Шёлковая повязка

Этери уехала днём, оставив после себя лёгкий шлейф духов и ощущение тепла на простынях. У неё была пара. Но вечером, она сказала, что заедет за Женей. — У нас будет свидание? — Женя подняла на неё глаза, широко распахнутые, как у ребёнка, который боится поверить в чудо. Она мило хлопала ресницами, и в этом простом движении была вся её юная, незащищённая нежность. Этери, уже полностью одетая в свой безупречный, чуть отстранённый образ, стояла у двери и смотрела на девушку, которая переминалась с ноги на ногу, словно не в силах усидеть на месте от переполнявших её чувств. — Самое настоящее, — голос Этери прозвучал твёрдо, но в уголках её губ играла та самая, редкая, сокровенная улыбка, которую она дарила только ей. — До вечера, малыш. Женя смотрела на женщину, заворожённая этим контрастом — между её внешней собранностью и той мягкостью, что таилась в глубине глаз. И вдруг, порывисто, она протянула ей свой телефон. Этери смотрела на аппарат несколько секунд с недоумением, её брови чуть приподнялись. Но потом на её лице появилось озарение — тихое, тёплое, как вспышка света. Она взяла телефон, её пальцы, привыкшие к уверенным, точным движениям, быстро набрали номер — свой личный, тот, что знали единицы. Раздался тихий гудок, а потом — звонок из кармана её собственного пальто. И тогда, стремительно, словно боясь передумать, Этери наклонилась и коснулась губами губ Жени. Поцелуй был коротким, но в нём было всё — обещание, тоска, которая уже накатывала, и та самая, ещё не произнесённая вслух любовь. — До вечера, — выдохнула она, уже отстраняясь, и прежде чем Женя успела опомниться, дверь за Этери тихо захлопнулась. Женя осталась стоять посреди комнаты, прижав к груди телефон с её номером, с ощущением её прикосновения на губах и звонком обещанием в ушах. И впервые, возможно, за долгое время, она почувствовала, как внутри расправляет крылья что-то лёгкое и бесконечно счастливое.

***

Этери стояла перед аудиторией, но её мысли были далеко за пределами этого кабинета. Она была настолько рассеяна, что студенты начали перешёптываться и бросать на неё странные взгляды. Уже не первый день женщина витала где-то в облаках, и это беспокоило всех. Исчезли её привычные колкие замечания, язвительные улыбки и тот пронзительный взгляд, от которого кровь стыла в жилах. Вместо этого — тихая задумчивость, лёгкая улыбка, трогающая уголки губ, когда она о чём-то вспоминала. Казалось, она целиком погрузилась в свой внутренний мир, оставив снаружи лишь оболочку. Под конец пары Этери наконец заметила недоумение на лицах студентов. Она резко мотнула головой, словно отгоняя навязчивые мысли, и в её глазах вспыхнула знакомая искра недовольства. — Васильев! Ты где-то на мне увидел ответ на мой вопрос? — её голос прозвучал резко, отстранённость моментально сменилась на строгость. Студент вздрогнул и уткнулся взглядом в парту, заикаясь: — Я-я… нет, Этери Георгиевна. — Ну так пиши! — прошипела Тутберидзе и с раздражением опустилась на своё место. Но едва она села, мысли вновь унесли её прочь. Её голову занимала Женя. Только Женя. Сегодня вечером она хотела попросить её… нет, спросить… она даже не знала, как это сформулировать. Они вроде бы встречаются, и Этери отчаянно хотела, чтобы Женя ушла с той работы. Но как подобрать слова? Она понимала, что просьба звучала адекватно, но боялась реакции Жени. Та была гордой, независимой. Этери могла бы оплатить лечение её матери и обучение, но Медведева не одобрила бы такое. Значит… нужно найти ей работу. Этери задумалась, перебирая варианты. В свободные от университета дни она работала в одном из филиалов фирмы отца. Фактически возглавляла его. И ей действительно была нужна помощница — умная, энергичная, преданная. У Тутберидзе был огромный штат сотрудников, которые помогали ей содержать это огромное здание и бизнес на плаву, пока она занималась студентами. Она всё ещё пыталась что-то доказать отцу. Не хотела постоянно сидеть в офисе, твердила, что дети и литература дают ей второе дыхание. Но годы преподавания истощили её. Она устала — от бесконечных споров, от необходимости разрываться между двумя мирами. И теперь, с появлением Жени, впервые возник реальный шанс изменить всё. Мысль о том, что они могли бы работать вместе, наполняла её одновременно надеждой и страхом. Что, если Женя откажется? Что, если она не захочет быть частью этого мира? Этери вздохнула, снова погружаясь в свои размышления, уже не замечая, как студенты тихо переглядываются, гадая, куда же снова уплыла их обычно такая собранная и грозная преподавательница.

