Падшая Искра

Пальцы нервно тарабанят по полированной столешнице в такт невысказанным мыслям. Последнее время его всё откровенно заебало. Монотонная работа и заевшая рутина не приносили облегчения, тягостные мысли давили всё сильнее, а маячащая перед глазами фигура не давала забыть о событиях прошлых ночей. Пожалуй, Харрис впервые за много лет спал так глубоко и сладко, хоть и яростно отрицал это. Ведь проснуться, видя в сантиметре от своего носа знакомое лицо с глубоким шрамом на левом глазу, было не то чтобы неожиданно, а скорее ахуеть как страшно. Руки героя уютно обвивали талию, их ноги переплелись, а сам Лололошка во сне бессознательно прижимался к нему еще ближе, ища тепла. Вот уж точно они докатились — спать в обнимку, без тени сомнения или стыда. И тем не менее, теперь каждую ночь на протяжении недели они находили в другом то, чего не могли найти ни в ком больше. Совместный сон, а впоследствии и эти бессознательные объятия, стали для них обоих насущной необходимостью, странным ритуалом, даже учитывая, что утром они делали вид, будто ничего не произошло. Но Харрис был вынужден признать:ему нужна была перезагрузка. Вряд ли он смог бы вычислить того, кто подставил Искру, с собственными мышцами, которые отчаянно ныли от накопленного напряжения и усталости, прожитой день за днем. Выбор пал не на казино или бар, как того требовали атрибуты его нелегальной жизни, а на нечто более отстраненное и… «нормальное»? Лололошка и сам выглядел измотанным; похоже, совесть и воспоминания терзали его не меньше, чем самого Харриса. Поэтому ярмарка в центре города казалась тем местом, что могло дать им обоим передышку и отвлечь от гнетущих мыслей. – Собирайся, – стул отодвинулся с резким скрипом от его внезапного движения. – Одевайся потеплее, сегодня холодно. – Очередная сделка? – в голосе героя слышались усталость и тень разочарования, но сегодня злодей мог его обнадежить. – Нет. Нам нужно как следует отдохнуть, чтобы продуктивно начать новую неделю, – Харрис закутывался в шерстяной шарф, тщательно скрывая нижнюю часть лица. – Но ты же никогда не… – Мне пора привнести в свою жизнь некоторые изменения, разве ты не согласен? – на его губах на мгновение мелькнула легкая, почти неуловимая улыбка, и этого было достаточно.

***

Ярмарка встретила их ослепительным калейдоскопом огней, соблазнительными ароматами жареного миндаля, сладкой ваты и глинтвейна, и оглушительным, но жизнерадостным гулом толпы. Легкий ветерок, колючий и настойчивый, пытался пробраться сквозь щели их одежд, но задача оказалась ему не по силам. Оба парня замаскировались как следует, а на Харриса Лололошка нацепил дополнительный шарф — для верной защиты от любопытных глаз и пронизывающего холода. – Да уж, только середина ноября, а все уже поголовно скупают всё к Рождеству… – снег под ногами похрустывал, заглушая стук каблуков JDH. – Разве это плохо? Зима сплачает людей, а само Рождество… это чудесный, семейный праздник, – Искра неотступно следовал за злодеем, его взгляд скользил по счастливым лицам. В прошлом году он с другими героями устраивал тайного Санту — теперь это воспоминание казалось таким далеким и призрачным. – Как ты его обычно проводишь? Лололошку одарили взглядом, полным сдержанного раздражения, будто он задал вопрос настолько наивный, что не требовал ответа. – Я не праздную, – Харрис замедлил шаг, позволяя герою поравняться с ним. – Мои сотрудники получают оплачиваемый отпуск с двадцать четвертого декабря по второе января. Некоторые остаются в здании и отмечают там. На Рождество и Новый год цены во всех ресторанах небоскреба снижаются на пятьдесят процентов… – А ты? – не унимался Лололошка. – Работаю. У меня нет лишнего времени на идиотские праздники. «Идиотскими праздниками» Рождество и Новый год стали для него с началом карьеры злодея. Харрис привык не отвлекаться ни на что, кроме схем, планов и еженедельных схваток с героями. Кто бы мог подумать, что он добровольно пойдет на ярмарку в компании одного из них. Лололошка на мгновение замолчал, закусывая губу. Ему так хотелось отметить праздник хоть с кем-нибудь, возможно, даже с таким человеком, как Харрис. Они