Падшая Искра

Это была не просто утренняя сонливость. Это была физическая и метафизическая тяжесть, свинцовая мантия, в которую заковали его еще до пробуждения. Первым приходило сознание — острое, ядовитое, как осколок стекла. Еще до того, как открывались глаза, память наносила удар: холодный тон того, кто казался последним шансом. Боль от ран давно прошла, шрамы затянулись, но чувство безвыходности жило в душе, и по утрам оно кричало громче всего. Затем наступала очередь тела. Каждый мускул, каждое сухожилие, растянутое в давних битвах, каждый перелом, сраставшийся в спешке, — всё это ныло и стонало, поднимаясь с постели. Он поднимался с тихим, прерывистым стоном, похожим на звук, который издает старый корабль, разваливаясь на мели. Самое тяжелое было открыть глаза. Солнечный свет, пробивающийся сквозь щель в двери, не сулил нового дня. Он лишь подсвечивал убогость его нынешнего убежища. Раньше первый луч солнца был сигналом к действию,к миссии, к надежде. Теперь он был просто напоминанием: ты еще жив. И это не благословение, а проклятие. Падший сел на край кровати, и груз воспоминаний давил на его плечи, заставляя сутулиться. Руки, некогда сокрушавшие, теперь бессильно лежали на коленях. В них не было силы, лишь тремор усталости и отчаяния. Возможно, ему стоит потренироваться. Встать с кровати означало принять реальность. Реальность, в которой нет товарищей, готовых подставить плечо. Нет цели, ради которой стоит сражаться. Нет веры в то, что добро побеждает. Было лишь пустое, тягучее существование, где каждый день был копией предыдущего. Обрывки фраз метались в голове, заставляя съежиться. Куда он хотел сходить? Ах да, зал. Возможно, единственное, что поможет, — это физическая нагрузка...

***

Скрип тормозных колодок, запах пота, металла и старой резины. Гул голосов и ритмичный стук груш. Бывший герой вошел в зал, не ожидая ничего, кроме анонимности и мышечной усталости, которая заглушит внутреннюю боль. Ему же разрешено тренироваться здесь? Лололошка сместился в угол и погрузился в рутину: жим, тяга, канат. Он чувствовал, как на него смотрят. Мышечная масса, шрамы на спине, сосредоточенный взгляд — здесь такие не остаются незамеченными. Стресс понемногу отступал, уступая место физическому истощению. И вот тогда его взгляд упал на него. Боксерский ринг в дальнем углу зала. Не помпезный, не для шоу, а настоящий, пропитанный потом и духом соперничества. Борта потерты, настил продавлен следами тысяч ног. Один из тренирующихся там, коренастый боец с шеей быка, заметил его взгляд. Ухмыльнулся, поймал глазами Падшего и крикнул через весь зал: — Эй, новенький! Хочешь попробовать? Без правил, просто потеха. В зале наступила тишина. Все знали этого парня — одного из лучших бойцов местного подразделения. Лололошка медленно вытер лицо полотенцем, секунду помедлил и молча направился к рингу. Он не стал переодеваться, остался в простых спортивных штанах и майке. Боец, представившийся как Гризли, уже ждал его в центре ринга, переминаясь с ноги на ногу. Остальные, человек сорок, облепили канаты, ожидая зрелища. Сигнала к началу не было. Гризли сразу рванулся вперед, пытаясь захватить Падшего в мощный клинч и повалить. Но герой не был там, где его ожидали. Он не сделал ни шага назад. Вместо этого он сделал полшага вперед и вбок, под острым углом к атаке. Его левая ладонь жестко легла на локоть бьющей руки Гризли, гася импульс, а правая, собранная в молот, коротко и без размаха ударила в диафрагму. Воздух вышел из Гризли со свистом. Он согнулся, глаза полезли на лоб от неожиданности и боли. Лололошка не стал добивать. Он просто отступил на шаг, дав тому откашляться. Но для Гризли это было унизительнее любой победы. С рыком он снова пошел в атаку, запустив серию размашистых хуков. Падший работал только корпусом и ногами. Он не блокировал