В одном тумане

— Чего ты боишься?

— Слишком сильно тебе довериться.

*** Они не могли оставаться вдвоем вечно. На прощание обменялись контактами, и к вечеру Кристоф уже ушел из квартиры Эллины, оставив ее наедине с красками и холстами. Она, казалось, выдохнула, все-таки привыкла быть одна. Эллина села за картину, но вдохновение не шло. Она сидела перед белым холстом, затем хаотично закрасила его черной краской. В груди ее было пусто. К ночи ее телефон завибрировал. Сообщение от Кристофа. «Ты спишь?» Эллина смотрела на экран. Пальцы замерли над клавиатурой. Ей хотелось ответить, но вместо этого она отложила телефон на подоконник и пошла курить на балкон. Телефон завибрировал снова. «Я сегодня играл плохо. Думал о тебе». «Спокойной ночи, Эллина». Она не ответила. Следующие несколько дней прошли в странном режиме ожидания. Она проверяла телефон каждые десять минут. Ни одного сообщения от Кристофа. Ни одного звонка. «Правильно», — думала она. — «Я не ответила, он понял, что я не заинтересована, забыл обо мне, нашел кого-то нормального». Она пыталась рисовать, но не выходило, даже когда были выпиты две бутылки водки. Вечером одного из дней она набрала его номер. Трезвая. — Алло? — голос Кристофа звучал устало. — Это я, — сказала Эллина и тут же пожалела. — Привет. — Привет. Пауза. Та самая, которую она ненавидела. — Ты чего молчишь? — спросила она с вызовом, пряча страх. — Жду, когда ты скажешь, зачем позвонила. — А я не знаю, — честно ответила она. — Проверяла, не умер ли ты. — Не умер. А ты? — Еще пока нет, — она усмехнулась. — Ты… будешь сегодня играть? — Среда. Конечно. — Я приду. — Приходи. В этом «приходи» было столько холода, что хотелось сбросить звонок и остаться дома. Эллина сжала челюсть. — Хорошо. До встречи. Она сбросила первой. *** Эллина не пришла. Просто не смогла себя заставить, вместо этого она снова напилась и осталась дома. Она жалела, что позвонила ему, что хотела побегать за ним, как собачка, что ждала его сообщения. Жалела, что вообще заговорила с ним на той выставке. Это все было для нее неестественным, чужеродным — вот так вот привязаться к кому-то. Хуже всего, что она изначально знала, что он уйдет, что не станет ее терпеть. Так и случилось. И он не позвонил, не написал, не поинтересовался, почему не пришла. Эллине хотелось выбросить телефон, чтобы прекратить ждать его. Она лежала на кровати в темноте, свернувшись калачиком, и смотрела на стену. В голове крутилось одно и то же: «Он не позвонил, потому что ты не пришла, а ты не пришла, потому что он не хотел, чтобы ты приходила, а он не хотел, потому что это было слышно по голосу, а голос был холодным, потому что ты ему наскучила, а ты ему наскучила, потому что»… Потому что она слишком много пьет, слишком много рисует, слишком мало говорит. Потому что она сбежала от него в футболке и шортах, а потом напилась, поцеловала, потом замолчала. Потому что она была трусихой. Эллина не хотела это признавать, ведь признать значит понять, что боль, которую она сейчас чувствует — это ее собственная работа. Она сама построила эту стену и сама же об нее разбилась. Осушив очередную бутылку водки, Эллина отправила одно сообщение — два слова — и сразу же об этом пожалела, но было уже поздно. Кристоф стоял под ее квартирой через час. Он звонил в звонок, но дверь не открывали. Звонил на телефон, но трубку не поднимали. Он написал: «Я не уйду, пока ты не откроешь», и только тогда послышались шаркающие по полу шаги. Эллина открыла дверь, пошатываясь на ногах, и посмотрела на него расфокусированным взглядом. — Я дура, — сказала она, все еще