос командира второй бригады ловцов, Монтгомери Фэлсуорта. — Но оно сработает. Дай нам полторы минуты, потом мани его. Минуту с четвертью спустя Барнс скользящим шагом потянулся навстречу подпалённому серо-чёрному кубу. — Давай, приятель, давай! — его руки были очередной раз сложены в готовности к мощному оглушающему пассу. — Вот я... здесь... иди ко мне! Замах, незримый удар... гигант-сущность повёлся на провокацию — сменив направление движения, он устремился прямо к пляшущему перед ним нахалу. Барнс подманивал противника к стене, к дыре, пробитой в ограде, к согнутому столбу периметра. Проём выглядел доступным, пустым: ловцы отогнали прочь свои и полицейские машины, скрылись за краями соседних с брешью плит. Сущности будто говорили — давай, мол! Покончи с тем, кто тебе мешает, прорви потом периметр, и дальше твори что хочешь! Но, вопреки нетерпеливому ожиданию ловцов, их противник не желал приближаться к открытому проёму. Даже одурев, как сейчас, он соображал, что дразнящему его человеку ничего не стоит выскользнуть в дыру между плит, оставив ни с чем. Подогнать его на нужные семь или восемь футов от проводов можно было лишь соблазном прижать ловца к плитам стены и раздавить громадной тушей. Перспектива изобразить попадание в ловушку не смутила Баки: его броня не только защищала от давления и ударов, но могла стимулировать и резкий, нечеловечески быстрый рывок. — Третья плита северной стены!.. — скомандовал он своим. — Двигайте всё туда! И вот тут уже удалось: Барнс до последнего оставался возле ограды, а куб ледоколом надвигался на него. С виду Баки вроде бы никуда не мог деваться. На деле ловец отсчитывал про себя всё сокращающееся расстояние — в какой момент ему нужно будет ринуться прочь и одновременно бросить на противника невидимые путы, чтобы тот запнулся, пошатнулся и, продвинувшись по инерции ещё немного дальше, упал бы набок, как случилось бы с человеком, которого неожиданно с ног до головы обмотало верёвками. Они изменили траекторию практически одновременно: Баки вырвался из сымитированной западни, а куб отвернул прочь в полутора десятках футов от стены. В какой-то момент своего разворота они почти коснулись друг друга, разминулись, побывав на расстоянии меньше вытянутой руки. Приникшая к монитору наблюдения в полной готовности пятёрка ловцов готова была закричать от острой досады. Их план был так близок к осуществлению! Неужели проклятущая сущность раскусила направленную против неё задумку? Нет. Всё было хуже. Гораздо хуже. Ловцы увидали, как фигурка Барнса, облитая чёрным бликующим доспехом, замерла отчего-то в полной неподвижности, не пытаясь уйти от вновь сменившего направление, надвигающегося куба-гиганта. Баки ничего не стоило вскинуть руки, вновь ударить противника оглушающим пассом, кинуть в него бесплотный аркан. Однако как будто что-то связало его самого. Связало так, что он не мог сдвинуться и на дюйм. Что?! Отчего?! Он что-то невыразимое почувствовал в те доли мгновения, когда находился рядом с сущностью?! Он не понимал. Тем не менее, хотя рассудок и опыт всех прежних схваток кричали, что нужно убегать или бить, хоть рот высох, колени стали ватными, а сердце то замирало, то взрывалось бешеным ритмом, Барнс будто прирос к месту. Он стоял посреди двора, глядя, как серый в подпалинах куб становится к нему всё ближе и ближе. Он понимал, что должен немедля рвануться прочь. Но и уйти, и нанести удар по тому, что скрывалось внутри куба, было почему-то выше его сил. Ну, пусть так, чувствуя солёную влагу на губах, подумал он. Его броня, надёжная и прОклятая... она не только защита, она ещё и опасность. Сотканная из сверхъестественной субстанции, броня сдетонирует, стоит противнику подмять его под себя. Что ж, пусть так. Если там внутри куба только чужеродная тварь, он с гарантией воспрепятствует ей вырваться на свободу. Она будет уничтожена полностью, наверняка, хотя бы и таким путём.  Если он ошибся в ощущении, которое, как ему казалось, он испытывал, пускай это будет цена его ошибки. — Баки!.. Сержант!! — орал его комм. — Барнс, очнись, уходи!! Там, снаружи, для ловцов, это выглядело так, что, чем бы ни оказалась необычайная нынешняя сущность, она обманула такого всегда ловкого, находчивого, удачливого Баки. Она вовсе не был так оглушена и ослеплена пассами Барнса, как показывала, и, пока тот охотился на неё, «добыча» охотилась на ловца в ответ. Умный и сильный противник, выносливый, терпеливый, хранящий самообладание, и замечательный тактик! А громадный куб плавно набирал скорость. Его как будто подхватило нечто необъяснимое, такое же, что мешало и Баки стронуться с места... Казалось, будто махина, поднимая из-под себя клубы пыли, летит вперёд потому, что Барнс, крошечный в сравнении с нею, — шесть футов роста, сто семьдесят фунтов мышц и костей против сотни кубических футов массой в полтонны, — притягивает к себе то, что скрывается внутри корпуса противника, сильнее, чем стрелку компаса тянет к полюсу. — Баки!!! — непроизвольно выкрикнули в один голос Гейб, Жак и трое других в миг, когда облако пыли закрыло полтора шага расстояния между овеществлённой сущностью и ловцом. В следующую секунду за оградой взметнулся высокий огненный взрыв. *** Во дворе института взметнулся высокий огненный взрыв. Столб дыма ещё не успел весь подняться в небеса, как ловцы обеих бригад с оружием наперевес ринулись к точке взрыва сквозь брешь в ограде. Иначе невозможно было понять, что произошло: защитный периметр вокруг двора испепелило, обугленные нитки проводов осыпались на землю, система видеонаблюдения ослепла, на мониторах рябило чёрно-белым, приборы-анализаторы паранормальной активности не вырубились, но все как один сплошь показывали нули. Клякса из мельчайших, меньше ногтя, частиц белого пластика, жести и стали окружала круглое пятно чистого, ровного, без единой пылинки асфальта... Посредине этого пятна, соприкасаясь, лежали двое. Барнс, в изорванной форме, с рукавами, закатанными много выше локтей, — и без единого пятнышка татуировки на теле. И другой: с пшенично-светлыми волосами, тоже высокий и плечистый, кажется, даже ещё более крупный, чем Баки, но измождённый, с осунувшимся, исхудавшим, усталым лицом. Он, второй, очнулся раньше — покачиваясь, сел на земле, бережно подвинув голову и плечи Барнса со своего бока на колени. Это движение привело в чувство и Баки; тот тоже сел, закашлялся, прижал к виску очистившуюся от отметин потустороннего руку. — Барнс! Ты живой?! Встать можешь?! Его подхватили, помогли подняться на ноги. Второй встал сам, не обращая внимания на то, что почти обнажён. Ему на плечи накинули чью-то куртку, он кивнул в благодарность, с напряжённой морщинкой между бровями оглядывая людей, всё в большем количестве собиравшихся вокруг. Убедившись, что во дворе не стреляют, что оттуда, напротив, доносятся скорее радостные возгласы, сквозь брешь в ограде внутрь подтянулись несколько полицейских, за ними парамедики, спасатели, пожарные, вслед им на место необычайных событий хлынула