В одном тумане

— Я думала, что мне нужно зациклиться на ком-то, потому что без этого жизнь пустая.

*** Встреча с Кристофом казалась сном — настолько долго Эллина ни с кем не контактировала. Почти бессмысленные колкие диалоги зарядили ее и, что самое важное, она давно не чувствовала себя так, будто ей интересно проводить с кем-то время. Последние несколько лет ее лучшими собеседниками были холст, кисть, краски и бутылка водки. Художница-алкоголичка. Это выражение обидело ее тогда, но спустя время она взглянула на него иначе. Она вспоминала печальный взгляд Кристофа и думала, проницателен ли он или это была лишь неудачная шутка. Даже если и так, то в каждой шутке всегда есть доля правды. Эллина поймала себя на том, что уже который раз прокручивает в голове их разговор в баре, и это осознание разозлило ее, потому что не стоило думать о ком-то так много. Казалось, она давно дала себе слово не привязываться, ведь в конечном итоге все, кого она знает, уходят. А Эллине остаются лишь воспоминания о днях, которые больше не повторятся. Впервые за долгое время она почувствовала себя живой, а живых можно ранить. Живые могут ощущать боль. Поэтому было во всем этом что-то страшное и неправильное, однако вместе с тем захватывающее настолько, что оставить все просто так ощущалось почти как преступление. «Сегодня вторник», — мысль появилась сама собой, когда Эллина лежала на кровати в платье в желтый цветочек и смотрела в потолок. Она не забыла, что Кристоф приглашал послушать, как он играет. — «Я не пойду», — думала она. — «Конечно, не пойду, он меня алкоголичкой назвал!» Эллина встала с постели и, не заправляя ее, прошла в коридор. Надела туфли и шляпку и посмотрела на часы. Было почти девять часов вечера. Она не знала, до скольких работает бар и будет ли там Кристоф, но через три секунды уже стояла в подъезде, закрывая дверь квартиры на ключ. *** Бар встретил ее запахом пива, сигарет и громкой музыкой. Внутри было многолюдно, отчего у Эллины почти закружилась голова. Она не понимала, где искать Кристофа, поэтому бегала глазами по шумному помещению. Эллина замерла у входа, сжимая лямку сумки с такой силой, что пальцы побелели и заболели. Находиться в таких шумных местах было непривычно, гораздо комфортнее ей было дома с кисточкой в руке, но она держала в голове, ради чего все это, а точнее ради кого. Когда она передвигалась по бару, какой-то пьяный парень с бутылкой пива в руках толкнул ее. Случайно, однако Эллина успела оскалиться. — Смотри, куда прешь, — процедила она сквозь зубы. Парень был настолько пьян, что, кажется, даже не понял, что произошло, лишь глянул расфокусированным взглядом куда-то сквозь нее и пошел дальше. Эллина почти пожалела, что пришла, и хотела было развернуться к выходу, как вдруг музыка в баре стихла, и в этой тишине возник знакомый голос. — Всем добрый вечер! — Кристоф стоял на сцене с акустической гитарой в руках. — Спасибо, что пришли! Эллина приковала взгляд к Кристофу, который уже начал наигрывать какую-то спокойную лиричную мелодию. Он не играл на гитаре, а будто бы гладил ее струны. Кристоф выглядел спокойно и сосредоточенно. Мелодия была медленной и плавной, текучей, а пальцы Кристофа играли легко, почти невесомо. От наслаждения Эллина закрыла глаза, позволяя музыке затронуть что-то в душе. Она оперлась о стену и открыла глаза лишь тогда, когда был сыгран последний аккорд. Кристоф поклонился и, не прощаясь, спрыгнул со сцены. Эллина ринулась вперед, надеясь его догнать, но он быстро проскочил за дверь у сцены. Она раздраженно цокнула языком и проводила его взглядом прежде чем выйти из бара. На улице она закурила сигарету и села на ступеньки, глубоко вдохнула дым и подняла голову наверх на беззвездное небо. — Привет. Эллина почти подпрыгнула на месте и выронила сигарету из рук. Она встала со ступенек и обернулась — на нее смотрел Кристоф. Он широко улыбался. — Очень рад, что ты пришла, — он засунул руки в карманы джинсов и нервно покачнулся на месте. — Ты теперь каждый раз будешь вот так вот пугать? — Эллина хотела сказать это с претензией в голосе, но вместо этого расплылась в улыбке подобно Кристофу. — Красиво играешь. — Спасибо, мисс, — он снял воображаемую шляпу и поклонился, затем взял ее за руку и поцеловал, не касаясь кожи. — Не за что, господин, — рассмеялась в ответ Эллина. Она смеялась почти так же, как тогда в дождь. Беззаботно, громко и по-детски. Кристоф улыбался