удары, он их сливал. Легкий наклон, едва заметное отклонение, уход по касательной. Его движения были экономными, точными, выверенными годами настоящих боев, а не спаррингов. Он читал противника как открытую книгу, предугадывая каждый следующих удар. Через минуту Гризли тяжело дышал, а герой даже не вспотел. И тогда терпение лопнуло у двух других бойцов, стоявших у канатов. Молниеносно, по едва уловимому кивку Гризли, они вскочили на ринг и бросились на Падшего с двух сторон. Казалось бы, конец. Но для героя это был просто переход на другой стиль. Первый атакующий слева попытался схватить его сзади. Падший не стал вырываться. Он резко опустил центр тяжести, позволил противнику обхватить себя, и тут же, используя его же инерцию, мощно толкнулся назад, бросая его на настил через свое плечо. Звук удара тела о пол прозвучал глухо и тяжело. В тот же миг второй атакующий уже замахнулся низким киком. Парень не прыгнул. Он наступил. Его стопа с силой придавила бьющую ногу противника к полу, буквально пригвоздив ее. Пока тот пытался удержать равновесие, Падший нанес два быстрых, как щелчки, апперкота в солнечное сплетение. Боец сложился пополам и замер, не в силах дышать. Гризли, придя в себя, с ревом бросился в последнюю атаку. Лололошка встретил его взглядом. И в этом взгляде не было злобы. Была лишь холодная, безразличная готовность. Он не стал уворачиваться. Он сделал один стремительный шаг навстречу, проскользнул под пролетающий мимо кулак, оказался вплотную к противнику и нанес один-единственный удар. Не кулаком. Основанием ладони — точно под основание носа. Удар был сдержанным, контролируемым, не ломающим, но ошеломляющим. Гризли закатил глаза и рухнул как подкошенный. Тишина в зале стала абсолютной. Три человека лежали, пытаясь отдышаться. Падший стоял в центре ринга, его грудь едва заметно вздымалась. Он не улыбался, не злорадствовал. Он просто смотрел на своих поверженных противников с легкой усталостью, будто только что выполнил сложное, но рутинное упражнение. И тогда тишину разорвали аплодисменты. Сначала это были неловкие хлопки, но они стремительно переросли в громкий гул радостных возгласов. – Сэр, это было невероятно! – слышалось с одной стороны. – Ваша техника безупречна! – с другой. Суровая братия, минуту назад жаждавшая крови, теперь смотрела на Лололошку с неподдельным уважением, смешанным с легким страхом. Они видели не драку. Они видели высочайшее мастерство. Искусство, доведенное до абсолютного инстинкта. Они видели разницу между тем, кто учился бить грушу, и тем, кто учился выживать. Падший отвлёкся лишь на секунду, как почувствовал приближающиеся шаги сзади. Гризли. Огромный парень,только недавно лежавший в отключке, успел оклематься и встать. Лололошке точно не поздоровится.. – Значит, Падший, верно? – протянутая вперёд рука ошеломила ещё больше. – Меня давно никто не побеждал, так ещё и сразу троих. Ты шикарен, парень. – Да это так… Пустяки, – суровая хватка кисти теперь ощущалась не опасной, и, возможно, Лололошка чувствовал смущение, но приятно, когда тебя хвалят, даже если тебя хвалят за избиение людей... – Не обесценивай свои заслуги, я уверен, Харрису очень повезло иметь такого бойца, – он улыбнулся широко, ярко. – Это уж точно, – сбоку раздался знакомый голос. Лололошка медленно повернулся. худая фигура парня стояла, оперевшись на стену и скрестив руки на груди. – Мне очень повезло, – едкая улыбка была посвящена ему. Желание сбежать охватило всё тело. Быстро попрощавшись,Падший на бегу схватил полотенце и рванул в душевую. Почему снова он? Почему нельзя хотя бы на секунду забыть, что он владелец этого небоскрёба? Почему нельзя забыть его взгляд? Проклятые воспоминания сжимали всё изнутри. Даже холодный душ был не в состоянии смыть это ощущение с кожи. Нужно на воздух. Харрис точно не ходит на крышу, верно?