двинулись дальше, минуя ряды с вязаными свитерами с оленями и деревянными фигурками ангелов. Давящая тишина между ними вновь напоминала, что они всё ещё лишь вынужденные союзники. Пока его нос не уловил знакомый, дразнящий аромат — нотки свежей, только что выпеченной сдобы, с пылу с жару, щедро посыпанной сахарной пудрой. Не думая, почти на инстинкте, Лололошка рванул вперед, к ларьку, вокруг которого столпилось больше всего народа. Он забыл об осторожности, о Харрисе, обо всей их сложной ситуации. Одной рукой он схватил край пальто злодея, потянув его за собой, и понесся сквозь толпу, словно корабль, прокладывающий путь к спасительному берегу. – Эй! – резко вырвалось у Харриса, скорее от неожиданности, чем от протеста. Через мгновение они стояли перед прилавком, заваленным золотистыми, дымящимися пончиками. Они лежали горками, щедро посыпанные корицей и сахаром, а их маслянистый, сладкий дух был почти осязаем. Лололошка выдохнул, и его глаза загорелись. – Пончики… – прошептали они почти в унисон, мгновенно поворачиваясь друг к другу. – Я… – злодей прокашлялся, отводя взгляд. – Однажды… меня часто водила на подобные ярмарки близкая мне особа..Это было ее любимое лакомство… Лололошка, не говоря ни слова, ловко просунулся между посетителями и вернулся с двумя картонными лотками, в которых лежали по три дымящихся золотистых пончика, обильно посыпанные сахарной пудрой. Один из них он почти торжественно протянул Харрису. — Держи. Думаю, она была бы рада, что ты снова их пробуешь, – Искра нервно улыбнулся, опасаясь, не сболтнул ли он лишнего. Харрис на секунду замер, глядя на угощение, будто видел его впервые. Затем, с тихим, почти невесомым вздохом, он медленно стянул перчатку, взял лоток и аккуратно отломил кусочек еще теплой сдобы. Они стояли в стороне от основного потока людей, прислонившись к деревянному столбу, увешанному гирляндами. Первый укус. Хрустящая корочка поддалась с тихим хрустом, обнажив воздушную, тающую мякоть внутри. Сахарная пудра облаком осела на их губах и пальцах. Харрис закрыл глаза, погружаясь в чистую ностальгию, в воспоминания, где не было ни злодеев, ни героев, а лишь безмятежная радость от простой сладости. Взгляд Лололошки, самозабвенно наслаждающегося вкусом, случайно скользнул по профилю напарника. Злодей ел медленно, почти медитативно. Его обычно напряженные плечи потеряли привычную скованность, мягко опустившись. Взгляд был рассеянно устремлен куда-то вглубь сияющей ярмарки, отражая в себе мягкие золотистые блики. Строгая линия губ, сжатая в тонкую ниточку напряжения, теперь была расслаблена. В уголках рта затаились крошечные следы сахарной пудры, которые он, казалось, даже не замечал. И в этот миг, освещенный мерцающими гирляндами, с чертами, размытыми непривычной негой, Харрис выглядел… иным. Он выглядел… просто человеком. Молодым человеком, с которого наконец-то свалился неподъемный груз бесконечных планов и вечной войны. «Он… красивый», — пронеслась в голове Лололошки внезапная, обжигающе честная мысль. Она была тихой, но от этого не менее шокирующей. Это было не просто признанием привлекательности «врага» — это было осознанием чего-то гораздо более глубокого. За всей броней цинизма и высокомерия скрывалось лицо, которое сейчас, в момент простого, безмятежного наслаждения, было на удивление гармоничным и… прекрасным. Это была странная, хрупкая красота, которую он, к своему удивлению, был рад видеть. Харрис почувствовал на себе его взгляд и медленно повернул голову. Его глаза встретились с глазами Лололошки, но на этот раз в них не было привычной ледяной стены. Лишь легкая, вопросительная дымка. — Что? — спросил он, и его голос прозвучал тише и глубже обычного, без привычной резкости. Лололошка быстро отвел взгляд, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Он судорожно откусил от своего пончика, делая вид, что подавился крошкой. — Ни..ничего! — выдавил он, кашляя для правдоподобия. — Просто… сахар. Попал не в то горло. Харрис не ответил. Он снова повернулся к огням, и Лололошка краем глаза уловил, как те самые расслабленные уголки его губ дрогнули в едва уловимой, но самой настоящей улыбке.

