Сломленные

      Из колонок слышен тягучий блюз, которого заглушает скрежет стульев и гул пьяных голосов. Бар «Последний Причал» пахнет дешёвым виски, потом и отчаянием. Но я здесь не ради атмосферы. Пицца — вот единственная причина, по которой я терплю эту дыру. Ну, почти единственная. Старый Джон за стойкой кивает мне. Его лицо — смятая карта невезения. Но особая пепперони с тройным сыром — по-моему и есть то, что держит это заведение хоть как-то на плаву.       Деньги я оставил на стойке — должно хватить на пару кусков и, может, даже найдётся на чаевые для дочери Джона.       Мария. Имя-то красивое, но глаза… чертовски пусты.       Я видел, как дрожали её пальцы. Подавая мне пиццу, она не произнесла ни слова. Даже не взглянула. Её движения тихие и плавные, как у кошки. Я бы не обратил на неё внимания, если бы не что-то тёмное, притаившееся под её кожей. Что-то нечистое.       Вот уже третий четверг подряд я приползаю сюда, жую эту пиццу и наблюдаю за ней, гостями, баром. За старым Джоном, который, похоже, её ненавидит почти так же сильно, как себя самого. Глаза-щёлочи, полные презрения даже в те редкие моменты, когда на неё смотрит. Как мило.       Пицца закончилась. Пора бы и честь знать, и не сидеть здесь, пока снова не останется никого, кроме меня. Но сегодняшний вечер не оказался таким же бесплодным, как прошлые. В дверях появился тот, кого я сам того не зная пас в этом баре эти чёртовы три недели — Леонхарт, местная «шишка». Костюм с иголки, улыбка — масляная, как дно сковороды старика Джона, а глаза хищнее зверя в засаде.       Я видел, как замерла Мария, стоило этому пижону появиться здесь. Видно, слухи не врали. В первый же день, оказавшись в этом баре, я почуял что-то неладное, а потому сразу начал собирать информацию о его посетителях. Как говорили завсегдаи этой дыры, отношения отца и дочери поменялись с тех самых пор, когда тут впервые вступала нога Леонхарта. Он грязно использовал её, а старина Джон не смог ничего поделать ни с ним, ни с людьми, что указывали на его дочь пальцем, а потому, будучи уже давно убитым горем из-за смерти жены, пустился во все тяжкие. И, конечно, за все неудачи в его жизни в глазах старика Джона была ответственна и виновата Мария.       Старый Джон что-то буркнул ей и сразу свалил из бара. Смылся, бросив её одну с Леонхартом, который уселся за столик около окна.       — Эй, Мэри, – его голодные глаза прожигали ей спину. — Подойди и спой нам. Оживи хоть как-то это захолустье.       Она стояла у стойки бара около минуты — замерла, будто кролик перед удавом, но всё же спела. Голос её был тихим, но даже это не мешало ему звучать звонко и чисто, как у синицы, застрявшей в грязи. Леонхарт смеялся, явно издеваясь и гордясь её подчинением. Один из мужчин, которому он жестом приказал привести Марию к себе, схватил её за запястье, заставляя встать возле столика ублюдка. Его лапа полезла ей на талию, сжимая рёбра, словно проверяя их хрупкость. Мария дёрнулась, но не произнесла и звука, лишь впилась руками в его плечи в попытке отстраниться, что ему явно не понравилось, судя по исчезнувшей улыбке с лица.       — Неужели забыла, что я могу сделать с тобой? – его пальцы схватили её запястье, сжимая так, что затрещали кости. Она сжалась ещё сильнее от боли и страха и с её глаз потекли слёзы.       Вот и всё. Party’s over.       Стул грохнулся об пол, заставляя всех устремить взгляд на шум, что был громче выстрела в этой внезапной тишине.       — Эй, костюмчик, – мой голос гулко прокатился по бару. — Руки убери. Не твой это причал и не твоя нажива, – я невесело ухмыльнулся.       Реакция Леонхарта не заставила себя ждать. Он медленно повернулся, взглянув на меня глазами, что не имели в себе ни капли человеческого. Только холодная, хищная ярость и презрение к тому, кто посмел мешать его развлечению.       — Кто ты такой, чтобы указывать мне, щенок? – его рука всё ещё сжимала запястье Марии, когда другая уже опиралась о стол, помогая встать.       — Данте — простой зевака, которому твой фальшивый шик портит аппетит, – я потянулся за Эбони и Айвори, спрятанными за моей спиной. — И который устал смотреть, как ты мучаешь девчонку. Отпусти или мне придётся заставить тебя жалеть.       В тишине застывшего бара раздался его смех. Громкий и фальшивый, как и его маска из человеческой кожи на лице, что сползла, затрещав и обнажая нечто чёрное и чешуйчатое с горящими жёлтыми щелями вместо глаз. Рот разорвался в оскале клыков.       — Жалеть?! – его рык потряс стены. — Ты умрёшь первым, червяк! – сказав это, он швырнул Марию как тряпичную куклу, заставив её удариться о стойку. Я слышал, как воздух вырвался из её лёгких глухим стоном. Мир перед моими глазами сузился до него и ощущения привычного веса оружия в моих руках.       Выстрелы из Эбони и Айвори угодили ему в грудь, но он лишь отшатнулся. «Крепкий», подумал я, отпрыгивая от удара его когтистой лапы, что разнесла все столы и стулья в щепки. Бой закрутился: вихрь выстрелов, удары Ребеллиона и его быстрые, но предсказуемые атаки. Все эти твари предсказуемы, кода злятся.       — Скучно! – рявкнул я, уворачиваясь от вспышки демонического огня. — Ты дашь мне что-нибудь стильное, а то я устал ждать! – мой Devil Trigger рванул изнутри алым пламенем лишь на мгновение, что вполне достаточно, чтобы расчленить эту шваль. Части его «тела» отлетели по сторонам. Он взревел, теряя равновесие. Последний штрих — выстрел из Эбони и Айвори в упор отправил его в последний полёт через всю площадь разрушенного бара. Он рухнул, а тело начало распадаться на чёрную слизь и пепел.       Тишина. Только потрескивание неоновой вывески «BAR» и еле слышное дыхание Марии где-то за углом. Она прижалась к стене, глаза зажмурены, а кулаки её рук опирались о землю.       Я встряхнулся и подошёл к ней, потому что чувствовал, что это ещё не конец. Что-то не так. Присаживаясь на корточки напротив, я осмотрел её и заметил сложный узор из чёрных линий. Он был похож на корни дерева, которые, извиваясь, уходили глубоко под её кожу на запястье. Вот оно, то самое нечистое, из-за чего были потрачены все эти недели в этой яме. Я старался не напугать её ещё больше, потому говорил тихо, не приближаясь и не касаясь её.       — Эй… Мария? – указал на знак пальцем. — Как давно у тебя… это?       Она лишь посмотрела на запястье, потом на меня. Её бесшумные и отчаянные слёзы прорвались сильнее. Она закрыла глаза ладонями, и её тело чуть не упало на землю, но я успел схватить её. В моей голове щёлкнуло: обрывки собранной информации, старые байки о демонических культах и ритуалах воскрешения, части душ и хранилища в телах…       — Вот дерьмо… – единственное, что я сумел прошептать, держа в руках тело девчонки с печатью погибели на тонкой руке. А ведь я просто хотел пиццы, но вляпался в историю, от которой даже у меня, старого грешника, похолодело внутри. Агентство «Devil May Cry» явно не выставит счёт за этот вызов… ***       В баре отца были всё те же лица, что приходят сюда каждый день. Я наливала пиво в кружку одному из его друзей, с которыми он разговаривал, сидя за дальним столиком.       — Эй, поторапливайся! – голос отца заставил меня дрогнуть. — Чего ты там так долго?       — Старик, – обратился к нему мужчина, что сидел за стойкой, не отводя от меня взгляда с тех пор, как тут появился. — Будь поласковее. Эта красавица — главная причина, почему в твоём баре крысы не единственные посетители, ха-ха-ха!       Хохот мужчин и ругань отца прекратились в миг, когда в бар вошёл высокий мужчина в красном плаще. Он ходил медленно, осматривая комнату, словно находится тут впервые, но это уже третья неделя с его первого визита.       