вся окружающая толпа, которую ничто и никто не могло остановить. Кто уж прежде всех других опознал высокого блондина... потом одни говорили, что это был лейтенант полиции Корриган, другие, что ловец Фэлсуорт, третьи, что кто-то из самых фанатичных читателей новостей... Но, во всяком случае, толпа, случайно или нет, вытолкнула вперёд из своих недр того самого Остина, с которого всё в этот день и началось. — Капитан! Капитан Америка! — ошалело воскликнул он, перекрывая своим высоким юношеским голосом весь окружающий гомон. Тут уже и Фэлсуорт, и лейтенант Корриган сжали крепкие, как железо, руки Стивена Роджерса. — Кэп! Ты здесь! Это ты сейчас помог?! Невероятно! Откуда ты?.. — Вас долго не было, Капитан! Говорили, что вы пропали, даже будто погибли! Рады видеть вас снова с нами, в живых! Баки Барнса поддерживали под локти, он улыбался вздрагивающими губами, готовый то ли облапить друга, то ли сначала разогнать к чертям всю толпу кругом... Стив Роджерс ещё раз пристально обвёл глазами всех, кто стоял рядом, восторгался, пожимал его ладони... — Кто такой Капитан? — хмурясь, коротко, напряжённо переспросил он. *** Те, кто стоял достаточно близко, чтобы уловить этакий поворот, заоглядывались друг на друга растерянно и напряжённо: странная, мол, получилась шутка. Баки оттолкнулся от тех, кто поддерживал его, шагнул ближе к Стиву. Тот выдохнул со слабой, облегчённой улыбкой. — Бак... Ну, дал ты жару... Славно выглядишь, между прочим, для парня, который шесть недель пропадал в плену. Баки онемел в неверии и шоке: он был в плену десять лет назад. Стив свёл брови, будто пытаясь отличить явь от сна, снова оглянулся вокруг себя. — Постой... Что... Это же не... Из работников спецслужб, тех, кто был посвящён в отдельные детали биографии Капитана Америки и сержанта, ныне ловца первого класса Джеймса Барнса, уже все поняли: происходит что-то сильно не то. Корриган в острой досаде на себя, что позволил своим парням отпустить контроль над толпой, принялся резкими командами наводить порядок, полицейские стали торопливо выпроваживать со двора посторонних. Теперь лишь ловцы и их командиры остались возле Роджерса и Барнса, в круг с требованием немедленно дать им начать осмотр пострадавших пробились наконец парамедики. Баки отмахнулся от них, оставшись рядом с Роджерсом. — Стив, — негромко, настойчиво проговорил он. —  Стив. Что последнее ты помнишь? — Эксперимент, — сразу же, без промедления отозвался тот. — Эрскина. Старка. Лабораторию. Но тут же перебил сам себя. Вдохнул, повёл плечами, переступил на месте, будто прислушивался к своему истощённому, но всё ещё сильному, огромному телу. И опять перевёл глаза на Баки. — Тебя, — сказал Стив. — Я помню тебя. Как рвался и вытаскивал. Это было... — он мучительно наморщил лоб, — это ведь было не вчера, да? Но я тебя вытащил. — Ты меня вытащил, — сглотнув комок, подтвердил Баки. — Меня и ещё почти двадцать человек. Без тебя бы... — Хорошо, — сказал Стив, закидывая голову назад и расслабляя плечи. Парамедики наконец взялись за него, окружили, захлопотали, измеряя жизненные показатели, проверяя приборами степень коснувшейся его паранормальной активности. Стив терпел всё это, но смотрел он по-прежнему на Баки. — Только я справился благодаря тебе. — Вам не нужно разговаривать, Капитан... Мистер Барнс, вам тоже требуется осмотр! — О чём ты? — не слушая, переспросил Баки. — Эксперимент, — повторил Стив. — Они говорили мне, что я получу — здоровье, силу, дар, — но не объясняли толком как. Засыпали словами о высоких энергиях, изменениях на клеточном уровне, какой-то метаморфизации... Я приехал в лабораторию с утра — было полно народу из всяких секретных служб — Старк был занят с ними — я что-то напоследок хотел уточнить у Эрскина... И я увидел... Эрскин подсоединял к аппарату, где должна была пройти моя трансформация, контейнер с сущностью. Они говорили, что мои умирающие органы будут реставрированы при помощи какого-то химического вещества, но внедрить их в клетки они собрались, пропуская энергию сквозь сгусток частиц иноприродного происхождения. — Нет. — Я хотел сказать «нет», — слабо усмехнулся Стив. — Я хотел вообще помешать им всё это делать. Но Эрскин... он заметил, что я увидел... и нашёл слова. Он сказал, что к такому давно шло, что если он сейчас не закончит исследование, его скоро повторит кто-нибудь другой... Но главное, что это всё — только инструмент. Потустороннее влияет на наш мир, у него исполинские силы, однако у него нет разума. Если мы сможем быть такими же, как оно... быть на равных с ним... но использовать эту мощь для противостояния... для защиты... во благо... — И ты согласился. — Не потому, что боялся умереть, если откажусь! — Я знаю, Стив, — твёрдо сказал Баки. — Я знаю. — Но потом процесс вышел из-под контроля. То, из контейнера... Энергия, которой его облучали, уничтожала его, раздирала на атомы, а оно не хотело погибать. Оно вырвалось, заметалось внутри отсека, но уже сильно ослабело и оттого не могло создать себе носитель. А без привязки к материальному они же не могут выжить у нас, исчезают. Оно разнесло всё вокруг, Эрскин умер от соприкосновения с ним... Но часть его, значительная часть, оказалась привязана ко мне. Не знаю как: оно ведь не касалось меня напрямую, оставалось всегда вовне, вокруг, как невидимый скафандр. — Мистер Роджерс, — мягко вмешался медик, — пожалуйста. Мы понимаем, ваши слова важны, мы записываем и запоминаем. Но вы пострадали, вы в плохом состоянии. Вам нужно сейчас в больницу. Стив продолжал смотреть на Баки. — А потом был ты, Бак. То, что ты пропал без вести. — Я?.. — Нет, не так, — Стив сморщил лоб, как от головной боли. — Не сразу. Просто дальше я помню мало и какими-то отдельными обрывками. Старк: он говорит, что проект провалился и закрыт. «Щ.И.Т.»: их, напротив, очень тянет продолжать. Они прямо-таки вербуют меня... хотят обследовать... чтоб понять и повторить... Ммм... я поступил в Департамент паранормов? Их серая форма на мне... полигон... при мне, вокруг меня сила, которую никак не выходит укротить... Могу, но еле-еле, кое-как, почти не получается... А потом я не думаю вообще ни о чём, кроме того, что ты пропал, Бак, и никто не хочет идти тебя выручать. Я больше не думаю о том, способен я или не способен справляться. Не думаю, могу управлять этой силой или нет. Она нужна мне, чтобы вытащить тебя. Значит, она будет подчиняться мне. Будет делать то, что я хочу. — Так ты скрутил её, Стив, — одними губами произнёс Баки, наконец понимая всё. — И держал — семь лет держал. — Что-что?.. — Ты победил её. Без всяких ритуалов-привязок. Просто намертво зажал в кулак. И сделал своим инструментом. Молчал, что случилось, и спасал людей. Семь лет. Святые небеса!.. — Бак, я не понимаю! — Стив прижал пальцы ко лбу и виску. — Какие семь лет? Я шёл туда из-за тебя... и это было будто вчера!.. — Мистер Роджерс! — резко заявил медик. — Мы должны отвезти вас в больницу, слышите? — Я с ним, — сказал Баки. — Не вздумайте пихать меня в другую