***

Сахарная пудра еще оставалась на их губах, когда они, словно по негласному согласию, двинулись дальше, ноги сами собой привели их к сверкающей ледяной глади катка. Музыка здесь лилась громче — мелодичный вальс, смешанный с веселыми рождественскими мотивами. Воздух над льдом дрожал от мороза и звонкого смеха. Парочки, держась за руки, скользили в такт, дети визжали от восторга, падая в пушистый снег у бортика. — Занятно… Что ж, Искорка, — Харрис расстегнул верхнюю пуговицу пальто, его голос прозвучал с оттенком вызова, но теперь в нем слышалось скорее оживление, чем язвительность. — Не желаешь прокатиться? — О, ты еще узнаешь, кто здесь истинный повелитель льда, — с наигранной бравадой парировал Лололошка, с трудом зашнуровывая коньки. Его пальцы вдруг стали неуклюжими и непослушными. Харрис же, напротив, преобразился. Стоило ему выйти на лед, как его движения обрели удивительную, почти инопланетную для Лололошки грацию. Он не просто поехал — он поплыл, будто лед был его родной стихией. Длинные, уверенные толчки, безупречное равновесие, спина прямая, как струна. Он описал широкий круг, его темный силуэт на фоне сияющих гирлянд и смеющихся лиц выглядел одновременно чуждо и завораживающе. Это была та же мощь, что он демонстрировал в бою, но теперь направленная на нечто мирное и прекрасное. Лололошка же, сделав первый робкий шаг, тут же вцепился в бортик. Его ноги разъезжались в немыслимых направлениях, а руки отчаянно мололи воздух. Он был похож на новорожденного олененка на льду — долговязый, неуклюжий и совершенно беспомощный. Он пытался подражать плавности Харриса, но результат был плачевен: очередная попытка оттолкнуться закончилась нелепым пируэтом и мягким, но унизительным приземлением на четвереньки. Харрис, скользя мимо, лишь приподнял бровь и слегка ухмыльнулся, но не вмешивался, тихо посмеиваясь каждый раз, когда его взгляд падал на барахтающегося героя. После пятого или шестого падения, когда Лололошка уже готов был с позором отползти к скамейке, перед ним возникла знакомая тень. Харрис остановился рядом, нарушив свой безупречный ритм. — Это зрелище становится поистине печальным, — произнес он, но в голосе не было насмешки, лишь тихая констатация. Он протянул руку, затянутую в тонкую кожаную перчатку. — Встань. Лололошка, красный от усилий и смущения, неуверенно ухватился за его руку. Харрис легко поднял его, будто он не весил ничего. — Перенеси вес на меня, — его голос прозвучал так близко, что Лололошка вздрогнул. — Расслабься. Я не отпущу. И прежде чем герой успел что-то возразить, Харрис мягко, но неотвратимо повел его за собой. Он не тащил его, а просто был опорой, якорем в этом скользком хаосе. Его рука казалась единственной твердой и надежной точкой в этом мире. Они двинулись медленно, неуверенно, но уже вместе. Сначала Лололошка весь был сосредоточен на том, чтобы не упасть, впиваясь пальцами в ладонь Харриса. Но постепенно, шаг за шагом, скольжение за скольжением, страх стал отступать, уступая место новому, странному чувству. Искра почувствовал ритм, почувствовал, как лед уступает под острым коньком, почувствовал живое тепло руки, которая так уверенно вела его. Они уже не просто перемещались по катку. Их движение стало напоминать танец. Неловкий, робкий, но от этого не менее настоящий. Харрис,все еще крепко держа руку Лололошки, начал задавать ритм. Он не тянул и не толкал, а лишь слегка направлял, словно указывая течение, которому нужно было мягко подчиниться. — Шаг… и скользи, — его слова были тише шелеста ветра в еловых ветвях. И Лололошка, вместо того чтобы цепенеть от страха, начал доверять — JDH, его уверенности, этой волшебной ночи. Он позволил своему телу расслабиться, отдавшись ведению. Их танец был простым, лишенным сложных пируэтов, но от этого не менее прекрасным. Он состоял из мягких, плавных дуг, которые они выписывали на сверкающей поверхности. Харрис двигался спиной вперед, не отрывая взгляда от Лололошки. Тот скользил навстречу, его пальцы все еще сжимали кисть Харриса, но теперь это была не хватка отчаяния, а легкое, почти невесомое прикосновение. Затем JDH, не