в ответ. Эллина посерьезнела и глянула на него в упор. Вид у него был уставшим, по крайней мере создавалось такое впечатление из-за его грустного и немного томного взгляда. Она не знала, стоит ли донимать его расспросами, да и молчать с ним было комфортно, не хотелось убегать. Этот момент молчания ощущался гораздо комфортнее, чем тогда в баре. Казалось, обоим не хотелось нарушать тишину. Кристоф сел на ступеньки и тоже закурил. Он медленно вдыхал сигаретный дым, пока Эллина решала, сесть ли рядом или продолжить стоять. На улице было уже темно, но ей не хотелось думать о времени, не хотелось понимать, что нужно возвращаться домой. Эллина нервно дернула ручку сумки. — Ты замерзла? — Кристоф внимательно посмотрел на нее, затушив сигарету о ступеньку. Эллина расслабила плечи и выдохнула. Он снова был первым, кто нарушил молчание, но это уже не было игрой. Теперь это было приглашением к диалогу. Она опустилась на холодную ступеньку рядом и поставила сумку к себе на колени. — Я не замерзла, — тихо ответила она с опозданием в несколько секунд. — Задумалась просто. — О чем думала? — Кристоф расслабил спину. Эллина зависла, сомневаясь, что ответить. Она вдруг поняла, что не знает ничего о Кристофе. Он преподает немецкий, играет на гитаре, иногда много говорит… и смотрит грустным взглядом. Эллина не понимала, какой ей с ним быть, чтобы выстроить защиту от той самой боли, когда она ощущала себя слишком живой с человеком, когда постоянно думала о том, с кем только что познакомилась. — О погоде, — отмахнулась она наконец, понимая, насколько глупо звучит. — Ветрено сегодня, — в подтверждение своим словам она поежилась. — Значит, замерзла все-таки, — шепнул Кристоф и накинул свою кожаную куртку на ее плечи. Ей не было холодно. Эллина лишь сказала первое, что пришло в голову, чтобы не пришлось говорить о грустных глазах Кристофа или о том, что они совсем друг друга не знают. Она втянула носом воздух, и ощутила запахи сигаретного дыма, искусственной кожи и древесного парфюма. Кристоф сидел рядом, положив руки на колени, и смотрел прямо перед собой. Его дыхание было ровным, почти неслышным, и Эллина вдруг подумала, что если закрыть глаза, можно представить, что она здесь одна, и этот вечер принадлежит только ей, а парень справа всего лишь плод ее воображения. Но Кристоф был реальным, и порой даже слишком. Эллина смотрела на его лицо, освещенное фонарями, и теперь ей тоже хотелось спросить, о чем он думает, но она отбросила эту идею, ведь знала, что соврала, отвечая на его вопрос. Она была уверена, что он не поверил ей, и благодарна тому, что он не стал спрашивать ничего больше. — Хороший вечер, правда? — спросил Кристоф, цепляясь за Эллину взглядом. — Неплохой, — согласилась Эллина. — Я тоже рада, что пришла. — Завтра тоже придешь? — вопрос Кристофа звучал с нотками надежды. — Не знаю, — Эллина пожала плечами. Оба ощутили, как что-то капает на них сверху, и когда синхронно подняли головы, то поняли, что начинается дождь, который будто бы был знаком того, что пора расходиться. Кристоф встал первым, а Эллина поднялась следом за ним. — Проводить тебя? — спросил он, не глядя на нее. — Живешь рядом? — Не совсем. Но дождь не сильный. Они молча пошли по тротуару темной улицы Клаудхилла. Дождь слегка моросил, капли оседали на шляпке Эллины и на кожаной куртке Кристофа, которую она не решалась снять со своих плеч. Вечер был тихим, шумели лишь редко проезжающие машины. Эллина украдкой покосилась на Кристофа. Он шел, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел прямо перед собой. Она заметила, как он иногда поеживается от ветра или от этой странной близости, которая висела между ними. Тишину снова было страшно нарушить. Они молча шли рядом, пока Эллина, наконец, не сказала: — Пришли, — они стояли у подъезда пятиэтажки. — В квартиру сама зайду. Спасибо, — ее голос был твердым. Кристоф лишь кивнул. Эллина отдала ему куртку и пошла ко входной двери. Она пошарилась в сумочке в поисках ключей, однако не находила их. Сердце пропустило удар, а движения руки в сумке стали быстрее и хаотичнее. Ничего. — Что случилось? — спросил ее Кристоф, стоя поодаль. — Ключи, — коротко ответила она. — Потерялись? Эллина посмотрела на двери подъезда, а затем на Кристофа, который стал рядом с ней под крышу, защищаясь от дождя. Взгляд ее был растерянным. — У меня переночуешь? — осторожно спросил Кристоф. — Ага, — в ее голосе слышался