Мне всё в тебе нравится, на

Самому трахаться не приходилось, но звуки ебли Рома бы ни с чем не перепутал. Ебутся хорошо, со вкусом, аж птицы над деревьями разлетаются от блядской симфонии стонов. Чтобы его не застукали, Бяша выбрал идеальное место — старая, заброшенная лесопилка в чаще, о которой кроме него и Ромы никто не знал. Правда, Роме никогда и в голову не приходило, что Бяша приведет кого-то в их священное место, где они провели практически всё детство, гоняя по кругу сигарету, рассматривая вкладыши от жвачки и строя планы по наведению шороха в поселке. Любопытство побеждает злость, и Рома осторожно отклеивается от стены, чтобы посмотреть, с кем Бяша так весело проводит время. Парень незнакомый, угловатый, костлявый... Одним словом — дрищ. Рома стискивает кулак, пытаясь примириться с неприятным, вязким чувством чего-то утраченного: Бяша никогда не говорил, что ему по вкусу девчонки, но и то, что он педик, как-то тоже не упоминал. Наверное, по морде боялся получить. «И правильно боялся», – думает Ромка, наблюдая за происходящим через щель между досками. Потому что первое, что он собирается сделать, когда этот дрищ свалит — избить Бяшу до полусмерти. От злости его кожа почти дымится. Он красный, сконфуженный, до боли... растерянный. Зрелище неприятное, даже мерзкое — всё-таки это неестественный и гадкий секс между двумя парнями, но глаза не отвести, и Рома чувствует жаркое напряжение, уже знакомое, но какое-то непонятное. Обычно он справляется с ним быстро и просто — пара движений руки, и всё закончено, но мысль о том, чтобы сделать это сейчас, заставляет Рому стиснуть зубы. Нет, не дрочить же ему на это. Бяша двигается уверенно и даже как-то расслабленно — явно делает это не в первый раз и по-настоящему наслаждается происходящим. Его лицо завораживает, от скупых движений веет непривычной твердостью — уж очень привык Рома видеть его соглашающимся, продолжением самого себя. Парень, которого он трахает, теперь кажется Роме смутно знакомым. Может, они даже били его у спортзала, но теперь Ромка жалеет, что и вовсе его не убил. Вдруг тогда он сейчас был бы на его месте? Рука лезет под резинку спортивных штанов, Рома приваливается спиной к стене. Он жадно слушает, что происходит в лесопилке, хорошо представляет Бяшу внутри себя, почти чувствует дыхание со вкусом табака и очень быстро кончает в мозолистую ладонь. Тепло. Вязко. Вот же стыд. Рома брезгливо отряхивает ладонь, вытирает её о какие-то листья и рассматривает с отвращением. Это мерзко и неправильно и, похоже, для Бяши совершенно естественно. Желание с ним разобраться горит в мозгу, и Ромка еле дожидается, пока дрищ покинет лесопилку, натянув на себя моднявые джинсы. Они вполголоса что-то обсуждают, Бяша знакомо смеется, почти блеет, после чего машет на прощание. Ромка с минуту курит снаружи, провожая дрища тяжелым взглядом, а потом, заложив руки в карманы, заходит в полуобвалившееся здание. Внутри всё ещё пахнет деревом. Кругом опилки и стружки. Конечно, оборудование давно растащили, а то бы они с Бяшей вдоволь повеселились, однако время от времени всё равно можно было найти старые инструменты и поломанные детали. Когда им не хватало денег на жвачку, эти детали обычно шли в металлолом. Сейчас, конечно, большая часть денег уходила на сигареты, но Роме иногда всё равно нравилось рассматривать старые вкладыши. – Здаров, Ромыч, – говорит Бяша. Голос дружелюбный, расслабленный. Сидит на полу, будто ничего не случилось. В старой анкете Рома записал его лучшим другом, потому что думал — у них друг от друга нет секретов. А ещё потому что у него, действительно, не было никого ближе, чем этот балагур, однажды на спор повисший зубами на турнике. – Да, здаров, – отвечает Рома, прислоняясь к стене рядом с ним, и злобно прищуривается. – Чего ж ты, крыса, ни разу не говорил, что ты педик? Это звучит не так злобно, как ему хочется, потому что взгляд у Бяши не испуганный и не растерянный, каким всегда бывает, как прижмешь его к стенке за гнилой базар или отвесишь пендель. Он медленно жмет плечами. – А