машину, плевать мне на ваши правила. Я поеду с ним. *** Пока они ехали, Баки смотрел на Стива и не задумывался почти ни о чём. Что произошло, когда его доспех сверхъестественного происхождения столкнулся с оболочкой, в которой Баки чутьём ловца ощущал присутствие другой сущности? Куда затем делись оба потусторонних объекта? И как рядом с Баки очутился Стив, пропавший три года назад? Какая нахрен разница. Главное то, что получилось в итоге. Баки знал почти наверняка ответ только на один вопрос: отчего он позволил белому кубу сближаться с собой и не пытался бежать. Он понятия не имел, связан ли как-то куб со Стивом... он вообще едва ли был способен связно мыслить в те секунды. Только чуть раньше, когда они во время противостояния практически коснулись друг друга, в груди, где прежде была связь со Стивом, а потом поселилась пустота, Баки почудилось слабое, но такое знакомое трепетание. И он всё поставил на карту именно из-за этого. Подлинная, глубинная причина того, что Баки дерзнул пойти на подобный риск, была в том, что за три прошедших года он так и не смог поверить до конца, что Стива не стало. Оказывается, в глубине души он продолжал рассчитывать, что Роджерс всё же где-то есть и сможет вернуться обратно, что они двое однажды снова встретятся. *** Их привезли, понятно, всё в тот же спецгоспиталь Департамента, тот самый, где Баки провёл столько времени после того, что с ним случилось. Ну, первое, что делали там, ещё до того, как впустить пострадавших внутрь здания, сразу же, как их выгружали из «скорой», — это провести их через большой изолированный бокс, внутренность которого представляла собой сверхчувствительный мощный сканер иноприродных частиц. Техника на грани фантастики давала предупреждение, если какой-нибудь «объект» пытался «приклеиться» к человеку, а в случаях поражения потусторонней энергией сразу определяла его степень. Да и персонал, встречающий «скорые», тоже обладал способностями обученных медиумов. По прошлому опыту Баки знал, насколько хороши в поиске сверхъестественного все эти приборы и специалисты. Но на этот раз и сканер, и работники приёмной не обнаружили в Роджерсе и Барнсе НИЧЕГО. И, кажется, Баки понял наконец, как всё-таки это получилось. Баки и Стива всё же разлучили, направили из приёмной в разные смотровые, каждого уволокла на обследование целая бригада... Но у Барнса всё же полегчало на душе, когда он понял, кто будет заниматься Роджерсом. Доктор Брюс Беннер, который был прежде врачом и самого Баки — море терпения, океан научных знаний, бесконечность желания понять, что происходит с его пациентами. Баки был намерен сразу же, как закончится осмотр, отправиться навестить Стива, узнать, что там с ним... Однако процедуры умотали его — и не только процедуры, а и все потрясения, физические и моральные: сколько их было в этот день! И после пары уколов, которые ему сделали, он собрался отдохнуть всего-то несколько минут, но сам не заметил, как его накрыло пеленой сна. *** Он проснулся, но открыл глаза не сразу, продолжая ещё переживать остаток ощущений от картины, что увидел во сне. Она была как наркотик в крови: обессиливающая и желанная, отравленная и искушающая. От неё душу наполняли разом облегчение и тоска, смесь приторных горечи и сладости. Ещё бы вспомнить, что же это он увидел такое. А потом сознание включилось, он вспомнил, что случилось, глянул на часы и вскинулся на кровати как ужаленный. Утро, чёрт, уже позднее утро, почти день! Как он мог продрыхнуть столько времени?! Ему нужно срочно вставать и без промедления бежать проверить: не заставило ли его галлюцинировать избавление от связанной с ним сущности, на самом ли деле Стив вернулся вчера! Баки наскоро умылся и собирался выскользнуть из палаты, но тут к нему заглянул доктор Беннер. — Мистер Барнс! Проснулись? Отлично. Я не стал вас тревожить раньше, решил дать вам как следует отдохнуть. Как спалось? Как вы себя чувствуете? — Нормально всё. Не тяните, доктор: я же вижу, вы хотели мне что-то сказать. Беннер пальцем перелистал несколько страниц в электронном планшете, который держал в руке. — Трудно это как-то обоснованно выразить... Но результаты ваших вчерашних обследований однозначны. Анализаторы не регистрируют ни в вас, ни рядом с вами, ни ещё каким-либо образом никаких — понимаете? — никаких следов паранормального. Мы проверили несколько раз. Наши приборы чувствительны и точны... — Да, помню, доктор. — Не знаю, как такое могло произойти! — Зато я, кажется, знаю. — М-м... м-м-м... Скажите, есть у вас какие-нибудь отличия в ощущениях по сравнению с тем, что было раньше? Баки мог бы ответить, — ещё со вчерашнего дня он достаточно прислушивался к себе и имел сейчас возможность дать точное определение, — но у него самого был встречный вопрос, гораздо более важный. — Доктор Беннер. Стив. Что с ним? Как он? — Думаю, могу сообщить, — Беннер улыбнулся, — он ведь вписал вас в свои медицинские документы как единственное лицо, в экстренных случаях имеющее доступ к вопросам его здоровья. Незадолго до своего исчезновения, примерно года три тому назад... В целом он в порядке. Истощение и переутомление, — не знаю, где он был в последнее время, но вытягивать ему там пришлось на пределе возможностей организма. Хмм... ну, ускоренная регенерация, которой всегда отличался Капитан... — Она исчезла?.. — Нет-нет, я как раз хотел сказать, прошлые сутки показали, что она работает как обычно и поможет ему быстро восстановиться. По крайней мере, физически. Но его память... — Беннер сокрушённо покачал головой. — В деле мистера Роджерса записано, что он пропадал три года, однако стёрт практически весь период, пока он был Капитаном. Он даже почти не помнит, что его звали так. Вы не знаете, что с ним произошло? — Нет, — больно куснув губу, сказал Баки. — Жаль, — расстроенно протянул доктор. — Возможно, это бы помогло... Да, ну и в смысле возможностей обращения с паранормальным... ммм... Те уникальные способности, которыми единственный в мире обладал Капитан Америка, они теперь... В общем, что он, что вы, мистер Барнс, — каждый из вас двоих, можно сказать, теперь практически обычный человек. Баки при этих словах будто ощутил опять прихлынувшую в душу приторную горечь. — Я собирался пойти к нему. Вы же не прописали ему полный покой и отсутствие посетителей, а? — Как будто вас можно было бы удержать, — Беннер закатил глаза за стёклами очков. — Нет, нет. Как терапевт я, может, был бы и против, но как специалист по мнемонике только за. Да вот ваш начальник, сам глава Департамента, полковник Филлипс, — я только что дал ему разрешение увидеться с мистером Роджерсом. — Успеет и после меня! — уже с порога нахально крикнул доктору Баки. — Постойте, мистер Барнс! Полковник как раз сейчас там... — Беннер понял, что Барнс его уже не слышал, и сокрушённо-досадливо всплеснул руками — впрочем, не в силах удержать улыбку: — Ну что за люди, что ты станешь с ними делать! *** Баки, не трудясь стучаться, вошёл в палату Стива. И обнаружил там полковника