Mirage

      Вот что бы вы делали если бы попали в другой, знакомый вам по книгам/манге/фильмам/аниме, мир? Вы бы, наверное, попытались бы что-то в нём немного поменять на своё усмотрение так, чтобы вы могли достичь свои тайные помыслы? А вот такой, как я, что делать?! Да, судьба подарила мне стенд, не плохой, я бы сказала… Но будем честны, неужели так охота влезать в проблемы с которыми ты наверняка не справишься?       Я, Гликерия Анатольевна Зуева, была довольно трусливой девочкой. Жила себе спокойно, любила коллекционировать минералы… Попадание в другой мир не сделало меня сногсшибательной красоткой. Обычные тёмно-русые волосы, которые я часто ношу в косичке, ведь они были слишком непослушными, и часто спутывались, карие глаза, ну, и единственное, что, хотя бы цепляло, полные губы… Рост в метр шестьдесят три сантиметра, форма тела — груша… Нет чтобы там, к примеру, дать мне серые глаза и необычные волосы, желательно послушные, да и убрать что-нибудь лишнее с бёдер… Я осталась прежней…       Я раздражённо посмотрела в зеркало и закончила чистить зубы, потянувшись за стаканом с водой…       — Ты там долго будешь намыливать зубы?! — в двери требовательно постучались, на это я особо не стала зацикливать внимание, но обладателю молодого голоса не понравилось, что я не соизволила ответить и продолжил, — Кого ты там на вступительной церемонии сражать хочешь?! Ты вообще меня, хоть, слушаешь?!       Двери распахиваются и в образовавшийся дверной проём заглядывает мой младший брат, который был идентичной копией из моего родного мира. У него были такие же тёмно-русые волосы, густые, торчащие во все стороны, и голубые наглые глаза, на лице была россыпь веснушек, одет он был в клетчатую пижаму, он критично осмотрел мой глуповатый внешний вид, состоящий из серой майки на тонких бретельках и обычных хлопковых трусах в цветочек.       — Слушай, — этот двенадцатилетний наглец прислонился к дверному косяку и с умным видом посмел мне заявить, — ты можешь и так пойти, так хоть кто-нибудь обратит на тебя внимание, если это внимание не заберёт на себя более объёмная часть твоего тела…       — Ах, фы уфёдох! — я развернулась, выплёвывая в раковину со рта воду, — Иди-ка сюда!              Особо ничего не поменялось в семейной динамике… Даже тут, мой младший брат — особый идиот… Знакомьтесь! Дмитрий Анатольевич Зуев. Парень хоть куда, если бы он поменьше задрочил в тамагочи. Ну, внешность и возраст уже известны. Что на счёт увлечений? Ну, игры… Глобально он пока не способен мыслить. Он только перешёл в тю: гакко, то есть в среднюю школу, по нашим меркам в седьмой класс, если не ошибаюсь гордая А-параллель!       Чувствуя, что это было плохой идеей «раздраконить» старшую сестру, Дмитрий сорвался с места к лестнице на первый этаж. Я, вытерев на ходу рукой остатки зубной пасты, помчалась по узкому коридору в бежевых тонах вниз, на кухню. Ищет защиты у папы, что за ябеда…       Кухня встретила меня хрустом бекона. На плите шипела большая сковорода: папа ловко поддевает лопаткой пухлый омлет с беконом, чтобы не подсушить края. На столе — белая тарелка с салатом из помидоров, огурцов и зелёного лука, щедро политым нера⁠финированным маслом. Рядом хлеб, соль, папина тетрадь в клетку и часы, которые вечно спешат на три минуты.       — Лика, по лестнице не бегают, — говорит папа, не поднимая глаз. — И, Дима, перестань подзуживать сестру с утра.       — А она полчаса зубы натирает, — мгновенно сдаёт меня младший. — На церемонии всех ослепит. Бейджики поплавятся.       — Ради тебя стараюсь, — огрызаюсь. — Может, хотела настолько тебя ослепить, чтобы ты меньше сидел над очередным «цифровым питомцем»? Самое время лечиться. Ты, кажется, забыл, как тебя директор чуть не исключил из младшей школы за игроманию?              Папа кладёт лопатку, поднимает бровь:       — Стоп. Остроумие — потом. Во-первых, без язвительности. Во-вторых, переодеться — сейчас же. Не щеголяй в тонкой маечке и трусах на радость соседям с распахнутыми окнами. Сегодня у вас nyūgakushiki обоих.       — Ладно, — бурчу я, — Но в протокол внесите: игры — по месту. Иначе будет семейная хроника «Как мы растили дворника с тамагочи».       