отпуская его руки, мягко повел его в медленный, широкий поворот. Лололошка, подчиняясь, инстинктивно перенес вес, и они описали на льду идеальную окружность, их тени слились воедино. В кульминации поворота Злодей позволил их сцепленным рукам вытянуться, и на мгновение герой почувствовал себя почти невесомым, летящим по дуге вокруг своего неожиданного партнера, поддерживаемый лишь точкой контакта их ладоней. Харрис рассмеялся — коротко, счастливо, и этот чистый, легкий звук, казалось, заставил гирлянды сиять еще ярче. Искре оставалось лишь улыбнуться в ответ, сердце его трепетно забилось в груди. Они снова сблизились, и теперь Харрис положил свою свободную руку ему на талию, нежно, почти церемонно. Лололошка, захваченный порывом, робко опустил свою ладонь ему на плечо. Так, в классической позе, они продолжили свой немой вальс. Их шаги были маленькими, скользящими, но на удивление синхронными. Они не произносили ни слова. Говорили их тела — легкий нажим руки, направляющий движение, ответное доверенное послушание, синхронное дыхание, сливающееся в белое облачко на морозном воздухе. Вокруг них кружился мир — огни, музыка, смех, но для них он превратился в размытый, не имеющий значения фон. Весь мир сузился до тепла руки на талии, до доверчивого взгляда из-под очков и до тихого, сосредоточенного лица человека, который в этот миг был не Злодеем, а просто партнером в самом нежном и неожиданном танце его жизни. Гигантская рождественская ель на краю катка отбрасывала на них мерцающий свет, искрящийся в миллионе разноцветных огней. В воздухе витал хвойный аромат, смешанный с запахом глинтвейна, а музыка, нежная и меланхоличная, обволакивала их, отделяя от всего остального мира. Никто не говорил ни слова.В этом не было нужды. Здесь и сейчас существовали только они двое, этот тихий вальс, рождественское чудо и та хрупкая, трепетная нежность, что рождалась в звенящей тишине между ними.

***

После катка, пронизанные морозной свежестью, но согретые изнутри странным, новым теплом, они нашли убежище в маленькой кофейне, притулившейся на окраине ярмарки. Здесь царила иная атмосфера. Давящая, шумная веселость ярмарочной суеты осталась за тяжелой деревянной дверью, а внутри всё было окутано бархатным полумраком и умиротворяющим уютом. Пахло старым деревом, воском для полов и, конечно, кофе — густым, горьковатым и обволакивающим. Главным украшением зала был камин — не электрическая имитация, а настоящий, сложенный из грубого камня, в котором весело потрескивали и плясали живые языки пламени. Они заняли низкий, широкий диван из потертой кожи, стоявший прямо перед очагом. От огня исходило сухое, дремотное тепло, которое приятно щекотало кожу и заставляло веки тяжелеть. Харрис снял пальто, а Лололошка наконец размотал свой душный шарф, с облегчением вдыхая полной грудью. Жаль, что маски все еще приходилось оставлять на месте. Молча, будто сговорившись, они заказали по большой кружке горячего шоколада — не того приторного сиропа, а настоящего, густого, почти как растопленный шоколадный батончик, с пышной шапкой взбитых сливок и палочкой корицы. Первые несколько минут они просто сидели, не говоря ни слова, наслаждаясь покоем. Искра прижался спиной к мягкой спинке дивана, протянув руки к огню, а JDH откинулся рядом, его обычно напряженная поза наконец обрела долгожданную расслабленность. Он держал свою кружку обеими руками, словно черпая из нее не только тепло напитка, но и саму невозмутимую атмосферу этого места. Огонь в камине был гипнотизирующим зрелищем. Пламя то взмывало высоко, отбрасывая на их лица и стены пляшущие оранжевые тени, то припадало к полену, превращаясь в рубиновые угольки. Оно шипело, потрескивало и стреляло крошечными искрами в чугунную решетку. Лололошка украдкой посмотрел на Харриса. Свет огня смягчал его резкие, выточенные черты, лепил из его лица незнакомый, почти беззащитный портрет. Он видел, как в тех глазах, что обычно сверкали холодной сталью, теперь отражалось живое, теплое пламя. Это было так… мирно. — Спасибо, — тихо сказал Лололошка, нарушая тишину. Его голос прозвучал приглушенно после долгого