***

Ветер на высоте пятидесяти этажей был холодным и резким, он свистел в ушах, пытаясь сдуть назойливые мысли, как пыль с парапета. Погода пасмурная, почти ничего не видно из-за тумана. Кажется, не лучший день для наслаждения окрестностями с высоты, но какая герою разница? Здесь он мог дышать. Лололошка сделал глубокий вдох, вглядываясь в огни города, раскинувшегося внизу. И тут он заметил фигуру у самого края. Дилан. Кажется, они виделись не так давно..? Сейчас он сидел,свесив ноги в бездну, его винтовка в кейсе лежала рядом, а плечи были неестественно ссутулены. Он не смотрел на город — он просто смотрел в никуда, понурив голову. Герой замедлил шаг. Инстинкт подсказывал развернуться и уйти. Но что-то в этой позе — позе абсолютной усталости и отрешенности — было до боли знакомо. Он тихо подошел и сел на парапет в паре метров от снайпера, не глядя на него. Минуту они молчали, слушая, как воет ветер. — Место занято, — тихо, без агрессии, произнес снайпер. Его голос был хриплым, как будто он давно им не пользовался. — Крыша большая, — так же тихо ответил герой. — Я просто подышу. – Почему ты здесь? – Парень слегка повернулся сместив чёрные локоны закрывающие лицо вбок. – Мало кто приходит сюда днём. Почему ты не с Харрисом? Лололошка поморщился,нахмурив брови. – Я… Я начал переосмыслять свою работу здесь.. – Дай угадаю, он убил человека у тебя на глазах и совсем не почувствовал вины за содеянное, – будничный тон слишком контрастировал со смыслом слов. – Откуда ты..? – Все проходят через это. Саймон, я, Дженна, куча других новичков. Порой Харрис ведёт себя слишком мерзко, в такие моменты хочется посильнее ударить его нахальную морду, – он медленно снял маску с лица, вдыхая больше воздуха. – Ты… Ты можешь уйти сейчас, а можешь остаться, как я. Но чтоб ты знал — Харрис не плохой человек. – Дилан на мгновение задумался, поворачиваясь к герою. – Он стреляет в людей, продаёт нелегальное оружие, ведет себя как напыщенный идиот, но он помог нам всем. Решение всё ещё за тобой, не хочу лезть в чужую жизнь, но ты мог бы остаться и подтвердить или опровергнуть свои убеждения. Лололошка наконец двинулся,прижимая колени к груди и опирая подбородок на них. – А у тебя какая мотивация? – увидев немой вопрос в глазах Дилана, он поправил себя. – Почему ты здесь? Что сделал Харрис, чтобы завоевать такого сильного бойца? – Творения должны быть подле своих создателей. – Что? – Оу, я не упоминал? – он хмыкнул, откидываясь назад. – Я автоматон. Лололошка замер, хлопая глазами и смотря на… амтоматона..? – Амтоматон? – парень неловко улыбнулся, слегка наклоняя голову. – Это сленг? – Автоматон, – Дилан глубоко вздохнул, потирая переносицу. – это робот.. – Ты… Робот? – теперь вопросов было ещё больше. – Но, как ты… ты ведь.. – А это что-то меняет? – брови мгновенно свелись к переносице, одаривая Лололошку прищуром. – Нет… Просто ты… Такой… Настоящий?.. – А ты думал, что все роботы трясутся, когда двигаются, и их голос похож на запись с рации? – парень выставил руки перед собой, дёргая ими в подобии движений карикатурных роботов из старых фильмов, слегка посмеиваясь. Лололошка неловко улыбнулся и также усмехнулся, отворачиваясь к виду на город, застланному пеленой тумана. Еще одна минута