Моя комната — узкая коробка со светом из северного окна. На подоконнике — три рядка коробочек с наклейками моим же почерком: «Агат, Исикари, 05.1989», «Кварц, дымчатый», «Кальцит, друза (мал.)». Лупа на цепочке блестит рядом с карандашом, который я постоянно стачивала канцелярским ножом. На стене — карта Хоккайдо с моими флажками, надо же было обозначеть места для моей научной деятельности для портфолио, чтобы поступить в это «адовое место», по руслам Тойохиры и Исикари; рядом — вырезка из атласа по кристаллографии и смешной листочек с катаканой: «ズーエワ　グリケリヤ». В углу аккуратно сложенный футон и стопка учебников: химия, физика, «小論文», словарь с липкими закладками. Пахнет бумагой и чуть-чуть маслом для дерева — я вчера натирала новую полку под будущие тетрадки.       Я терпеть не могла 1989 год, как нормальный человек из современного мира. Ни интернета нормального и мода у японских девушек не по душе мне… Каково было удивление моего отца, когда я пол гардероба выбросила и купила привычные для меня джинсы-бойфренды трое штук разного оттенка. Чтобы не замёрзнуть и не смотреться местной инопланетянкой, добрала базу: толстый кардиган цвета топлёного молока, чёрную водолазку, полосатый лонгслив, пару мужских рубашек оверсайз — одна белая, другая в тонкую голубую полоску, лёгкую ветровку с молнией (неон — нет, спасибо) и бежевый тренч «на приличные случаи». На ноги — лоферы для универа и белые кеды для жизни. И тонкий кожаный ремень, который вмиг делает из меня человека, а не мешок для минералов.       Но сегодня — не «жизнь», а nyūgakushiki. Значит, никакого денима, а то меня там с потрохами преподаватели съедят и не подавятся. Сжимаю зубы (чтобы не спорить с эпохой), вытаскиваю из шкафа компромисс: белая блузка с синим бантом, сверху жакет песочно-серый с моими не любимыми подплечниками, тёмно-синяя юбка-плиссе по икру, тонкие колготки, лодочки на низком квадратном каблуке, маленькая жёсткая сумка, куда я положила блокнот и ручку, чтобы всё записать. Волосы — в косу, выбившиеся пряди приглаживаю водой (они всё равно взбунтуются через час — ну и пусть).       Как вы думаете с моей разнообразной жизнью мне охота там связываться со всякими избранными? Нет. Мне вполне хватало моей семьи, моих увлечений и чувства безопасности, когда я не вляпываюсь во всякое дерьмо, как многие хотели бы на моём месте. Кто-то бы, на моём месте, пошёл убивать Энрико Пуччи, уж лучше я просто анонимное письмо, после окончания учёбы отправлю, в фонд Спидвагона, пусть сами разбираются, без меня. Может кто-то бы побежал спасать банду Бруно от Диаволо, я же просто ссусь, да и без меня там справятся… От меня мокрого места эти злодеи не оставят будем честны…       Кто-то же скажет: «У тебя же стенд!» Аха-ха-ха. Рассмешили. Мой стенд не плох, но это не «стоп-время, переписал судьбу, пошёл домой». Это, простите, мираж. Красиво, умно, тактично — и очень условно.       Он делает три вещи, и все они были не такие крутые, как по мне:       Во-первых, он искажается вместе со средой. Нужен пар, тёплый воздух, неон, тени — хоть что-то этакое. Местная рамэнная, недалеко от дома, подземный переход, венткороб, речной туман — это всё для меня и моего стенда важное. А вот зимний ветер Саппоро или ровный холод в коридоре — мой личный ад. Там я не «таинственная незримая убийца». Там я девочка в плиссе, которая очень хочет домой.       Во-вторых, это только свет и звук. Вы слышите шаг «слева», видите «яму» на полу, «двойника» меня на полшага позади — но дотроньтесь, и всё рассыпается. Любой контакт — и фокус разоблачён. Никаких барьеров, никаких «твёрдых иллюзий». Да и на то они и иллюзии, что их не обнять и не ударить нормально не получится.       В-третьих, это больно и жадно. Тридцать–сорок секунд активной работы — и мне хочется выпить весь чайник и приложить ко лбу курицу из морозилки, и я буду обнимать её как маменьку родненькую. Мигрень, сухость, дрожащие руки. Великие битвы? Спасибо, но нет, вон зовите Джотаро Куджо без чувства самосохранения, он там справится, а я пожалуй буду отсиживаться в безопасности.       Так что да, MIRAGE классный… чтобы уйти. Сбить прицел, смазать взгляд, дать противнику шагнуть в «оптический колодец» — и я уже в дверях. И если бы меня нарисовали бы в манге, то мой стенд не кричал бы — «ОРА-ОРА», а «псс, смотри туда, а не сюда». Я не герой, я понторез с большим чувством самосохранения.       — Лика! — папин голос возвращает меня на кухню из мыслей. — Едим — и по местам.       — Хорошо! — я закрыла шкаф, — Сейчас спущусь!              Сумка — через плечо. Вниз я иду уже в режиме «Я могу, чёрт возьми, и опоздать».       — Села и ешь, — папа пододвигает тарелку. — И давай обойдёмся сегодня без лекций за столом.       Я киваю, вгрызаюсь в омлет. Он горячий, мягкий, бекон трещит как тонкая льдинка, салат блестит нера́финированным маслом. Дима, уже наполовину в гакуране, сидит прямо, и доедал вторую половину своей порции, «цифрового питомца» спрятал, но каждый раз картинно вздыхал от скуки. Радио играло новомодные, для 1989 года, песни, кому как, ведь многие мне были знакомы уже заранее.       — План такой, — наш отец, деловито, начал. — Я сдаю вас на маршруты и бегу между площадками. Дима — к воротам школы, ты — к главным воротам университета. Бейдж, программа, место — и сидишь спокойно. Вы оба уже зачислены. Ничего доказывать уже не нужно.       «Ничего доказывать уже не нужно» — это как мелодия, которая вдруг попадает в тон. Я сглатываю, киваю. Поскребаю хлебом масло, пропитанное помидорным соком, с тарелки (да, знаю, моветон; да, вкусно).       В прихожей — маленький ритуал: папа, чуть ли ни утирая слёзы, выравнивает мой бант и поправляет лацкан, как будто под лупой. Дима вытаскивает из пакета uwabaki и кладёт их в сумку для обуви. Я щёлкаю язычком у своих лоферов — сидят. Пальцами машинально проверяю: блокнот, ручка, бумажный пропуск (студенческий пропуск нам ещё не оформили) и деньги на автобус. Всё на месте, всё хорошо, можно будет идти.       Дверь щёлкнула и выпустила нас на крыльцо. Под навесом — вел Димы с кривым звонком, у стены — верёвка с прищепками, на ступеньках стоит глиняный горшок, куда я часто сваливаю «мусорные камни» (папа терпит). Маленький дворик с узкой полоской земли — там «клен-подросток» и три кустика, которые то жёлтые, то нет, смотря по погоде. Калитка скрипнула так, словно уговаривала нас её, наконец-то, смазать.       — По местам, — папа толкает Диму к дорожке.       Мы идём от калитки до перекрёстка плечом к плечу: два «новичка» и их старший по званию. Наш дом остаётся за спиной — деревянная лестница, два окна наверху (моё — слева), крыша, которая течёт только в очень дождливые дни. Нормальный такой дом, не из открытки, а наш.       У перекрёстка мы начали расползаться: папа — с Димой к школьным воротам с шарами и табличками классов, я — к остановке. Автобус приходит шустро, тёплый внутри. Монеты звякают, я сажусь у окна и смотрю, как наш дом проплывает между ветками клена и проводами.       Университет встречает воротами — металл холодит пальцы. Настырные, вечно улыбчивые, волонтёры прикалывают картонный бейдж, проверяют мой бумажный пропуск и суют мне буклет; на нём жирно: «Геонауки — Минералогия/Петрология». Я выбираю место слегка сбоку в зале, папку — к ноге, сумку — под стул. Речи идут по протоколу, и я расслабляюсь. Жизнь прекрасна, я без неприятностей, как доучусь!       — А сейчас, с речью выступит студент с лучшими баллами со вступительных экзаменов — Куджо Джотаро!       Я замерла. Что?! Какого?! Почему ты не пошёл в Токийский университет? Почему не в Кембридж? Ты же, типа, умный! Нет, надо в Хоккайдо поступать! Блять… Вот, сука, я облажалась… Хотя, самое главное! Самое главное: он не на моём факультете, не в моей группе, а значит это снижает риски видеться со столь неординарной личностью. Так, надо держать себя в руках: дышать, смотреть в программку, считать до пяти, не пялиться.       На сцену вышел высокий, в форме похожей на свою школьную, с фуражкой, будто сросшейся с волосами. Цепь на лацкане — есть. Лицо — как гранитная плита «не беспокоить». Но всё же красавец, зараза. Взял микрофон, сказал односложно, ровно: «спасибо, будем работать, не подведу.» И ушёл. Всё. И это всё? Мда… А я думала, что речь Бакуго из геройки, на школьных соревнованиях, была тупейшей, а тут вон, новый рекордсмен. Все от такой речи, конечно, «очень удивились», но церемония продолжилась.       Зал кивнул, хлопнул и поехал дальше — как поезд по расписанию: приветствия, гимн, «вы — будущее», «не подведите».       