***

Женя ждала Этери около подъезда, переминаясь с ноги на ногу. Сообщение от женщины пришло час назад: «Подъеду к шести». Девушка только спустилась, и почти сразу к тротуару бесшумно подкатила чёрная иномарка. Дверь открылась, и Женя, улыбнувшись, легко запрыгнула в салон. — Привет, — прошептала она, потянувшись к Тутберидзе и нежно коснувшись её губ своими. Её рука легла на колено женщины, ощущая под пальцами тонкую ткань дорогого костюма. — Привет, Жень, — голос Этери прозвучал как тёплое, бархатное обещание. Она накрыла своей ладонью лежащую на её колене руку девушки и углубила поцелуй, заставляя время замереть. — Я так соскучилась. — Я тоже, — выдохнула Женя, с трудом заставив себя отстраниться. Она опустилась на пассажирское кресло, торопливо защёлкивая ремень безопасности, словно пытаясь обезопасить себя от бури собственных эмоций. — Как прошёл день? — спросила Этери, плавно выезжая со двора и на мгновение бросивш на девушку взгляд, полный нежности. — Всё хорошо, я… я весь день лежала и абсолютно ничего не делала, — быстро, почти тараторя, начала Женя, чувствуя лёгкую испарину на висках. — Обычно я так не могу, знаешь, а сегодня… сегодня просто захотелось. — Она рассказывала о своем вынужденном безделье, а женщина лишь улыбалась, глядя на дорогу, но её взгляд постоянно возвращался к Жене, ловя каждую её черту. Всю поездку Женя без умолку тарахтела, выплёскивая всё, что приходило в голову: мысли о прочитанной книге, увиденной из окна птице, воспоминания о детстве. Но когда машина остановилась у изысканного здания дорогого ресторана, её слова резко оборвались, словно перерезанные ножом. Она посмотрела на Этери, и её глаза забегали, выдав внезапно нахлынувшую панику. В салоне стало тихо-тихо. — А мы… сюда? — голос Жени дрогнул. Она беспомощно потерла джинсы ладонями, которые моментально стали влажными. — Да, — спокойно ответила Этери, но в её глазах уже читалась лёгкая тревога. Она не понимала, что произошло, откуда этот внезапный шторм в обычно таких ясных глазах. — Здесь же так… дорого, — прошептала Женя, и её пальцы потянулись ко рту, начав лихорадочно и почти болезненно обдирать заусенцы и кожу вокруг ногтей. Это был старый, дурной признак нервного срыва. — Жень… — Тутберидзе наклонилась, её лицо выражало обеспокоенность. Она мягко, но настойчиво отвела руки девушки от её губ. — Что происходит, малыш? Ты не хочешь сюда? Так бы и сказала… — Нет-нет, я хочу! — резко выдохнула Женя, не переставая механически кусать губу. — Просто… я утром внесла очередной платёж в больницу и… у меня сейчас нет столько денег. Мне не хватит, чтобы здесь оплатить… я не смогу… — Стой, стой, тише, — Этери нежно переплела свои пальцы с её воспалёнными, ободранными пальчиками и поднесла их к своим губам. Она запечатала тёплыми, нежными поцелуями каждую ранку, каждую покрасневшую область, словно пытаясь исцелить саму причину этой боли. — Тихо, моя девочка. Это свидание. Я пригласила тебя. Я даже не позволю тебе думать о деньгах. Не сейчас. Всё хорошо, я с тобой. Этери мягко приподняла край куртки Жени, и её губы коснулись не кожи, а объёмного пластыря, скрывавшего царапины. Это прикосновение было таким бережным, таким понимающим, что в Жене что-то надломилось. В следующую же секунду она бросилась в объятия женщины, вцепившись в неё так сильно, будто хотела найти спасение, спрятаться от всего мира в её аромате и тепле. Она не плакала. Она просто молчала, прижавшись щекой к её плечу, и долгие минуты её тело слегка вздрагивало, пока она приходила в себя, чувствуя, как тревога медленно отступает, сменяясь всепоглощающим чувством безопасности, которое дарила ей эта женщина. Через несколько минут, которые показались вечностью, Медведева наконец-то отстранилась, но её ладони ещё скользнули по плечам Этери, словно не в силах окончательно отпустить. Воздух в салоне был наполнен тишиной, густой и сладкой, как мёд. — Пойдём? — осторожно, почти шёпотом спросила Этери, боясь разрушить хрупкое спокойствие, что наконец опустилось на девушку. — Угу, — тихо, но уже твёрже ответила Женя. Выбравшись из машины, она мгновенно приблизилась к Этери, вплетая свои пальцы в её пальцы, ища в этом простом жесте опору и защиту. Её хватка была чуть слишком крепкой, выдавая остаточное напряжение. Их уже ждали у входа, и метрдотель с почтительным поклоном провёл их к заранее зарезервированному столику в уютном уголке. Интерьер ресторана был выполнен в приглушённых, благородных тонах, а приглушённый свет мягко падал на скатерть, делая всё вокруг похожим на красивый, но немного пугающий сон. Едва усевшись напротив друг друга, Этери уверенно взяла меню и заказала двойной эспрессо. День был изматывающим, и она чувствовала, как тяжёлая усталость подступает к вискам; без кофеина она просто рухнет. Она бывала здесь не раз и уже знала свой выбор, а потому теперь могла все своё внимание уделить Жене. Девушка сидела, сгорбившись над огромным меню, словно это был сложнейший экзаменационный билет. Она листала страницы с неестественной медлительностью, её взгляд бегал по колонкам с ценами, а