молчания. Дилан неловко поежился, словно собираясь с мыслями. — Эй... — наконец выдавил он, обращаясь к пустоте перед собой. – У тебя… эм… Был опыт в отношениях? – Что, прости? – не такую резкую смену атмосферы Падший ожидал, но возможно, это развеет неловкость? – Многие говорили, что у героя Искры есть девушка… – девушка-то есть, но теперь она скорее бывшая… А хорошим ли был Лололошка партнёром? – Ну да… Была… А что? – Я… Эм… Ну... в общем, — Дилан замялся, нервно потирая пальцы. — У моего... друга... есть проблема. Один парень. Из IT-отдела. Тот, что постоянно одет в зелёный. Герой с трудом подавил улыбку. Кажется, он видел этого парня — достаточно грубоватый, но приятный человек, неловкий, но хорошо выполняет свою работу. В общем, обычный парень. — И что с ним? — спросил Падший, делая вид, что не понимает, что за "друг". — Они иногда сталкиваются у кофемашины. Мой... друг... обычно делает вид, что настраивает прицел на что-то за окном, лишь бы не смотреть на него. А этот IT-шник... он всегда говорит "Привет!" и улыбается. И мой друг не может выдавить из себя ни слова. Просто кивает. Как идиот. Дилан с отчаянием посмотрел на свои руки. — Он боится. Боится даже начать разговор. И боится, что его отвергнут из-за его..происхождения..Что... что ему делать? Герой посмотрел на этого парня, которого объявили одним из сильнейших бойцов. На убийцу с ледяным взглядом, который сейчас краснел и мямлил о симпатии к IT-шнику. И сейчас в груди героя что-то дрогнуло. Не злорадство, а что-то теплое и человеческое. — Скажи своему... другу, — начал он осторожно, — что он всё усложняет. Ему не нужно признаваться в любви с порога. Нужно просто найти повод. — Повод? — с надеждой переспросил автоматон. — Да. Подойти и сказать: "Эй, у меня тут с телефоном беда, не поможешь?". Или: "А где ты такие свитеры берешь?". Или просто предложить кофе: "Я случайно купил два, не хочешь один?". Главное — просто заговорить. Сделать первый шаг. Первый всегда самый страшный. Дилан слушал, затаив дыхание, словно перед ним раскрывали величайшую тайну мироздания. — Просто... предложить кофе? — переспросил он, обдумывая эту тактику как сложнейшую боевую операцию. — Просто предложить кофе, — подтвердил герой. — Худшее, что может случиться — он откажется. И мир не рухнет. А лучшее... лучшее может быть очень даже приятным. Снайпер медленно кивнул, его взгляд обрёл фокус. Он обернулся к герою, и в его глазах, обычно холодных и пустых, горела самая искренняя благодарность. — Спасибо, — он сказал просто и без всяких «друзей». — Я... он попробует. Дилан поднялся, взял свой кейс и, прежде чем уйти, ненадолго задержался. — И... эм... не говори JDH. Он не поймет. — Мой рот на замке, — герой сделал вид, что застегивает молнию на губах. Дилан робко улыбнулся и скрылся в люке. Падший остался один на крыше. Ветер всё так же свистел, город всё так же сверкал внизу сквозь туман. Но тяжкие мысли куда-то ушли. Он только что дал совет по личной жизни киллеру-виртуозу. Абсурд. Но в этом абсурде было что-то невероятно живое и настоящее. Он посмотрел на огни города и вдруг осознал, что здесь, в логове зла, он только что получил самое человеческое взаимодействие за долгое время. И это исходило от человека с винтовкой.