Филлипса, сидящего у кровати Роджерса. Начальник Департамента противодействия паранормальным явлениям обернулся и недовольно нахмурил брови. — Барнс?.. — Так точно, сэр, — отозвался Баки, но что в его тоне, что в лице проявлялось полное отсутствие чинопочитания. — Бак, — краешками губ улыбнулся Стив. Он всё ещё выглядел не лучшим образом, — острые обводы скул и подбородка, запавшие глаза, — но тем не менее это был он, вне всякого сомнения. Он, и внешне, и внутренне. — Нет, полковник, сэр, довольно. Я не считаю себя вправе выслушивать то, что вы могли бы рассказать. Я-сегодняшний не имею ни малейшего представления о том, чем, как вы утверждаете, мне доводилось заниматься последние десять лет. Вам не следует говорить со мной о том, что может представлять не подлежащую разглашению внутреннюю информацию. — Капитан верен себе, — буркнул себе под нос Филлипс. — Узнаю тон. — Простите, сэр, но и это звание тоже теперь не моё. Я полагаю, что не имею на него права. — Стив, — не выдержал Баки, — это не звание, это прозвище! Роджерс удивлённо глянул на него, но тотчас всё так же решительно пожал широкими плечами. — Пусть и так. Неважно. Филлипс откинулся назад, на спинку кресла, и стиснул кулак на его подлокотнике. — Чёрт тебя дери, Роджерс, это же ты, такой, какой есть! В каждом слове! Я тебя знаю как облупленного — а ты со мной незнаком. Невероятно... Ладно. Спрашиваю сейчас конкретно. Из всего, что произошло с тобой, ты не помнишь ничего вообще? — Я предпочёл бы всё же слышать от вас обращение на «вы», полковник, — в тоне Роджерса прозвучал холодный металл. Однако он тут же сжал губы и на миг опустил взгляд, как перед необходимостью говорить о неприятном. — Что ж... Вам, вероятно, уже предоставили запись того, что я вчера признал об эксперименте Эрскина-Старка. Баки выразительно сморщился: иначе и быть не могло. Филлипс, тем не менее, резко качнул головой. — Нет. Самое последнее время. Меня интересует оно. Эксперимент и миссия на Востоке — с ними понятно. А вот о том, что было кроме и после них, вы, Роджерс, можете в интересах расследования что-нибудь вспомнить и рассказать? — Могу, — неожиданно для Баки после секундной паузы признал Стив. — Но должен сразу предупредить, что точности в моём рассказе не будет. Если бы не... если бы я не осознал в самом конце, где в итоге очнулся и рядом с кем... то скорее всего продолжал бы принимать всё, со мной происходившее, за тяжёлый нереальный сон. Но есть подробности, которые, кажется, лишают меня права в самом деле так считать. — Стив! — предупреждающе вскинул руку Баки. — Не говори того, что может... — Бак, — решительно-непреклонно прервал его Стив. — Я отвечаю за то, что делаю и говорю. Роджерс, подумал Баки. Такой Роджерс всегда, чёрт его дери. Таким вырос, таким останется, сколько живёт. — Включайте запись, полковник, — велел Стив. — Но ещё раз: это будет рассказ скорее об ощущениях, чем о точных воспоминаниях. Он, сосредоточиваясь, опустил голову с неровно отросшими светлыми прядями. — Я даже не могу сказать определённо, с чего вообще всё началось. Очень смутно: бег за тем, что ускользает, по какому-то лабиринту, потом вокруг как будто сеть или мешок из холодных и жгучих голубых искр, и после этого, сразу и надолго, — темнота. Затем провал, вообще ничего определённого. Чувство давления со всех сторон, как в закрытом резервуаре. Впечатление от присутствия каких-то людей снаружи. Как-то жали на меня там, чего-то хотели... Чтоб я что-то объяснил, продемонстрировал, — а ещё больше, чтоб кому-то подчинялся и что-то подчинял...Упоминаю это только как пояснение для дальнейшего. По сути, я тогда был как будто не я. Мог только воспринимать и реагировать. Не было разумного сознания... Но — вот это отчётливо — вокруг меня была словно бы невидимая, прозрачная силовая рубашка. Не знаю толком, как описать: вокруг, при мне, но сама по себе. Притом не живая, не мыслящая — и одновременно способная что-то чувствовать и чего-то хотеть. Своевольная, но тем не менее подчинённая мне. Я мог заставить её становиться тоньше или плотнее, отстраняться от меня и перемещаться туда-сюда. Мм... Кажется, от меня вроде бы требовали, чтоб я с её помощью делал то, что они желали. А я очень не люблю, когда мне что-то велят, — он сказал это так жёстко и тяжело, что враз заставил вспомнить, каков бывает в полной силе характера Стивен Грант Роджерс. — И потом, я не понимал зачем. Может, отпустил бы эту вуаль, если б мог, но мы были связаны. Я был её якорем или опорой, как ствол дерева для вьюнка. Опять же, если ей было больно — было больно мне, и наоборот. Сколько всё это длилось, не знаю. Он помолчал четверть секунды, собираясь с мыслями. — Я говорил вам, что тогда не мыслил, не понимал ничего... так что выбраться на волю было у меня не сознательным намерением, а скорее вектором желания. От той штуки вокруг меня пришло что-то вроде... ощущения, что я с её помощью мог бы поискать дорогу наружу. И я посылал её, когда нас оставляли в покое. Посылал опять и опять... Тоже не знаю, сколько прошло времени. Но однажды вышло. Ей хватило бы трещинки, даже булавочного прокола. Она нашла щёлку. Слишком мало для прорыва, но достаточно для разведки. Я... ммм... я как бы стал использовать её взгляд. Она выбиралась наружу, осматривалась, а я получал своего рода трансляцию. Большое здание, коридоры, люди... Но только я плохо сознавал, что именно вижу. Я вообще тогда... думал не совсем как человек. И к тому же зрение «глазами» вуали тоже было не человеческое. У таких, как мы, и таких, как она, слишком разные способы восприятия. Я почти не понимал слов тех, за кем наблюдал. Зато как будто считывал эмоции. Движения души. Простите за громкую фразу, но точнее этого не объяснишь. Мне самому неясно было, что я делаю и зачем, однако я как будто пытался их оценить, этих людей. Чем они заняты, о чём говорят, хорошие они, плохие? Почему они там? Связаны ли как-то с теми, кто держит меня и мою оболочку-вуаль в плену, или понятия не имеют о нас, или к этому равнодушны? Как будто я взвешивал их на каких-то весах. Потом ещё я захотел дать им понять, что я здесь. Не знаю, с какой целью. Чтобы они, ну... сделали хоть что-нибудь? Отреагировали? Попробовали поискать, что всё это значит, и нашли бы место, где меня держат? В общем, вуаль перестала перемещаться невидимо, она стала... беззвучно шуметь, если можно выразиться так. Сначала издавала стуки, как стучат в стену узники в темнице. Затем шум стал похожим на шаги. Занятно: это как будто было отражение моей собственной походки, — как вот слышишь стук своих подошв где-то, где их повторяет и усиливает эхо. Ммм... было ещё, что моя невидимка, перемещаясь по помещениям, оставляла за собой какие-то следы. Нематериальные, люди их не замечали. Но я отчётливо видел: везде, где она бывала, будто выпадала тусклая пыль. Как будто её присутствие представляло собой такой конфликт с окружающим миром, что верхний слой каждой поверхности начинал разрушаться. Затем — вдруг — те, у кого мы