Я заняла тактику «обычной первокурсницы»: не пялиться, не ёрзать, хлопать вместе со всеми, делать серьёзное лицо «я люблю учёбу».       Когда всё закончилось, я пошла со своей группой «смотреть расписание» и я очень сильно молилась, чтобы наше расписание никак не пересекалось с занятиями группы морских биологов. Да, наши предметы могли совпадать на первом курсе, но я очень надеялась, что эти занятия будут с зоологами, но расписание любит подсовывать подлянки тем, кто слишком надеется. Мы подошли к стенду «ГЕОНАУКИ — 1 КУРС». Пахло полиролью и фломастерами. Листы в файлах: сверху — сетка по дням, слева — «1限, 2限, 3限…» (я мысленно переводила на «пары», хотя это слово «предел»), внизу — были помечены маркерами наши пары: голубой — лекции, зелёный — практикумы, розовый — языки, жёлтый — спорт.       Пн 3限 — «Общая биология（共通）» — N-203 (совместный поток: геонауки + зоологи + морские биологи). 4限 — «Кристаллография（導入）» — корпус С.       Вт 2限 — «Экология базовая（共通）》 — Л-101. 4限 — «Кристаллография（演習）» — наш корпус.       Ср 2限 — «Немецкий II（必修）》 — LL-12. 3限 — «Минералогия I（講義）》 — М-305.       Чт 1–2限 — «Статистика для естественных наук（共通）》 — А-2 (общий поток для естественников, в том числе морские биологи по их специализации). 4限 — «Шлифы（実習）》 — микроскопная (доступ по списку).       Пт 1限 — «Физическая культура (体育(必修)) » — спортзал №2 (блоки разные; наш — без морских биологов, уф). 5限 — «семинар по эссе, но могу ошибаться 小論文（演習）» — писать живым почерком, не ныть.       С какой-то стороны можно порадоваться, рожу главного героя третьей части я буду лицезреть не так часто, как могло бы быть… Буду сидеть подальше, желательно так, чтобы меня не слышно и не видно… Так, а сессии когда? Я подошла поближе и стала рассматривать расписание сессий… Да и было интересно по каким предметам стоит ожидать экзамены…       Я подошла поближе и стала рассматривать стенд «試験日程（春学期） (расписание экзаменов, весенний семестр)».       Сверху жирно: 試験期間 (экзаменационный период): 7/19–7/27. Ниже правила: — 黒/青インクのみ (только чёрные/синие ручки); — 氏名ではなく学籍番号 (указывать не имя, а номер студента); — 電卓は関数可・プログラム不可 (калькулятор с функциями можно, программируемый нельзя); — 席は受験番号順 (рассадка по экзаменационным номерам).       Я провела пальцем по сетке и переписала: 7/19（水 — среда） 4限 — Кристаллография（導入 — введение） С-204. Зачёт с задачами: индексы Миллера и т. п. 7/21（金 — пятница） 3限 — Минералогия I（講義 — лекция） М-305. Теория: системы, классы, твёрдость. 7/24（月 — понедельник） 3限 — Общая биология（共通 — общий поток） N-203. Клетка, митоз/мейоз, дыхание, фотосинтез. (общий с морскими биологами) 7/26（水 — среда） 1–2限 — Статистика（共通 — общий поток） А-2. Средние, дисперсия, интервалы, χ². (общий с естественниками и морскими биологами) 7/27（木 — четверг） 5限 — 小論文（演習 — семинар по эссе） L-12. Тезис–аргумент–вывод, рукопись. Практикум «Шлифы（実習 — практикум）」 — портфолио до 7/25 16:00, микроскопная; «体育» — зачёт/незачёт.       Развернулась и пошла домой. Узнала — достаточно. Я прокладывала себе тропу сквозь стаи перваков: «извините», «простите», «すみません (извините)» — тихо, коротко, без локтей. И, конечно же, на сверхтихой скорости умудрилась каблуком заехать кому-то на носок.       Стоп. Тень фуражки. Цепь на лацкане. Лицо в режиме «не беспокоить».       Куджо Джотаро.       — すみません… (извините), — шёпотом пробормотала, чувствуя себя «не в своей тарелке».       Он скосил взгляд на ботинок, едва-едва повёл бровью. Рядом стайка девчонок прыснула и зашепталась — он, как на укус комара, чуть дёрнул щекой. Вроде он не любит шумных и проблемных женщин, благо до рукоприкладства он не опускается, надеюсь. Я — пол-шага назад.       — Смотри, куда идёшь, — ровно. Ни грамма любезности, ни грамма драматизма. Просто факт.       Я готова была по стеночке скатиться от облегчения. Вот что-что, а Джотаро умеет нагонять напряжение своим только присутствием. Не мог его мангака менее таким, ублюдком, сделать… Глядишь, на пользу пошло бы это мне. Надеюсь, что во время учёбы не будет происходить всякой жести, как во всех частях Джоджо… Ведь присутствие Джотаро в университете не повлияет на мою студенческую жизнь? Ведь так?