***

Пыльный луч закатного солнца пробивался сквозь жалюзи в кабинете главного медика резиденции. Воздух пах антисептиком и тишиной, нарушаемой лишь мерным гудением дорогостоящего диагностического оборудования. Падший стоял у стены, ощущая холод гипсокартона сквозь тонкую ткань домашней рубашки. Пару минут назад в кабинет вбежала низкая девушка, глазами ища Лололошку, и, наконец, найдя объект поиска, схватила того за руку и притащила сюда. За эти пару дней ему уже успели надоесть эти походы к медикам проверять повреждения, но сегодняшний визит был другим. Медсестра, женщина с усталыми глазами и невероятно мягкими руками, сменила последнюю повязку. Та самая, что стала частью его лица, его новой личности. Тот самый кусок стерильной марли, что скрывал память о самом страшном дне. — Ну что, посмотрим, как там наши дела, — ее голос был ровным, профессионально-бесстрастным. Она аккуратно отлепила последний пластырь. Лололошка зажмурился, непривычный холодный воздух коснулся кожи, скрытой от мира долгие месяцы. Веко дернулось нервным тиком. — Откройте, — мягко скомандовала она. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и медленно открыл глаз. Сначала мир был расплывчатым и затянутым молочной пеленой. Потом зрение начало фокусироваться. Он видел ее лицо, склонившееся над ним, сморщенный лоб специалиста, вглядывающегося в свою работу. И он видел ее реакцию. Ее бесстрастная маска на мгновение дрогнула. В глазах мелькнуло не профессиональное любопытство, а неподдельное изумление, смешанное с легким ужасом. Она знала, что ищет: грубый, уродливый шрам, рассекающий бровь и тянущийся через веко вниз к кончику носа, памятник клинку его близкого друга. Недоверие было выжжено на его лице навсегда. — Да, шрам зажил хорошо, рубцовая ткань сформировалась, — пробормотала она, больше для себя, проверяя подвижность века. — Но… Она наклонилась еще ближе, ее дыхание коснулось его щеки. Женщина пристально смотрела в зрачок, в глубину глаза, который должен был быть мертвым, слепым. — Что? — голос героя прозвучал хрипло, непривычно громко в тишине кабинета. — Не двигайтесь, — она схватила небольшой фонарик и направила тонкий луч света прямо в глаз. Боль не возникла. Лишь легкий дискомфорт. Но луч света выхватил из тьмы то, что было скрыто. В глубине темно-карего, почти черного зрачка, там, где должен был быть лишь чистый отсвет, горела крошечная, ярко-белая искорка. Она не отражала свет — она была его источником. Как микроскопическая звезда, затерянная в ночи. — Что это? — на этот раз его вопрос прозвучал тише, но с нажимом. В нем слышалась тень беспокойства. Медсестра выключила фонарик и отступила на шаг. Ее взгляд стал нечитаемым. — Я не знаю, — честно призналась она, пожимая плечами. В ее жесте была неловкость ученого, столкнувшегося с явлением, которого нет в учебниках. — Это не шрам, не повреждение роговицы или хрусталика. Это… словно частица инородной материи. Но не той, что можно извлечь. Она словно является частью самого глаза. Частью вас. Она проверила его зрение с помощью таблицы. Он щурился, читал строки. Зрение на поврежденном глазу было чуть хуже, затуманенным, как сквозь легкую дымку, но он видел. Он видел! — Зрение сохранено, как ни странно, — тихо произнесла она. – Что вы имеете в виду? – Видите ли, порез прошёл прямиком через зрачок, он задел поверхностный слой, и потому максимум, на что мы надеялись, — это возможность видеть силуэты, – она аккуратно отодвинула проектор в сторону и подошла ближе. – но вы видите. Я не знаю, следствие ли это ваших суперсил или невероятной удачи, но в любом случае ваше зрение сохранилось. Светочувствительность в норме, — она достала цифровую карту и сделала пометку. — Жалоб нет? — Нет, — ответил Ло, все еще пытаясь осознать открывшуюся реальность. Мир был размыт, но в центре этого размытия, в самом себе, он теперь носил маленькую, необъяснимую тайну. — Тогда свободны. Повязка больше не нужна. Он кивнул и вышел из кабинета, оставив за дверью запах медицины и недоуменное молчание медсестры. Герой шел по коридору к лифтам, ведущим в покои его нынешнего хозяина. Стеклянные стены отражали его силуэт. И в этом отражении он сам поймал свой взгляд. И увидел ее. Ту самую искорку. Она была едва заметна при тусклом свете коридора, но она была там. Не погасшая частица света в глазу, который ему рассекло предательство. И теперь ему предстояло решить, что это: напоминание о том, что он окончательно сломан, или крошечный, тлеющий уголек его прошлого, который все еще ждал своего часа.