находились, допустили ошибку в системе охраны. Я не знаю, какую точно, но это был шанс. Вуаль... как бы... смогла воздействовать на материю более ощутимо? Короче говоря, она как будто поглотила часть того бокса, что нас удерживал, образовался пролом. Нас заметили и испугались. Страшно испугались. Кинулись в какой-то аварийный выход. А я им вслед — разведка мне к этому времени уже позволила понимать, что через основную дверь мне не пройти. Они бежали, я за ними. Вверх и вверх, мне было тяжело, я успел ослабеть... Мысль была только одна: если они оторвутся, то успеют закрыть передо мной проход. Я так жаждал их догнать, что вуаль как будто частью отделилась от меня, летела впереди... Они как раз отперли дверь и выскакивали, когда она дотянулась до них. Догнала их прежде меня, прямо на пороге, накрыла... Трое из четверых умерли. Четвёртому свернул шею я. Дальше... ну, это ведь было здание, где нас удерживали под замком. Все, кто находился кругом, могли быть врагами. Мы хотели освободиться. При разведке мы не оказывались вне здания, но сквозь окна было видно, что вокруг него крепкое ограждение. Вуаль передавала мне, что может сделать нас сильными и большими, чтоб мы пробили себе дорогу и никто не мог бы нас остановить. Я мыслил очень... прямолинейно, не был способен на сложные идеи. Не пришло на ум, будто можно попробовать как-то просочиться незаметно. Осталось в стороне, что чем больше мы будем, тем вернее привлечём внимание. Пройти сквозь всё, что мешает, показалось лучшим из планов. Мм... Вуаль касалась окружающих предметов, в итоге получилось нечто странное, однако оно было защитой. Мы надели эту конструкцию и двинулись на выход. Но мне сперва было трудно сразу начать владеть новым внешним телом, а когда всё стало получаться ловчей и мы выбрались из здания, оказалось, вокруг него не просто забор, пространство вокруг сплошь окружает иная преграда. Воспринималось это разом как резиновые жгуты и раскалённые цепи — коснуться не коснёшься, а и вытерпишь, упруго отбрасывает назад. Я всё же решил: пробьёмся. Только хотел там, где пустынней всего и мы никому бы не могли повредить. Но снова помешала та преграда... а потом стало нужно драться. Теперь, сейчас, я понимаю, как выглядели я и то, что я делал; понимаю, что против меня и вуали вышли ловцы. Но тогда было иначе: мной продолжали руководить одни желания и инстинкты. Всё, что мне было нужно, — выйти на свободу, сбежать, скрыться, я не стремился больше ни к чему. Я бы никого не тронул, если бы мне не мешали. Но по мне били, и я отвечал. Дрался чем мог и как умел, как привык. Баки невольно покрутил головой: правильно, ох, правильно он угадал манеру Капитана Америки метать по противнику свой знаменитый щит. — А потом из всех людей с оружием передо мной остался только один. — Стив перевёл взгляд с полковника на Барнса. — В какую-то секунду я... нет, не узнал — я почувствовал тебя, Бак. Это был ты. Не знаю, могу ли я это сказать, но... На тебе была оболочка, немного похожая на мою вуаль. Только моя всегда была вне, не касалась меня, а твоя прилегала вплотную. Была тёмная, липкая, как смола. Она как будто корни или щупальца запустила в тебя! Я не знаю, что дальше мной двигало. Хотел убрать с нас обоих то, что нас окружало? Оно ведь не было частью ни нас, ни даже нашего мира. Или я вспомнил, что однажды уже видел тебя таким, — в таком же липком чёрном коконе, — а ты был тогда схвачен какими-то ублюдками? А может, то, тёмное вокруг тебя, притягивало к себе мою оболочку. В общем, мы двое летели к вам двоим, как разнополюсные магниты друг к другу. Я к тебе. Моё прозрачное к твоему чёрному. Я улавливал, что ощущает вуаль: как лыжник на крутизне — ужас и восторг, и невозможно остановиться. А я сам... Мне отчего-то представилось, будто мы были в ссоре, ты и я, — мы, в ссоре, прикинь?! — и я страшно хотел как бы, знаешь, ухватить тебя за локти, взглянуть в глаза и спросить: какого чёрта, как такое возможно?! И... на этом всё. Конец. Удар и пробуждение. Я очнулся в том дворе. На секунду показалось, что у меня дежа-вю. Непонятно только чего: моего побега с боем? Нет, скорее того момента на Востоке, когда я освобождал тебя из плена. Сознание вернулось, я снова стал собой. Но каким собой?.. Я чувствую себя как до эксперимента. Я помню лабораторию Эрскина, что там происходило, понимаю, что за сила пришла ко мне тогда. Думаю, понятно: остаток прикрепившейся ко мне сущности и был той самой «вуалью». Так я воспринимал её, пока был с нею в том подземелье и дальше. Но теперь её нет, её не стало. Она куда-то делась. Я не знаю, что и как могло произойти. Небывалое, вот что произошло, подумал Баки. Ведьма-саахира когда-то назвала ему два варианта, при которых потусторонняя сущность, привязанная к человеку, исчезает: или она должна войти в соприкосновение с другой такой же сущностью, но полностью ей противоположной, или должны сойтись в схватке равных два носителя подобных «пришельцев с той стороны». Ловец Барнс и Капитан Америка были равны в ловкости, тактических приёмах, умении взаимно предугадывать намерения; позже, после пробуждения своего «симбионта», Баки сравнялся с Роджерсом также и по «особенным» способностям. И разве не были противоположностью друг друга сущности, прикреплённые к каждому из них?! У Стива «прозрачная», у Баки «тёмная», у Стива «отгоняющая другие сверхъестественные объекты», у Баки «защищающая от них»... у Баки «припаянная вплотную к коже» и сродни смертельной болезни для него самого, у Стива «наружная рубашка», отчего-то не отбирающая у него жизненных сил. Баки и Стив стали свободны от навязанного им потустороннего, оттого что воплотилось даже не одно из условий, озвученных Барнсу, а сразу оба. Случилось то самое совпадение, благодаря которым люди всё ещё сохраняют веру в чудо. Совпадение, какие выпадают единожды за тысячу лет. Полковник Филлипс слегка покосился в сторону Баки: глава Департамента в силу должности был посвящён во все детали ведьминых откровений. Правда, статистика шансов впечатляла Филлипса не так сильно, как Барнса, он явно думал о другом. — Ваш приятель потом вам расскажет, — буркнул полковник. Покачал ногой, обутой в блестящий ботинок. Постучал пальцами по подлокотнику кресла. — Так. Запись вашего рассказа сделана, Роджерс. Полагаю, теперь я должен вам кое-что разъяснить. Стив резко вскинул подбородок. — Сэр, если предполагается обелить меня... — Роджерс, — оборвал его полковник. — Думаю, я знаю всё, в чём вы сейчас начнёте меня убеждать. Грр... Так вот чтоб вы вместе с Барнсом не поторопились и не наломали дров, я, хоть это и вопреки всем правилам, введу вас в курс некоторых моментов. Помните вы или нет, ка... Роджерс, но когда происшествия с участием сверхъестественных явлений являются причиной ущерба в особо крупном размере или значительных человеческих жертв или есть подозрения о преднамеренном характере таких происшествий, Департамент противодействия паранормальным явлениям принимает самое активное участие в расследовании, и нашим сотрудникам в этих случаях предоставлены полномочия, в целом равные полномочиям агентов ФБР. — Это преподают ещё в школьных классах, полковник. — Отлично продвинутые у нас школы, значит. Ну так вот: вчерашнее происшествие под эти правила подпадает, и наши люди сразу, как тревога закончилась, полностью изолировали территорию НИИ паранормальных явлений при «Щ.