сарказм. — Вдруг ты маньяк и захочешь меня убить? — Хотел бы — уже бы убил, — Кристоф пожал плечами. Ответ прозвучал легко, слишком буднично и даже как-то устало. Секунду Эллина смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он или говорит серьезно, и эта усталая интонация подсказывала, что ей нечего бояться. — Далеко идти? — спросила Эллина. Кристоф не стал отвечать, вместо этого он достал телефон и молча вызвал такси, быстро убрав его в карман джинсов. — Через три минуты приедет, — сказал он. — А говорил, недалеко живешь, — фыркнула Эллина. — Я такого не говорил, — заметил Кристоф. — Почему ты не спрашиваешь? — О чем? — не поняла Эллина. — О твоей квартире? — О Германии, — пояснил Кристоф. — Обычно, когда люди слышат, что я преподаю немецкий, они спрашивают, почему именно немецкий или откуда я знаю язык, а ты — нет. — Я и так поняла, что ты немец. По твоему имени. А акцента у тебя совсем нет, это интересно. Ты жил там недолго? — До восемнадцати, — сказал Кристоф. — Потом уехал. Эллина внимательно посмотрела на выражение лица Кристофа, которое вдруг стало еще печальнее. Она почувствовала, как внутри нее что-то сжалось. Понимала, что ей не стоит спрашивать, почему. Не сейчас. Желтая машина такси приехала вовремя. Кристоф назвал таксисту адрес, и они поехали в темноте, освещенные только тусклым светом фонарей. Эллина смотрела в окно на мокрые улицы и капли дождя на стекле. Она снова думала о взгляде Кристофа. Ей показалось, что есть что-то такое, что стоит того, чтобы открыться. Через двадцать минут машина остановилась у серой девятиэтажки на другом конце города. Кристоф расплатился, и они вышли под дождь, который к этому моменту почти перестал идти. Он открыл дверь своим ключом, пропустил Эллину вперед, и они начали подниматься по лестнице. Она считала ступеньки чтобы занять голову, чтобы не думать о том, где она оказалась. «Шесть, семь, восемь. Двенадцать, тринадцать…» — Пришли, — сказал Кристоф, когда они стояли у двери. Они остановились, и он повернул ключ в замке. Квартира встретила темнотой и тишиной. Кристоф щелкнул выключателем, и в коридоре загорелась тусклая лампа на проводе. Эллина огляделась — узкий коридор, выцветшие обои в цветочек, вешалка с двумя куртками и одним шарфом, обувная полка, на которой стояла только одна пара ботинок. Кристоф повесил свою куртку на вешалку и снял обувь, Эллина последовала его примеру. Дальше они прошли в комнату, которую Эллина тоже окинула взглядом — белые обои, шкаф с одеждой, шкаф с книгами, стол со стулом, три коробки с вещами и матрас на полу в углу. Больше ничего. Кристоф снял с плеча сумку с гитарой и поставил ее у стола. — Недавно переехал? — спросила Эллина, присаживаясь на стул. — Три года назад. Чай будешь? — У тебя тут… — она замялась, подбирая слово. — Спокойно. — Пусто, — поправил Кристоф без обиды в голосе. — Ты хотела сказать «пусто». Я знаю. Это для того, чтобы не пришлось тащить много вещей, если придется уезжать. — Часто переезжаешь? — Раньше часто. Сейчас, кажется, нет. Привычка, — Кристоф пожал плечами. — Привычка, — Эллина зацепилась за слово. — Привычка ходить в бар на другом конце города. Привычка жить на коробках. Бежишь от чего-то? — она внимательно посмотрела на него. — От себя не убежать, — тихо ответил Кристоф. Он замолчал. Эллина не поднимала головы и уже пожалела, что задала вопрос. — Хочешь, сыграю что-нибудь? — спросил Кристоф. Эллина кивнула. Она не знала, хочет ли на самом деле, но сказать «нет» было бы неудобно. Кристоф взял гитару, сел на край матраса, поджав ногу, и начал играть. Эллина закрыла глаза, и музыка будто растеклась по комнате. Она открыла глаза, когда он взял последний аккорд и прижал струны ладонью, отчего мелодия затихла. — Грустно, — сказала Эллина. — Nein. Это не грусть. Это когда долго молчишь, а потом хочешь сказать что-то важное, но забываешь слова. — И что тогда? — Тогда играешь. — Знать два языка, но не суметь подобрать слова, — задумчиво сказала Эллина. — Ты же тоже поэтому рисуешь, — заметил Кристоф. — Я не знаю двух языков. Эллина услышала, как Кристоф отложил гитару и встал. Шаги прошлепали по полу, потом зашуршало, он доставал что-то из коробки. Эллина обернулась, а Кристоф протягивал ей старую футболку и шорты. — Переоденься, если хочешь. В платье спать неудобно. — Ты всегда готов приютить бездомных художниц? — Ты первая, — Кристоф улыбнулся. На улице совсем стемнело. Дождь прекратился.