стоя в дверях. — Прости меня. Кристоф перешагнул порог и закрыл за собой дверь. В коридоре пахло перегаром и красками, отчего закружилась голова. Эллина развернулась и пошла на кухню, цепляясь за стены руками. На кухне она рухнула на табурет. Кристоф остался стоять, прислонившись к дверному косяку. — Ты не пришла, — сказал он. — А ты ничего не сделал. — А что я должен был сделать? — в голосе слышалось усталое раздражение. — Прибежать к тебе? Ты сказала, что придешь. Я поверил. Ты не пришла. Я не понял почему, но я решил, что тебе нужно время. Или что ты передумала. Или что я тебе наскучил. — Ты не мог наскучить, — тихо сказала она. — Тогда объясни. Почему ты не пришла? Почему напилась? Почему снова строишь из себя колючку, когда я уже видел тебя беззащитной? — Потому что ты сказал «приходи», — наконец выдохнула она. — Холодно так сказал. Кристоф провел рукой по лицу. Шумно выдохнул. — Эллина, — сказал он медленно, будто подбирал каждое слово. — Я сказал «приходи», потому что боялся сказать больше. Потому что если бы я сказал «пожалуйста, приди, мне нужно тебя увидеть», ты бы испугалась еще больше и не пришла бы. — Ты мог бы позвонить, — сказала она уже тише, почти жалобно. — Ты не ответила на сообщение. Ты сказала, что придешь и не пришла. Ты не написала, не предупредила. Я подумал: может, я ей не нужен. Может, я лезу, куда не просят. — Нужен, — сказала она так тихо, что он не расслышал. — Что? — Нужен, — она подняла голову и встала, ухватившись за край стола. — Ты мне нужен. И это бесит, потому что я не должна нуждаться, я привыкла быть одна. А ты… ты пришел в мою жизнь и все сломал. — Я не ломал, — он сделал шаг вперед. — Я строил. — Заткнись. Ты построил что-то, чего я раньше не знала, — ее голос дрогнул. — Я боюсь, что проснусь утром, а тебя нет, как в тот раз, когда ты ушел искать ключи, а я осталась одна в чужой квартире, и мне было страшно, что ты не вернешься, а когда ты вернулся, я сбежала, потому что не хочу опять бояться, что кто-то уйдет. Потому что никто не приходил, когда я звала, — Эллина выдохнула. — Я пришел, — сказал он и подошел ближе. — Ты написала — я пришел. — Потому что я написала первая. — И что? — он усмехнулся. — Это соревнование? Кто первым сдастся? Я не играю в эти игры, Эллина. Я пришел, потому что ты мне нужна. Даже когда ты пьяная, даже когда ты орешь на меня и выгоняешь, даже когда ты молчишь. Я все равно приду. Но ты должна знать: я не умею читать твои мысли. Если ты хочешь, чтобы я пришел — скажи. Если хочешь, чтобы я ушел — тоже скажи. Но не молчи. И не пей до отключки, надеясь, что я догадаюсь. Я не догадаюсь. — Идем, — сказал он. — Ты должна лечь. — Не уходи. — Я никуда не ухожу. Я просто кладу тебя спать. Он взял ее за руку, повел в комнату. Эллина шла, цепляясь за него. Кристоф усадил ее на кровать, а сам сел рядом. — Раздевайся, — сказал он. — Что? — она распахнула глаза. — В платье спать неудобно. И ты не в первый раз это слышишь. Она хотела огрызнуться, но не стала. Нащупала молнию, стянула платье через голову, осталась в белье и натянула одеяло до подбородка. — Ты будешь смотреть? — спросила она с вызовом. — Буду, — спокойно ответил Кристоф. — А ты будешь спать, — он сел в кресло у окна. — Ты не ляжешь рядом? — спросила Эллина. — Ты пьяна, — сказал он. — Не сегодня. — Я всегда пьяна. — Вот поэтому и не сегодня. Она хотела возразить, но слова путались. Глаза закрывались сами. За окном светало. Эллина спала, поджав колени к животу, свернувшись в комок. Кристоф наклонился, поправил съехавшее одеяло и тихо сказал: — Du bist nicht allein. Она не услышала.