не с названиями блюд. Этери пару раз мягким покачиванием головы отпугнула слишком услужливого официанта, давая Жене время. — Жень, пожалуйста, — голос Этери прозвучал нежно, но настойчиво. Она протянула руку через стол и кончиками пальцев коснулась её запястья. — Не смотри на цифры. Выбрось это из головы. Просто подумай, чего бы тебе правда хотелось. Пожалуйста, малыш. Шатенка бросила на женщину быстрый, полный вины взгляд и снова уткнулась в меню, сжимая его край так, что костяшки пальцев побелели. Прошло ещё несколько томительных минут, наполненных тихим шуршанием страниц и далёкой музыкой, прежде чем она сдавленно выдохнула: — Всё, я выбрала. Когда заказ наконец-то был сделан, и официант удалился, Этери позволила себе лёгкий, облегчённый выдох. Но расслабленность была недолгой. На смену ей пришла лёгкая тревога. Ей нужно было заговорить о работе, но после этой сцены с меню слова казались неподъёмными камнями. Как начать? Как не ранить вновь? — Жень… — начала она осторожно, её пальцы бессознательно выводили на скатерти невидимый узор. — Мне нужно кое-что обсудить с тобой. Женя вскинула голову. Её взгляд, только что умиротворённый, моментально стал настороженным и испуганным. В глубине глаз заплясали крошечные огоньки тревоги. — О чём? — выдохнула она, пальцы снова потянулись ко рту, но она силой опустила их на колени, вцепившись в грубую ткань джинс. — О работе. — Этери сделала паузу, подбирая слова. Она смотрела на Женю, и её обычно твёрдый, уверенный голос дрогнул, стал тише, уязвимее. — Я понимаю, что клуб приносит хорошие деньги, но… мы теперь пара. И я хочу… — она запнулась, и это звучало так непривычно — эта детская, почти стеснительная неуверенность в её устах. — Предложить тебе другую работу. Я не хочу давить, я знаю, как это важно. Знаю, что твой заработок напрямую связан с лечением мамы. Эм… Мне нужен помощник в компании. Зарплата будет очень хорошей, я уверяю тебя, хватит на всё, что нужно. — Этери нервно провела рукой по изящной ручке ножа, её взгляд скользил по лицу Жени, пытаясь уловить малейшую реакцию. Она боялась отказа так, как не боялась годами. — У тебя… есть компания? — спросила Женя, явно пытаясь перевести разговор в более безопасное русло, отстраниться от его сути. — Это компания моего отца, я руковожу одним из филиалов, — мягко пояснила Этери, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Понятно, — тихо прошептала Женя, опуская глаза. Она разглядывала узор на скатерти, собираясь с мыслями. — Я… я знала, что ты рано или поздно об этом заговоришь. И я понимаю. Мне нужно уйти из клуба. Ты не давишь. Я всё понимаю. Наверное… я соглашусь. — Она сделала глубокий вдох и посмотрела на Этери прямо, и в её взгляде появилась твёрдость, решимость. — Точнее, я точно соглашусь. — Боже… — это был счастливый, сдавленный выдох, который Этери, казалось, держала в себе всю эту мучительную минуту. Вся её напряжённость, всё волнение разом ушли, сменившись волной бесконечного облегчения и нежности. Она не знала, что сказать, её собственная уязвимость в этот момент была обнажена. — Я так сильно нервничала, прости… — Всё хорошо, — тень улыбки тронула губы Жени. Она протянула руку через стол и легонько коснулась пальцев Этери, успокаивающим жестом. — Смотри, теперь я тебя успокаиваю. — Она мило, почти по-детски улыбнулась и быстро, с видимым облегчением, перевела взгляд на блюда, которые в эту минуту с изящным изяществом выставлял перед ними официант. Они принялись за еду, и за столом воцарилась комфортная тишина, нарушаемая лишь тихим звоном приборов. Каждая была погружена в свои мысли, но их молчание было не пустым, а наполненным — общими мечтами, общим будущим. Женя, отодвигая изящной вилкой кусочек стейка, думала о предстоящем увольнении и новом трудоустройстве. Её ум лихорадочно прокручивал детали, пытаясь свыкнуться с мыслью о такой резкой перемене. Она думала и о своих новых, таких хрупких и таких желанных отношениях. Но сквозь радость и надежду пробивалась едкая, горькая нота стыда. Мысль о том, что она, по её собственному мнению, теперь «сидит на шее» у Этери, не давала ей покоя, заставляя сжиматься сердце. Она свыклась с своей независимостью, выстраданной и завоёванной, и теперь небеса послали ей человека, который не осуждал её, а протягивал руку, предлагая опору и новую дорогу. Эта доброта была так велика, что почти пугала. Этери в это время наблюдала за ней украдкой, за игрой света на её опущенных ресницах, за легкой морщинкой концентрации на её лбу. Её мысли уносились в прошлое, к этим долгим месяцам, которые привели их сюда. Она вспоминала тот вечер в клубе, где впервые увидела Женю — ту самую дерзкую, умную и такую одинокую девушку из университета, столкновение с которой когда-то перевернуло её собственный мир. Они шли к этому так долго, плутая окольными путями, преодолевая барьеры и недопонимания. И вот они здесь. Сидят вместе в мягком свете ресторана, улыбаются друг другу глазами, и их тихое счастье было осязаемо, как вкус дорогого вина на губах. Это было хрупкое чудо, которое Этери поклялась себе беречь.