И.Т.е» и приступили к осмотру всех помещений. И обнаружили, например, закрытый сектор в подземелье под зданием. Туда, согласно показаниям сотрудников, имели доступ только несколько человек. Из работающих в основном корпусе никто понятия не имел, кто и чем там занимается. А там, между прочим, имелись и обведённые специальной защитой боксы — один из них, кстати, с разломанной стеной, — и целая батарея резервуаров для потусторонних объектов, и инструменты для работы с ними, и лабораторные журналы с описанием экспериментов. То, что вы сейчас рассказали, Роджерс, хорошо дополняет эти улики. — Сэр... — Я ещё не закончил. Это не афишировалось, но изучение инцидента, в ходе которого пропал Капитан Америка, привело следователей Департамента к выводу, что там не было несчастной случайности. Там, собственно, не было и пробоя с «потусторонней» стороны на нашу. Там была диверсия. Всем было известно, что когда Капитан Америка не находится в очередной командировке, его группа и дома выезжает на серьёзные инциденты. С учётом этого и была выстроена последовательность действий. В офисный центр, будущее место происшествия доставили объект иноприродного происхождения в закрытой, дистанционно отпирающейся ёмкости, вокруг заложили взрывчатку, таким образом добились имитации крупного прорыва. Вызов по тревоге, как и планировалось, получила группа, которую возглавлял Капитан. Вы, Роджерс, прибыли и, как делали всегда, поспешили преследовать иноприродный объект, не предполагая, что с его помощью вас заманивают в помещение, заранее оборудованное для вашего захвата. Некоторое устройство — «манок» для сущности, торопясь к которому, она вела вас за собой, энергетическая сеть, куда вы влетели и лишились сознания, люк в полу, на который затем упала бетонная плита, уничтожив след, — полная маскировка под ваше «бесследное исчезновение». Мы, тем не менее, вычислили примерную картину ещё тогда, но только эмпирически: у нас не было прямых улик, и нам не под силу было понять, ни как можно заставить потусторонний объект двигаться в предписанную ему точку, ни каким образом нейтрализовать ваш уникальный иммунитет, без чего все манипуляции с вами не имели бы смысла. Нынешние материалы из бункера НИИ поставили точку во всех этих вопросах... Всё было направлено лично против вас, Роджерс. Вы стали жертвой похищения. Вам требуется объяснять, кому и зачем это всё было нужно? Баки и Стив синхронно качнули головами. Что раздумывать: Стив ещё накануне говорил, что после гибели Эрскина Старк отказался от своего амбициозного проекта, а вот в «Щ.И.Т.е» очень даже хотели его продолжать. Удобной возможности выжидали годы, но разве время является помехой для тех, кто предполагает сделаться повелителями потусторонних сущностей? — И что, сэр, — с яростной дерзостью осведомился Баки, — вы и теперь отложите дело? Подождёте ещё более неопровержимых улик? Да им всем... за то, что они сотворили со Стивом... Ладно, я понимаю, с Эрскина со Старком-старшим ничего не взять: один скопытился ещё при эксперименте, второй делами заниматься не способен, так что спроса с него никакого. Но «Щ.И.Т.»?! Вы так и оставите их в покое, полковник?! — Говард? — переспросил Стив. — Что с ним случилось? — Мозги потекли, — зло усмехнулся Баки. — Года четыре назад уже окончательно. Довели его гениальные нестандартные идеи. Никого не узнаёт, не говорит, улыбается и глядит в пустоту. Весь бизнес перешёл к Тони, его сыну. Тоже техномагнат с большими странностями, но, в отличие от отца, умеет различать берега. — Похоже, — проговорил полковник, — из прежних проектов Старка «Щ.И.Т.» и получил подсказки. Когда Тони принял дела отца, он разбирал архивы и избавлялся от бесполезного ему старья. Материалы по неудавшемуся эксперименту Эрскина он мог не уничтожить, а продать. По времени совпадает: покушение на Капитана произошло вскоре после этого. Баки тихо зарычал сквозь зубы. — Так что, сэр?! — «Щ.И.Т.» заигрался, — бросил Филлипс жёстко. — Слишком много свободы под маской непогрешимости. Хватит. Тем, что они себе позволяли творить, уже заинтересовались всерьёз. Сенаторы Рокуэлл, Сингх и Йен уже подняли вопрос о детальной проверке их деятельности. Кто бы ни покровительствовал директору «Щ.И.Т.а» и прочей его компании, ответить придётся каждому. Барнс кивнул, на лице у него было написано: если б полковник сказал иное, он занялся бы этим делом сам. — Ну, — чуть изменив тональность, проговорил Филлипс, — медики мне уж доложили, что в итоге всего происшедшего с вами двоими получилось. Не знаю, что и сказать: «слава небесам» или «чёрт, как жаль». Прежней-то службы у вас не выйдет. Баки усмехнулся циничной практичности начальства и демонстративно потёр обнажённые выше локтя руки с гладкой, чистой незагорелой кожей. — Я тут успел кое-что прикинуть, сэр, — дёрнул бровью он. — Десять лет опыта ловца да крошечка дара, что у меня осталась, — самое то, что надо для должности инструктора на полигоне. Новички взвоют, да и старичкам покажется жарко. Хорошая идея, правда? И график будет отличный, с нормальными выходными, и вообще жизнь станет предсказуемой. Но любые планы — только после отпуска. Я, прикиньте, почти три года не был, с тех самых пор, как... А с учётом нынешних обстоятельств, отпуск нужен, — сказал он резко и твёрдо. — Очень нужен. — Догадываюсь зачем... — полковник перевёл взгляд с Барнса на Роджерса и обратно. Внешним обликом и манерой поведения грубого солдафона Филлипс маскировал острый, проницательный ум, Баки знал это и почувствовал себя разгаданным слишком уж хорошо. Лучше, чем ему бы хотелось. Роджерс — вот о чём он думал. Десять лет, выпавших в пустоту, не шутка. Стиву может быть нужна реабилитация... и кому, как не Баки, заботиться о нём?! Ради него. И — может, больше, чем он готов был признаться себе самому, — ради себя. — Договоримся, когда вернётесь, — проворчал полковник. И усмехнулся вдруг: — О новичках, кстати: одного из свидетелей вчерашнего происшествия всё увиденное впечатлило настолько, что он увидел свою ошибку в прежнем выборе работы. Собирается бросить офис, хочет стать бойцом Департамента. Проверим его. Бойкий парнишка, некий Остин. — Если это тот, кого я видел вчера в конференц-зале, — протянул Стив, — он не побоялся встать за друзей против сущности. — Храбрый, но дурак, — буркнул полковник. — Если подойдёт и встретите его однажды на полигоне, Барнс, долго будете его гонять, чтоб поумнел. — Да я сам такой, — расплылся в ухмылке Баки. — Могли по вчерашнему отчёту убедиться, сэр. Филлипс кивнул. — Отпуск получите, конечно, оба, как иначе. На месяц, на два, сколько там предпишут по состоянию здоровья... Но уж сразу имейте в виду, Роджерс: вас выдернут, когда понадобитесь. Понятно, соучастником в затее Эрскина и Старка никто никогда вас не признает, вы же от неё и пострадали больше всего, да ещё обратили итоги обществу во благо. И смерти тех, кто держал вас в плену, тоже спишут на чистую самооборону. Этого всего можете не бояться. Но в слушаниях против «Щ.