Он сел за барную стойку, поздоровавшись с моим отцом, и протянул мятые купюры с мелочью. Я вижу, как его взгляд скользит по мне, посетителям и отцу каждый раз, когда он здесь. Словно что-то разыскивает, но всегда молчит или отвечает коротко. Заказал всё ту же пиццу, что и всегда. Я не говорила с ним, не смотрела на него. Я вела себя так со всеми посетителями, но даже несмотря на это в глазах отца я всё равно не буду достойна зваться его дочерью.       Я протирала рюмки, стоя спиной ко входной двери, а потому не видела того, кто вошёл, но мне хватило услышать его голоса, чтобы всё моё тело замерло от страха и перед глазами вспыхнули воспоминания того дня, когда моя жизнь больше не была прежней. Я боялась сделать вдох. Даже моргнуть. Лишь хотела исчезнуть, хотела закрыть глаза, чтобы оказалось, что это лишь очередной кошмар.       Отец подошёл ко мне со словами: «Раздвинь перед ним ноги, как ты уже это сделала раньше. Будь хоть чем-то полезна», и ушёл, оставив меня одну. Ушёл, чтобы не видеть того, как я буду очернять его честь ещё сильнее.       — Эй, Мэри, – его голос, то, как он произнёс моё имя, как смотрел так пристально, что даже я, стоя к нему спиной, чувствовала его пристальный взгляд. — Подойди и спой нам. Оживи хоть как-то это захолустье.       Я стояла у стойки бара около минуты, замерла, понимая, что это не очередной кошмар. Мне придётся делать то, что придёт в голову этому монстру. Придётся, как и в прошлый раз. Голос был тихим из-за комка, что образовался в горле и мешал дышать. Я сдерживала слёзы, что предательски подступали к глазам, но не могла унять дрожь по всему телу. Он смеялся, сидя за столиком возле окна. Один из мужчин схватил мою руку, заставляя встать возле этого чудовища. Его глаза насмешливо следили за тем, как я сопротивляюсь, а рука больно держала мою талию, сжимая рёбра без права выбраться. Я не произносила и звука, чтобы не позволить ему довольствоваться происходящим ещё больше. Сжала его плечо, отталкивая и пытаясь отстраниться. Улыбка исчезла с лица Леонхарта, а голос стал тише, перейдя на ядовитое шипение.       — Неужели забыла, что я могу сделать с тобой? – его пальцы схватили моё запястье, сжимая со всей силы так, что затрещали кости. Я почувствовала жгучую боль, словно огонь провели по поверхности моей кожи в том месте, где лежала его рука. Слёзы обжигали мою кожу, но мне уже было всё равно.       Вдруг послышался голос мужчины в красном плаще. В мгновение Леонхарт отбросил меня, заставляя удариться о стойку бара. Моё дыхание сбилось, а глаза были направлены на спину незнакомца, тень которого накрывала меня сверху. Я попыталась встать, но тело не желало меня слушаться. Я в страхе сжалась в углу, схватившись руками за волосы, чтобы не видеть всего, что происходило.       Спустя время наступила тишина. Я опустила руки на землю и пыталась осмотреться, но слёзы и пыль вместе с дымом мешали мне разглядеть хоть что-то, лишь звук приближающихся шагов доносился в такт биению моего сердца. Он присел на корточки и смотрел на меня. Его взгляд был устремлён на узор, что появился на моём запястье. Я не слышала того, что он говорил из-за страха и слёз, что потекли с новой силой. Я боялась его. Боялась того, что он сделает. Я больше не могла бороться с тем кошмаром, что стал реальностью, а потому погрузилась в сон — тихий и спокойный, каким он не был уже очень давно. ***       Мария обмякла в моих руках – лёгкая, как пустая гильза. Глаза закрыты, слёзы смешаны с пылью и копотью на лице. Чёрные узоры на запястье пульсировали, будто живая тень под тонкой кожей. Обрывки старых баек о демонических печатях, ритуалах воскрешения, хранилищах души из глубин агентства всплывали, как дохлая рыба в мутной воде.       — Эх, пицца... – проворчал я, перекидывая её через плечо.       Бар «Последний Причал» теперь напоминал мясорубку, застрявшую на максимуме: обломки столов, лужи чёрной слизи, неоновая вывеска «BAR», что мигает в своём ритме, освещая пепел Леонхарта. В воздухе запах гари и демонических кишок – мой любимый аромат. Почти как домашний.       — Старина Джон... – бросил я в пустоту. — Если вылезешь из своей бутылки — счёт за ремонт вышлю с учётом демонической наценки.       Мария дёрнулась во сне, вцепившись в подол моего плаща. Хрупкая, как и её голос.       Дождь хлестал по крыше «Devil May Cry», когда я пихнул дверь ногой.       — С возвращением, крепость одиночества, – процедил я, спотыкаясь о пустую коробку из-под пиццы. Кушетка скрипнула, приняв ношу. Мария съёжилась, даже будучи без сознания. Швырнул на неё плащ и направился к холодильнику, который жалобно гудел, освещая своей тусклой лампой один смятый, но съедобный ломтик пиццы.       — Уютненько устроилась, – говорю достаточно тихо, чтобы пробить её сон. — Тут у меня ветерок гуляет из-за разбитых окон — бесплатная опция, – отхлебнул из бутылки тепловатое содержимое. Она не отвечает, лишь ресницы дёргаются во сне. — Слушай сюда, кошка. Правила простые: не скули, не лезь в мои дела, и... не трогай последний кусок пепперони.       Она вздрогнула во сне и чёрные линии под кожей дрогнули в ответ.       — Ага, – я допил пиво из бутылки, найденной под стулом. — Ты уже нарушила пункт первый. Ладно, – поставил пустую бутылку на пол. — Завтра вопросы. А пока... спи. Если кошмары придут — скажи, что Данте велел им идти лесом. Обычно срабатывает.       У меня есть ночь, чтобы разузнать всё, что выйдет, самому, а как вернусь — допрошу и её. Холодильник захлопнулся с тоскливым лязгом, исчез последний кусок пиццы, а Эбони и Айвори привычно легли в кобуры. Я остановился у двери, бросая взгляд на Марию. Погасил свет, оставив только неоновый «OPEN» за шторой. Его мертвенный свет лизнул её бледную щеку.       Дождь хлестал по крыше. Мотор «Кавалерии» взревел в ночи, рвя мокрый асфальт. Первой точкой разведки был «Последний Причал». Вернее, то, что от него осталось. Как и ожидалось, на месте не было ничего, откуда можно было бы вырыть информации. Лишь разруха, вонь и треск неона. Из темноты вылез Джон, шатаясь из стороны в сторону. Его рука обхватила бутылку виски, как дитя погремушку. Взгляд был устремлён на меня: отчаянный, полный ненависти и животного страха.       — Где она? – его голос был хриплым, пропитанный алкоголем запах изо рта заставил меня отвернуться. — Где эта шлюха, выродок?       Я сделал шаг вперёд, накрывая его своей тенью целиком и заставляя посмотреть на себя снизу вверх. Не пришлось доставать Эбони, ибо ему хватило лишь моего взгляда, чтобы закрыть свой грязный рот.       — Заткнись, Джон, – мой голос был тише дождя за спиной, но резок, словно выстрел. — Мне нужны ответы. Если не можешь их дать, то не тяни время. Выкладывай, что тебе известно о Леонхарте и о том, зачем конкретно ему была нужна Мария. Вы же наверняка говорили с ней об этом, – я встал, оперившись на стену плечом, чтобы закурить, давая ему тем самым время. — Будешь молчать — я засуну эту бутылку туда, куда даже демоны боятся заглядывать.       Он сглотнул, выпрямляясь. Бросил пустую бутылку в сторону, нарушая тишину звуком разбитого стекла. Страх перевесил ненависть и пьяную решимость, заставляя наконец заговорить.       — Эта шлюха… эта проклятая шлюха! Сначала спит с грязным ублюдком, а потом сбегает с другим… – его голос стал тише, словно он пытался бормотать себе под нос, чтобы его слова не доходили до меня. — Такая же, как и её мать. И ждёт её та же участь. Смерть в муках. Божья кара.       Я не дал ему договорить — схватил за воротник, заставляя смотреть в глаза.       — Что было с матерью? И кто такой Леонхарт? Отвечай по существу или… – я не смог договорить. Старик полностью обмяк. Его глаза были устремлены на землю, пока он бормотал себе что-то под нос.       — Уйди… оставь меня. Я ничего не знаю и не хочу знать.       Дальше только сопли, бессвязный бред и проклятья в сторону дочери. Ни имён, ни мест, ни сути. Я не стал добивать его, он справится сам получше меня.       — Она тебе никто, понял? Чтобы я не видел тебя больше, – кинул ему эти слова через плечо, не оборачиваясь, и направился к «Кавалерии», чтобы продолжить поиски. В библиотеке должно быть что-то связанное с рисунком того дерева. Или хотя бы с демоном, которым являлся Леонхарт.       С порога в здание в нос ударил запах книг и воздух, пропитанный тоннами пыли. Я искал среди старых фолиантов с такими названиями, что боялся сломать язык: «Анналы Запретных Пактов», «Хроники кровавых печатей», «Псалмы Падших культов» и другой подобный мусор. Листал до рези в глазах и всё равно ни клочка какой-либо информации. Всё расплывчато как виски в баре Джона после десятой рюмки. Лишь первые лучи солнца, пробивающиеся через грязные стёкла деревяных окон, заставили меня наконец бросить это дело и пробовать искать в другом месте.       Направляясь к выходу, выбросил пару монет старику библиотекарю, который клевал носом у стойки. Он промычал что-то невнятное и медленно потянулся за деньгами. «Инвестиции в инфраструктуру — провал» пронеслось у меня в голове, что и так болела из-за количества вопросов, ни на один из которых я не могу найти ответа.       Остаётся только впервые за сорок десятков лет просить о помощи у братьев по оружию. Проще — у таких же охотников. Ещё проще — у пустозвонов, ведь, как и всегда, от них и в этот раз не было никакого прока. «Узоры? Хер его знает. Слышал байки, что демоны метят свой «скот», чтобы не терялся. Или для ритуалов… Тёмное дело» — всё, что удалось выдоить из пары знакомых рейдеров поменьше калибром. Полезной информации как честных налоговых инспекторов — нихрена.       Солнце уже во всю била по разбитым стёклам «Devil May Cry» к моему приезду. Усталость распространялась по телу, доходя до самых костей, а в голове гудело от демонической латыни и пустых прогнозов.       Ключ, как всегда, заел в двери, заставляя пнуть её сапогом. В нос сразу ударил незнакомый ранее чистый воздух вперемешку чего-то съедобного вместо привычного запаха старой пиццы, крови и оружейной смазки. Я замер на пороге как идиот из-за представшей перед моими глазами картины.       Пол как никогда сиял под лучами солнца, вместо того чтобы быть покрытым слоем вековой пыли словно ковром. Исчезли пустые коробки со всех поверхностей, окурки и части разбитых оконных стёкол. Пропал хаос на столике, где я обычно разбирал-чистил оружие, а в центре, на вечно заваленном бумагами массивном столе, лежала тарелка. С едой. Горячей. Омлет с колбасой и ровные, поджаренные тосты. Рядом — ломтик хлеба и кружка с кофе. Настоящим, горячим кофе.       Мария появилась всё в том же испачканном цветочном платье и с собранными в аккуратный высокий пучок волосами. Её руки сжимали пальцы, а взгляд метался то ко мне, то под ноги.       — Я не знала, как отблагодарить вас за доброту, потому сделала всё, что было в моих силах. Надеюсь, моё хозяйничество при вашем отсутствии вас не разозлило, – её по-детски звонкий и высокий голос нарушил тишину и привёл меня в чувства, возвращая в реальность.       — Ха, – хриплый выдох — единственное, что сорвалось у меня с губ. Весь мрак долгой бессонной ночи, Леонхарт, Джон, демонические книги и звонки — всё сплющилось перед представшим сюрреалистичным зрелищем из чистоты и горячей еды в моём агентстве. Я прошёл к столу, упал в свой скрипучий кожаный трон и ткнул вилкой в омлет. Запах еды сводил с ума, заставляя быстрее с ней расправиться.       — Ладно, кошка, – я обратился к ней, когда наконец оторвался от еды. — Пока я жую это, можешь начинать оправдываться за вторжение в мою священную разруху и за вымытый ад из моего агентства. ***       Всюду было темно настолько, что я не сразу поверила, что проснулась. Лишь неоновый свет, падающий на моё лицо, встретил меня после пробуждения. Я не знала, где нахожусь и как оказалась в этом месте, лишь отсутствие кого-либо придавало мне уверенности и успокаивало бешено бьющееся сердце.       