***

Следующие часы пролетели незаметно, утонув в лёгкой, беззаботной болтовне. Женя, раскрасневшаяся и счастливая, рассказывала о своём детстве, залихватски смеша Этери историями о перевернутом на голову цветочном горшке и отчаянных попытках стать великой фигуристкой, «прямо как мама». Но из этой затеи, увы, ничего не вышло — она была слишком непоседливым, живым ребёнком, не способным внять строгой дисциплине. Они смеялись так искренне и громко, что на них поглядывали с соседних столиков. Но этот смех сник в тот момент, когда официант с бесшумным изяществом положил на край стола кожаную книжечку с счётом. Женя инстинктивно потянулась к ней, пытаясь украдкой заглянуть внутрь и оценить ущерб, но Этери была начеку. Она мягко, но твёрдо отвела её руку в сторону. — Ну-ка, без этого, — ласково произнесла женщина, её пальцы нежно сжали запястье Жени. Она сама бегло взглянула на итог и, поймав на себе настойчивый, полный любопытства взгляд девушки, которая уже наклонялась через стол, вдруг легонько, игриво щёлкнула её по кончику носа. — Прекрати, я сказала. И прежде чем Женя успела что-то возразить, Этери наклонилась через стол и поймала её губы в поцелуй. Сначала это была лишь нежная, успокаивающая ласка. Но вскоре его характер изменился. Пока их губы танцевали в немом диалоге, Этери одной рукой быстрым, отточенным движением положила в книжечку несколько хрустящих купюр и жестом отпустила официанта. Всё её внимание теперь всецело принадлежало Жене. Ладонь женщины легла на её щёку, большой палец нежно провёл по скуле, и поцелуй углубился, стал влажным, жарким, лишённым намёка на былую нежность. В нём проснулась несдерживаемая страсть, долгие дни разлуки и тоска, что тлела в них обоих. Это был уже не просто поцелуй — это было заявление, требование, обещание. Дыхание спёрло, мир сузился до точки — до точки соприкосновения губ, языков, до пьянящего смешения ароматов духов и вина. — Поехали домой, — вырвалось у Этери хриплым, сдавленным шёпотом, едва она смогла оторваться от этих сладких, опьяняющих губ. Она даже не ждала ответа. Вскочив с места, она крепко переплела свои пальцы с пальцами Жени и, почти не скрывая нетерпения, потянула её за собой к выходу, оставив за спиной тихий гул ресторана и щедрые чаевые на столе, кинутые в последний момент.