И.Т.а» вам всё же придётся поучаствовать, там захотят, чтоб вы лично повторили те показания, что дали мне сейчас. — Если меня вызовут, я приду, полковник, — коротко сказал Стив. — Но отметьте себе, будьте добры: я буду там не в качестве вашего... Капитана Америки и даже не в качестве сотрудника Управления. Только в качестве частного лица. — Что?.. — Я подаю в отставку, полковник Филлипс, сэр. Заявление вы получите сегодня же. Филлипс состроил подчёркнуто добродушное выражение. — Роджерс, если дело в том, что вы утратили свои способности... Это не помеха для вашей дальнейшей работы у нас. Мы найдём вам занятие, разговора нет. Вы медийная персона, талисман Департамента, да вообще живой символ смысла службы... — Нет, сэр, — спокойно, но очень твёрдо прервал Стив. — Я не помню, был ли я сотрудником Департамента, но если был, так только ради того, чтобы спасать людей. Не вижу, чтобы после всего, что произошло, как-то мог бы быть полезен ДП. — Роджерс, — бросил полковник, — хотите вы или нет, вам никуда не деться от публичности. На каждом шагу вам придётся сталкиваться с тем, что вас будут называть Капитаном и ждать от вас подвигов! Стив — бледный, с углубившимися кругами вокруг глаз, — выпрямил спину и вскинул подбородок. — Тогда тем более моё решение оправдано. И я уж как-нибудь сам стану справляться с тем, чего от меня ждут. Филлипс поднялся. — Вы пожалеете, конечно. Ну да ладно... Так, с прессой наш пиар-отдел разберётся, как-нибудь изобретёт, как всё это подать. Насчёт участия в расследовании я всё сказал. Заявление об отставке, если не передумаете, перешлёте, — мне некогда ждать, пока вы его напишете сейчас! Полковник громко, сердито откашлялся и, вбивая каблуки в пол, вышел за дверь. *** Роджерс глубоко вздохнул, очевидно вымотанный длинным разговором, признаниями и эмоциями, откинулся на спинку кровати. Баки пересёк палату и, не спрашивая разрешения, присел рядом. — Выжал из тебя соки полковник? Он может. — Я в порядке. — То-то я и вижу. Ну, ты, правда, тоже ему кровь всегда портил ого как. Он и спорить не стал с тем, что ты отказал ему, знает, что уговаривать бесполезно. Стив улыбнулся, бледно и болезненно. — Тебе виднее, ты сейчас с ним знаком, похоже, куда лучше меня. До чего же всё странно. Я и думать не думал, что когда-нибудь глава Департамента будет лично меня знать. Отравленная медовая горечь, испытанная ночью во сне, снова всколыхнулась у Баки внутри. — Ты всё вспомнишь, — сказал он, прикусив губу, чтоб задушить это чувство. — А надо? — пристально глядя на него, переспросил Стив. — Чего?.. — опешил Баки. — Да ничего. Так. Я разберусь. Ну, кое-что тебе придётся всё-таки сразу мне рассказать. — Конечно, — с натянутой улыбкой кивнул Баки. — Только, может, отдохнёшь сперва? — Ты жалеть меня вздумал? — вскинул брови Стив. — Да нет, ты что! — открестился Баки торопливо, как пойманный с поличным. — Ладно. О чём? — Мама. Папа. Бекка. Баки засмеялся, на этот раз искренне. — Бекка! Ты не поверишь! Бекка вышла замуж за канадца. — Бекка, малявка? Замуж? — изумился Стив. — Да ещё за канадца! Где она на него наткнулась? На занятиях? — Нет, постой, постой! Там же целая история! Она ведь так и пошла учиться на художника, ещё закончила техноложку, теперь крутой дизайнер, разъезжает по всему миру, создаёт эскизы зданий... — Ого. — Да, знаешь, — для всяких там богачей из Эмиратов, из Европы... А у Клода — это её парень, Клод Леруа, — своя строительная компания. Так что сначала общие интересы, теперь, хм, будет общий ребёнок. Мама с папой сейчас поехали туда, говорят, хоть пенсионерами посмотрим другую страну, на самом деле втихую дожидаются появления внука. Ужжжжасно обидно, что ты пропустил свадьбу, — но уж на крестинах теперь побываешь точно! — Ну, может быть. Бак, они... очень... из-за меня?.. — А ты как думал? — безжалостно переспросил Баки. — Их-то не убеждали, как весь мир, будто тебя услали на секретное задание, они знали всё как есть. Ладно. Зато теперь порадуются. В третий раз только своим «на тот свет и обратно» их испытывать не вздумай, понял? Стив повёл плечами. — Опять включаешь старшего брата? — С тобой, дураком здоровым, иначе нельзя. — Раньше я у тебя был дураком мелким. Баки засмеялся против воли: — Хотел я сказать «размер не имеет значения», ты всегда был ходячей катастрофой. Нет, имеет. Объёмы катастроф сделались куда больше! Стив засмеялся с ним вместе. — Но ты тоже хорош, — полушутя-полусерьёзно поддел он. — Стоит оказаться самому по себе, влипаешь в истории куда хлеще моих. Приходится вытаскивать, хоть ты и старший. — Тебе удаётся, — хмыкнул Баки, чувствуя жжение в глазах. — Нет, — сказал Стив. — Тебе. Баки наклонил голову, ожидая разъяснения. — С силой, которую дал мне проект Эрскина, я справился только потому, что нужно было идти за тобой. И вчера — только один ты и мог заставить меня очнуться. Да и вообще все последние несколько лет... в смысле, те, что я помню сейчас как последние... короче, с тех пор, как ты пошёл в армию... Много чего я не сделал бы, если б не ты. — В смысле?.. — Да в смысле! — уязвлённо выдохнул Стив. — Чёрт, ну! Ты приезжал в отпуска в форме, блестящий, уверенный, рассказывал о службе, а я смотрел на тебя и думал — святые небеса, как же и я хочу быть таким: человеком, который занят своим, правильным делом! — Ты сдурел?.. — ошалел Баки. — Да я в армию попёрся просто потому, что не мог придумать, куда себя приткнуть, чтоб неприкаянным не болтаться, — ну, ещё потому, что там платили лучше! Это я, наоборот, при всяком приезде на тебя чуть не с завистью пялился: ты-то горел тем, чем занимался, ты лучше моего себя нашёл! Стив издал короткий смешок. — Что ж, получается, мы оба друг друга стоим? — Получается, что так. Роджерс помедлил. — Ну... а в Департаменте? Я так понял, там всё было по тебе. Ты же был ловцом. Крутым ловцом, да? А я, кажется, вчера пустил под откос твою карьеру. Баки непроизвольно потёр предплечье. — Роджерс, если б ты вчера на меня в этой своей оболочке не наскочил, я б сдох, через полгода максимум. Потом расскажу, пока просто поверь. Так что забей, чем таким я был. Теперь я инструктор на полигоне — вот это точно будет моё. — «График с плановыми выходными и предсказуемая жизнь»? — припомнил и подколол Стив. — Девушка твоя порадуется. Или девушки. Всё как раньше, по подружке на каждый день недели? — Нет. Я один. — Баки пересилил себя и засмеялся: — Зато, знаешь, стал очень здорово представлять себе тебя. Прямо зеркально: как это, когда одна только работа во главе угла. Ёшкин кот, это ж трындец, а не жизнь! — Тебе всё равно будет сложно меняться. — Ну, знаешь, это просто вопрос цены. — Да, во всём вопрос