молчания. Харрис медленно перевел на него взгляд, и отблески пламени продолжали свой танец в его зрачках. — За что? За то, что не дал тебе разбиться о лёд? — За это тоже, — Лололошка улыбнулся, глядя на свою кружку. — Но в основном… за этот вечер. Я не думал, что он может быть настолько… приятным. JDH не ответил сразу. Он отпил глоток горячего шоколада, и Лололошка заметил, как его длинные пальцы слегка сжали керамику. — Да, — наконец произнес он, и это прозвучало не как сухая констатация, а скорее как… тихое согласие. Признание. — Он был… приемлемым. «Приемлемо». Для Харриса, вероятно, это была высшая степень одобрения. Искра почувствовал, как по его телу разливается новая волна тепла, на этот раз не от камина и не от шоколада. Он снова откинулся на диван, и теперь его плечо легонько коснулось плеча злодея. Тот не отодвинулся. Они снова погрузились в молчание, но оно уже не было неловким. Оно было наполненным. Глубоким, тихим пониманием, что прямо сейчас, в этой маленькой кофейне, под убаюкивающий треск огня и в сладком аромате шоколада, два бывших врага нашли не просто временное перемирие. Они нашли нечто гораздо более хрупкое, теплое и ценное. И оба, казалось, были готовы это беречь. – Ты не хотел бы… отметить Рождество? – Искра проговорил это почти шепотом, боясь спугнуть возникшую между ними гармонию. – Искорка, я же говорил… – Я знаю, – мгновенно перебил его Лололошка, – Я не прошу чего-то грандиозного. Может, просто посидеть… как сейчас… Харрис обреченно вздохнул, поднося к губам кружку. – Я подумаю, – его ответ был тихим, но не окончательным. В нем была щель, в которую мог пробиться луч надежды. Лололошка тихо хмыкнул,тоже отпивая какао, и в его сердце затеплился маленький, теплый огонек. Тепло от камина, густой шоколад и непривычное чувство полного расслабления делали свое дело. Безмятежная тишина, прерываемая лишь уютным потрескиванием поленьев и приглушенным гулом ярмарки, висела в воздухе, словно мягкое, невесомое одеяло. Харрис чувствовал, как его веки наливаются свинцовой тяжестью, а тревожные мысли медленно и лениво уплывали прочь, оставляя лишь блаженную пустоту и давно забытое ощущение защищенности. Лололошка сидел, уставившись на огонь, почти впав в легкий транс, когда вдруг почувствовал едва заметное движение слева. Длинные, темные ресницы злодея отбрасывали легкие тени на его бледные щеки. Его дыхание стало ровным и глубоким. А потом, медленно, почти невесомо, его голова склонилась набок и мягко, с тихим вздохом, опустилась на плечо Искры. Лололошка застыл, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный момент. Вес головы JDH был легким, но ощутимым, точка соприкосновения горела сквозь ткань свитера. Герой чувствовал легкое, ровное дыхание у своего виска, спокойное и умиротворенное. И самое удивительное — он не был против. Совсем. Вместо паники или неловкости его охватила странная, тихая нежность, разливающаяся по груди сладкой, щемящей волной. Этот человек, всегда такой сильный и неприступный, сейчас инстинктивно искал опору и покой именно в нем. В своем бывшем враге. Осторожно, чтобы не потревожить его сон, Лололошка сам позволил себе расслабиться. Он прислонился головой к мягкой спинке дивана, чувствуя живое тепло злодея у своего плеча. Смешанный аромат дорогого парфюма, кофе и сладкого пончика от Харриса сливался с запахом дыма и шоколада, создавая уникальный, убаюкивающий букет. Искра прикрыл глаза. В темноте под веками он видел отголоски пляшущих огней камина. Он слышал ровное, спокойное дыхание рядом и уютный треск поленьев. И он чувствовал. Чувствовал то, чего, казалось, не испытывал целую вечность. Это было… глубинное, всепроникающее спокойствие. Чувство мира и защищенности, исходящее из самой точки соприкосновения их тел, из этого молчаливого согласия и понимания. И с этой мыслью, с теплом спящего человека на своем плече и под убаюкивающую колыбельную огня, Лололошка тоже позволил себе погрузиться в легкую, безмятежную дрему, забыв на время обо всех войнах, обидах и завтрашнем дне. Кажется, Солусу по приезду предстоит застать весьма трогательную и красноречивую картину…