Опустив ноги на грязный пол, я, не издавая и звука, подошла к разбитому окну. Полная луна красиво и в гордом одиночестве освещало небо холодным светом. Убедившись, что я одна, я пыталась найти способ хоть как-то включить свет. К счастью, мне удалось найти разбросанные по комнате торшеры и старые лампы. Я сразу посмотрела на диван, в котором проснулась, и по телу пробежали мурашки. Этот плащ… он принадлежал тому незнакомцу, который спас меня. Но даже прикончив Леонхарта, он не оставил меня на улице. Привёл в свой дом, накрыл своим плащом и оставил одну, чтобы не вызывать у меня смущения… никогда прежде со мной не были столь учтивы и заботливы. Благо и у меня есть возможность побыть полезной и хорошей гостьей в этом доме.       Я зажгла все лампы и свечи, освещая каждый угол помещения, чтобы не упустить ни одной пылинки, засохшей капли на полу и еле заметной в полутьме паутины. Моё платье с каждым часом пачкалось всё сильнее, прилипая к телу. Я и не заметила, как погасли свечи и лампы из-за ярких лучей солнца, что освещали комнату, оказавшуюся куда просторнее и светлее, чем она была, когда утопала в пыли и разбросанном хламе. Уборка, которую я старалась закончить как можно скорее до прихода хозяина этого хаоса, и мысли о том, как оправдываться перед отцом по возвращении, не позволяли отвлечься даже на миг, чтобы перевести дух. Но ведь во всём, что произошло, не было моей вины: ни в моей уборке, благодаря которой я хоть как-то смогу отплатить за причинённые неудобства, ни в разрушенном баре, который всё равно не приносил прибыли. Лишь пьянчуг, отчаяние и бесконечную тоску.       «Такой большой, а живёт как брошенный ребёнок» пронеслось в моей голове, пока я отчаянно пыталась найти продукты среди крошек от пиццы и банок пива на кухне.       Наведя относительный порядок и приготовив омлет с тостами и кофе, я не знала, что мне делать с собственным внешним видом. Мне не хотелось показываться в грязном платье и с босыми ногами, но все мои мысли были прерваны неожиданным появлением мужчины на пороге.       Мы оба стояли, смотря то друг на друга, то по сторонам, не находя слов. Я пыталась унять дрожь от волнения, сжимая пальцы рук и смотря то на свои ноги, то на него. Я решила первой нарушить неловкое молчание, потому что не могла больше терпеть этой пытки тишиной и виной самой себя за самовольность в чужом доме.       — Я не знала, как отблагодарить вас за доброту, потому сделала всё, что было в моих силах. Надеюсь, моё хозяйничество при вашем отсутствии вас не разозлило, – я видела, как он дрогнул краем губ, словно собирая мысли воедино. Выдохнув, он прошёл к столу и принялся за еду. Я прошла вперёд и, приблизившись к дивану, прижала красный плащ к груди так, словно искала в нём укрытия. Мой взгляд был устремлён на лицо мужчины, которое я впервые видела так отчётливо. Голубы глаза, полные усталости, были чуть прикрыты. Морщины, отросшие пряди волос и давно небритая щетина очень подходили к его образу того самого брошенного ребёнка, спрятанного в теле одинокого взрослого мужчины. Движения его ленивые, но уверенные, словно он всегда готов к неожиданностям, хоть и не хочет, чтобы те были.       Оторвавшись от еды, он взглянул на меня, заставив опустить взгляд, который необычайно долго и пристально был прикован к нему. Осознание этого вызывало у меня смущение.       — Ладно, кошка, пока я жую это, можешь начинать оправдываться за вторжение в мою священную разруху и за вымытый ад из моего агентства.       — Вам понравилось? – спросила я, наклонив голову в сторону, словно правда ожидала услышать ответа. — Я не прикасалась к личным вещам и ничего не крала. Лишь протёрла пыль и приготовила еду в знак моей благодарности за вашу доброту и учтивость, эм… – до меня дошло, что я не знаю, как обратиться к человеку, который спас меня от лап того монстра, хотя память мне подсказывала, что он представлялся однажды. — Простите, но я не помню вашего имени…       Его задумчивый взгляд устремился куда-то мимо меня, словно он сам не мог вспомнить собственного имени. Или просто не хотел его произносить…       — Данте, – в хриплом голосе не было раздражения или обиды из-за того, что я не помнила его имени. Лишь усталость. — Хватит с тебя и на этом. Главное, не «сер», – он махнул рукой от формальностей, как отмахиваются от надоедливой мухи.       — Данте, – опустив взгляд на его плащ, которого я сжимала в руках, я произнесла его имя, словно пробуя на вкус. Красивое. — Если вы позволите, то я хотела бы вернуться к отцу. Он совсем один и будет очень зол, если, протрезвев, не найдёт меня дома.       Громкий звук кружки, поставленной на стол, заставил меня поднять взгляд. Глаза Данте, что недавно были устремлены в сторону, вдруг смотрели в мои, будто пытались поверить в реальность сказанных мною слов. Он изучал моё лицо, искал в нём что-то, что не смог найти, а потому наконец отвернувшись, откинулся в кресле. Скрип кожи громко прозвучал в гнетущей тишине. Я не понимала, что сделала не так. Тревога и страх за то, что может случиться из-за гнева мужчины передо мной, заставили меня отвезти взгляд на руки, что по привычке рвали кожу вокруг ногтей. э       — Ты… – его голос, что был тише дождя за окном, пронзил оглушающую тишину. — …серьёзно? Вернуться к мудаку, который слинял, как крыса… бросил тебя одну с тем больным ублюдком?       Он резко встал, заставив меня вздрогнуть из-за неожиданности. Я следила за его движениями, пока осознавала слова, брошенные в мою сторону об отце. О том, кто заботился обо мне со дня смерти матери. Кто работал е покладая рук, чтобы достать кусок хлеба и подарить мне того по-милому уродливого плюшевого кота на день рождения. Нет, так не поступают те, кому всё равно. Правда ведь?..       Пройдя пару шагов в мою сторону, он остановился, скрестив руки на груди и продолжил с голосом, что был острее ножа, давая понять, что его слова — не просьба. Он требовал, чтобы я забыла о человеке, которого звала отцом.       — Он тебе не отец. То, как ты стремишься вернуться, помочь… доброта? Нет, кошка, это не доброта. Это — привычка к пиздецу. Хренов стокгольмский синдром в цветочном платье. Кстати, о платьях… – я видела, как его взгляд, пылающий секунду назад гневом, оценивающе скользнул по ткани и моим босым ногам. — …твоё выглядит так, будто его уже использовали для вытирания демонических потрохов, – отводя взгляд, он указал мне на металлический шкаф, которого я не так давно спасла от коробок из-под патронов и пустых бутылок. — На первое время сойдёт, дальше посмотрим.       Я дёргаю тяжёлую дверцу. Внутри — хаос из футболок, рубашек, носков и другого хлама, в который я боялась вглядываться. Выбрала самую большую тёмно-серую футболку, пару длинных тёплых носков и, переодевшись в ванной, вернулась обратно. Футболка доходила до колен, а носки грели замёрзшие ноги. Я не могла скрыть удовольствия от тепла и ощущения чистоты, осознавая, что нуждалась в этом сейчас больше всего.       — Спасибо. Знаете, как по мне, эта рубашка мне очень идёт, – я пыталась успокоить то ли себя, то ли его, пока улыбалась, направляя разговор в иное русло. Мне не хотелось спорить и ещё больше не хотелось покидать этого места. Здесь мне было спокойно, как не было ещё нигде. Как странно и… пугающе.       Проигнорировав мои слова, он вернулся к столу. Руки опирались о деревяную поверхность, на лице читалась сосредоточенность, а взгляд был прикован к моему запястью, где некогда на миг был виден странный узор. Он произнёс слова, которые я боялась услышать больше всего. Слова, лишающие меня права убежать от воспоминаний и боли, которую они в себе несут.       — Моя очередь хозяйничать, – он сделал паузу, словно давая словам вес. — Отвечай на вопросы. Это — единственный ключ к тому, как мне вытащить из тебя эту демоническую заразу.