***

Герой потер переносицу, пытаясь прогнать остаточную головную боль, пробившуюся сквозь усталость. День выдался тяжелым, и тупая, ноющая боль во всём теле была привычным саундтреком жизни. Он продолжил путь к лифту по стерильно-белому коридору, как вдруг из-за угла на полной скорости возникла тень. Это был Дилан. Но это был не тот Дилан, которого он видел на крыше — тихий, сгорбленный, полный сомнений. Это был ураган из восторга и энергии. Он едва не врезался в героя, затормозив в сантиметре от него, и его обычно каменное, невозмутимое лицо сияло такой широкой, неловкой улыбкой, что герой на мгновение опешил. — Ты! — выдохнул снайпер, его глаза горели. Он почти скакал от переполнявших его эмоций. — Ты здесь! Я тебя искал! — Что случилось? Тревога? — автоматически спросил герой, его тело напряглось, готовясь к опасности. Может, JDH снова кого-то решил убрать..? — Что? Нет, конечно! — автоматон дернул рукой, отмахиваясь от самой идеи угрозы, как от назойливой мухи. — Получилось! Сработало! Твой совет! Он схватил героя за рукав, его пальцы, обычно такие точные и спокойные, сейчас дрожали от возбуждения. — Я подошел к кофемашине. Он был там! Сердце стучало, ты не представляешь, громче, чем выстрел «Винтореза»! — Дилан говорил быстро, почти не делая вдоха. — Я вспомнил, что ты сказал. Я сделал шаг. И спросил его, где он берёт свитера. Герой не мог сдержать улыбки. Он представил эту сюрреалистичную картину: самый опасный снайпер континента, краснея и запинаясь, спрашивает у IT-шника про свитера. — И что он? — спросил Падший, уже заражаясь его энтузиазмом. — Он улыбнулся! Не просто «привет», а настоящая улыбка! — парень улыбнулся ещё ярче. – Сказал, что заказывает их в интернете, и что у него есть один лишний, если я захочу.. – парень хмыкнул. – Потом... Я предложил ему кофе.. Он смотрел на героя с таким ожиданием, как будто от его оценки зависела судьба вселенной. — И? — подыграл ему герой. — И он сказал "Да"! — выпалил Дилан, его лицо снова осветилось счастливой улыбкой. — Мы пили кофе и говорили около пятнадцати минут. О фильмах, об играх... Оказывается, он играет в ту же ОПГ, что и я, а также неплох в строении компьютеров. Поверь, я знаю, я и сам своего рода компьютер. Вдруг автоматон отпустил его рукав и выпрямился, пытаясь вернуть себе хоть тень былой невозмутимости, но это плохо получалось. — Я просто... я хотел сказать спасибо. Если бы не ты... я бы так и стоял у окна, как идиот. В его голосе звучала такая искренняя, глубокая благодарность, что герою стало немного не по себе. После контраста холодных взглядов и молчаливой натуры это было непривычно. — Да ничего, — отмахнулся герой, но чувствовал неожиданную теплоту внутри. — Рад, что помог. — Он сказал, что я могу приходить, когда захочу, думаю тебе я могу сказать тоже самое, — серьезно ответил Дилан, словно получая новое боевое задание. Потом он кивнул еще раз, уже более собранно, и быстрыми, легкими шагами помчался дальше по коридору. Герой посмотрел ему вслед. Боль от глазницы казалось, немного отступила. IT-шник и снайпер.. Надо же. И почему-то на душе стало легче.