цены, — проговорил Роджерс. — Вопрос цены... Я не знаю, за что мне подарили второй шанс. Баки уставился на него. — Чего?.. — Я так хотел быть чрезвычайщиком, что жажда этого затмила мне всё. Я пошёл на поводу у Эрскина, который утверждал, что для достижения хорошей цели нет плохих средств. Это не так. И оттого то, что у меня из памяти стёрлись все мои последующие дела, то, что левые способности, которые я тогда получил, исчезли... Это незаслуженный подарок судьбы: шанс заново начать с той точки, откуда свернул не туда. — Ты охренел? — прямо спросил Баки. — Забыл, что без эксперимента ты бы умер? И что за чёрт: десять лет из памяти долой, это подарок, значит? Или вот ты левым называешь то, что в бытность Капитаном спас прорву народу? За это ты ничего хорошего не заслужил? — Я позволил убедить себя в том, что неправильно. Я изменил себе. И чуть не лишился себя. Так что... не спорь. Я просто начну сначала. — Сначала. — Да ещё с бонусом. — Стив стеснительно усмехнулся. — Доктор Беннер сказал, постороннее с меня сошло, а вот идеальное здоровье осталось. Постараюсь на этот раз не сбиться с дороги. Баки не понял, что с ним случилось: слыша Стива, он вдруг отчётливо вспомнил, что же такое этой ночью ему явилось во сне. В том, что он увидел, отразились все потрясения вчерашнего дня — и многих предыдущих лет, начиная с самой ранней юности. Все моменты, когда Стив отстаивал справедливость, даже когда это было для него небезопасным; когда он поступался собственными интересами и даже отдалялся от своих близких ради своей работы; когда рисковал жизнью и отмахивался от предупреждений ради того, что считал правильным. Сон повторил часть пережитого ими накануне и развил сцену дальше: Стив снова был таким, как там во дворе, — родным, вернувшимся после мнимой смерти... Но потерянным, в замешательстве. Лишённым упрямства. Не готовым возражать против заботы о себе. Дающим вести себя. Позволяющим тем, кто его любит, решать вместо него, что для него хорошо. Ядовитое ощущение приторной тоскливой горечи — неужели это то, чего бы он в самом деле хотел???!!!! — колыхнулось у Баки внутри ещё один раз... и сдохло, уничтоженное сознательно и свирепо. Как просто было бы иметь дело с таким Стивом?! Насколько удобнее было бы такого его любить?! Баки, едва оценил свой соблазн рассудком, порвал картину в голове в клочья. Подделка под реальность, фальшь и мерзость. С нею было бы легко и удобно, о да. Но то не был бы Стив Роджерс. Тот, кто тебе дорог, должен оставаться самим собой. Со всеми своими недостатками. Неудобствами. Острыми гранями. Ранить, язвить, не соглашаться. Поступать по-своему, пусть и вопреки благу, которого для него хотят. Живой, настоящий должен быть таким, какой он есть. Баки сглотнул, давясь комком в горле, и справился с собой. — Хах, опять ты всё решил для себя один, — с трудом улыбаясь, сказал он. — Ладно. Уже сколько-то представляешь, чем займёшься? Раз говоришь, что вернулся туда, откуда начал, то устроишься снова в спасательский координационный центр? Или что-то ещё? Если ты по-прежнему жаждешь служить, теперь перед тобой выбор куда более широкий. — Я не знаю, — сказал Стив. — Я всегда хотел, верно, и я старался... — У тебя получалось, можешь поверить. — Я не знаю. Я теперь вроде как сильный, — он чуть напряг мышцы скрещенных рук и груди, будто проверяя, в самом деле ли его утверждение соответствует действительности, — а от силы должна быть польза.  Спасатели, пожарные... Не уверен. Служба, она ведь на самом деле бывает разной. Может, всё-таки попробую доучиться до парамедика? А пока учусь, поработаю в больнице или ветеранском центре. Или, — он тихо засмеялся, — вообще пойду в школу учителем физкультуры. У меня вроде хорошо получалось ладить с подростками. И если там кто-то узнает во мне того, кем я был, меньше будет в классах прогульщиков. Не у всех ведёт спортивные занятия сам Капитан Америка. — Отличные планы, — кивнул Баки, улыбаясь всё так же резиново. Стив пытливо взглянул на него. — Ясное дело, мне сперва понадобится восстановить те десять лет, что я пропустил. Многое же должно было измениться... — Да. Правильно ты рассуждаешь. Конечно, да, — Баки покивал снова, как игрушечный болванчик. — Что-то не так? — Нет, нет. Я просто прикидываю, что тебе для этого понадобится. Информация сначала, наверное, — телефон, ноутбук. Сам потом определишься, что ещё. Думаю, меня выпишут сегодня или завтра с утра, а тебя скорее всего пока подержат тут, — так я съезжу домой и по моллам, привезу тебе технику и новую одежду... — Бак. — Чего?.. — Два с половиной года прошло, говорят, — тихо сказал Стив, не сводя глаз с Баки. — Если так... — Ну да. Конечно, аренда твоей квартиры аннулирована уже давно. Но... твои вещи у меня. Я их забрал. Сразу, как ты устроишься, я верну. Всё. Ничего не пропало. — Бак... — Мм? — Я действительно так всех достал тем, что всё делаю и решаю один? Баки не ответил. Стив смотрел на Барнса, зеркаля его привычку покусывать нижнюю губу. А может быть, то был признак нерешительности? Да нет. Невозможно — нерешительность и Роджерс! — Я подумал, Бак... Вдруг бы... Понимаю, ты можешь быть против, и неудобно... Но если я... попрошусь к тебе пожить? Немного, просто первое время. Потом, конечно... — Дурак ты мелкий, — сказал Баки, чувствуя, как в груди, где была прежде сверхъестественная связь, установленная между ним и Роджерсом их симбионтами-сущностями, трепещет снова, теперь уже совершенно естественно, естественнее некуда. И Роджерс, судя по выражению лица, по расширившимся синим глазам, ощутил то же самое. — Как я могу быть против, сам посуди, а? — Я неудобный сосед. — Да уж в курсе, — съязвил Баки. — Мы в одной комнате спали с тех пор, как нам десять было. И жил ты следующие восемь лет больше у нас, чем в своей квартире. Я все твои бесячие привычки наизусть знаю. — У тебя тоже таких хватает, знаешь ли! Но... Если уж оба начинаем с начала — может, попробуем заново друг к другу приноровиться? — Ну, попробуем, — сказал Баки, пытаясь замаскировать под скептическую усмешку ту улыбку, в которой так и расплывались его губы. Искусительная мерзость была приторно-сладка... но вот это, настоящее, удивительное, то, от ожидания чего он добровольно был готов отказаться насовсем, пришло к нему само и оказалось невероятным. Болотная гнилушка по сравнению с солнцем, которое засияло у него в сердце. — Ладно, пойду, а то доктор Беннер устроит головомойку нам обоим, что я нарушаю режим, всё ещё торчу у тебя тут. — Вернёшься? — Скоро. Тебя ж нельзя надолго оставлять без присмотра, Стивен Грант Роджерс. Даже здесь, в больнице. Стоит только отлучиться, непременно наделаешь глупостей. — Это тебя нельзя оставлять без присмотра, Джеймс Бьюкенен Барнс. На мою долю глупостей остаётся мало, ведь ты большую часть их утаскиваешь с собой. Баки засмеялся снова, от всей души. — Придётся нам, сдаётся, присматривать друг за другом, сколько ни живём. Стив улыбнулся. — Нам не привыкать, мы уже дважды... До конца. — Похоже, так. До самого конца.