***

Счастье длилось недолго, уведомление, пришедшее на наручные часы, прозвучало слишком неожиданно, заставляя Падшего дрогнуть. Похоже, жизнь несправедлива.. Воздух в кабинете был густым и тяжёлым, словно его откачали из пространства между двумя магнитами, повёрнутыми друг к другу одноименными полюсами. Герой вошёл, щёлкнув замком за спиной, и занял позицию у двери, в совершенной стойке «смирно», взгляд устремлённый в точку над JDH. Злодей не поднял глаз от бумаг отчёта, располагающихся на столе. — Как приятно, что ты почти сразу явился, — его голос был ровным, холодным, без единой нотки настоящего удовольствия. — Я уже начал волноваться. Не заскучал ли ты, разгуливая и избегая меня по этажам? — Вовсе нет, мистер Харрис, — ответил герой, голос звучал как записанная на плёнку фраза. — Я просто тщательно проверял здание на наличие тех, кто мог бы стать угрозой. Харрис наконец оторвал взгляд от бумаги. Его глаза, холодные и пронзительные, медленно поднялись и встретились с взглядом Падшего. Искры ненависти и чего-то ещё, более сложного, почти что потухшей обиды, проскочили в пространстве между ними. — Тронут такой заботой. Прямо согревает душу. Особенно после того, как ты вчера чуть не набросился на меня за устранение самой угрозы. Твоя прямая обязанность, если ты забыл. — Я считал, что моя обязанность — охранять вашу жизнь, а не быть зрителем на шоу вашего безрассудства, — парировал герой, не моргнув глазом. — Но, видимо, я ошибался в толковании контракта. Атмосфера в кабинете сгущалась, давя на виски. Каждое слово было уколом, каждое предложение — фехтовальным уколом с отравленным клинком. JDH медленно откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Что ж, чтобы развеять твои сомнения, у меня для тебя задание. Собирайся. Небольшая поездка. — Поездка? — герой язвительно поднял бровь. — Надеюсь, на этот раз без всяких жертв? Или снова импровизация в стиле "Застрелю всех, кто попадёт на глаза"? — Твоя остроумие сегодня просто ослепляет, — сквозь зубы проговорил Харрис. Он резко поднялся и отошёл к панорамному окну, спиной к герою, демонстрируя то ли презрение, то ли нежелание продолжать этот разговор под прицелом его взгляда. — Мы едем на моё прошлое убежище, там должно было сохраниться нужное мне оборудование. Для тебя не составит труда открыть туда портал, так что будь готов через двадцать минут. — Слушаюсь. Буду молиться, чтобы по дороге мы не встретили возможную угрозу. А то вдруг снова придется устранить чьей-то жизнью, а вы так это любите, — бросил герой, уже разворачиваясь к одной из дверей кабинета. — Хватит! — голос Харриса раскатился по кабинету как удар хлыста. Он резко обернулся. И на долю секунды — всего на одну предательскую долю секунды — с его лица спала маска ледяного сарказма. В его глазах вспыхнула голая, неприкрытая ярость, смешанная с чем-то болезненным, почти что отчаянным. Он выглядел не как всемогущий злодей, а как человек, доведённый до края постоянным противостоянием с полной противоположностью. Они замерли, смотря друг на друга в напряжённом молчании. И так же быстро, как и появилось, это выражение исчезло. Маска вернулась на место, отполированная и безупречная. JDH поправил манжет рубашки, его движения снова были выверены и холодны. — Через двадцать минут, — повторил он, и его голос снова стал гладким, как шёлк, и ядовитым, как цианид. — И будь добр, оставь свой токсичный юмор здесь. Он никому не нужен. Особенно мне. Герой молча кивнул, развернулся и прошёл к своей комнате, оставив Харриса одного в давящем кабинете. Дверь закрылась с тихим щелчком, но напряжение в воздухе так и не рассеялось, застыв тяжёлым, невысказанным упрёком.