что поменялось бы? Кроме того, что ты бы меня прибил, нахуй, – тянет Бяша и выжидающе смотрит. Без испуга. – Я бы тогда не зашкварился, с тобой за руку здороваясь, – злобно говорит Ромка. – Извини, – шепеляво отвечает Бяша. – Так мы с тобой не друзья больше, нахуй? Ромка стучит ногой и прислушивается. Лесопилка эхом повторяет этот нервный звук. Обычно хватает и меньшего, чтобы напугать Бяшу до усрачки. Но он не трясется. Знает, что Рома его отметелит — это лишь вопрос времени. – Тебе это очень надо? – спрашивает Рома неожиданно и, поморщившись, уточняет. – Ну, вот это вот всё? Лицо брезгливо дергается. Рома даже не пытается продемонстрировать понимание, потому что понять не может. Это противоестественно. Неправильно. Это мерзко. И очень злит. – Да, мне это очень надо, нахуй, – говорит Бяша Рома сцепляет кисти рук. Одна из них неприятно липкая. Ком подкатывает к горлу — ощущение, будто Бяша знает, лесопилка знает и лес тоже знает, чем он занимался, подслушивая снаружи. – Это твой... ну, у тебя с ним..? Этого дрища Ромка точно терпеть не будет. – Нет. Я его вижу третий раз в жизни, нахуй, – отмахивается Бяша. – Просто пару раз перепихнулись, да и всё. Зависть и злоба тянут живот. Как у Бяши всё просто! Познакомился с кем-то, тут же трахнулся, выкинул из головы. Интересно, у всех пидоров так? Но Бяша всегда был душой компании. Ромка иной раз смотрел на него и не узнавал — глаза бурята светились, хохотал он громко-громко, а байки — явно выдуманные — Пятифан сам слушал с затаенным дыханием. И хотелось в тот момент, когда все с восторгом и весельем смотрели на Бяшу, взять его за плечо крепко-крепко, встать и сказать: «Это мой кореш». – Если про это узнают, не только тебя убьют, но и меня, – говорит Рома недовольно. – Нельзя, блять, трахаться со всеми подряд, еблан. Если тебе настолько сильно надо... то делай это только с проверенными людьми. Кому доверяешь, – уточняет он, и голос против воли становится противно-тихим. – Короче, если тебе это так сильно нужно, то можешь трахаться со мной. Последние слова звучат почти шепотом. Рома не смотрит на Бяшу, но чувствует на себе его взгляд. Немного краснеет и щеками, и кончиками ушей, но старается держаться, как ни в чем не бывало. Это всё из соображений безопасности. Он должен оберегать их репутацию, ведь если в поселке прознают про Бяшу, Рому тоже заденет шальная пуля, даже если они перестанут быть друзьями. И потому что Роме противно представлять Бяшу с кем-то ещё. – Уверен? – спрашивает Бяша настороженно. Ему, наверное, и в голову не могло прийти, что Рома не проткнет его ножом-бабочкой после того, как узнает правду. – Не чужие, – бурчит Ромка, засовывая липкую руку в карман. – Дохуя всего вместе прошли. Лучше уж так, чем потом нас обоих опустят и изобьют до смерти. Только скажи, как к этому подготовиться, я про эти педрильные штуки ничего не знаю. – А, – лениво тянет Бяша. – Это не так уж и сложно, нахуй. Не так уж сложно, но Ромка всё равно чувствует себя вывернутым наизнанку. Очень хочется спросить совета, но батя и про девочек с ним никогда не разговаривал, а уж спрашивать, как очко разрабатывать для лучшего друга, вообще смертельно опасно. Тем более, лучше, чем Бяша, всё равно мало кто смог бы объяснить. Вряд ли в поселке так много пидоров — иначе бурят бы не таскал на лесопилку хрен пойми кого. Когда Бяша показывается на пороге его дома, Пятифана изрядно потряхивает. Он успевает несколько раз себя накрутить, возбудиться, успокоиться, дважды побывать в душе. Бяша окидывает его быстрым взглядом — Рома решил не мудрить и остался в майке и хлопковых трусах. – Никого нет, нахуй? – спрашивает Бяша, рассматривая дверной косяк. Ему будто не очень нравится смотреть на Рому, и смеяться, как с тем дрищом, он явно не собирается. – Нет, пошли уже, – быстро говорит Пятифан, кивает в сторону своей комнаты и закрывает за ним дверь. Медлительность Бяши нервирует сильнее обычного. – Ты только со мной церемонишься, а с другими веселый, общительный, – скрестив руки на груди, замечает Ромка и замирает в центре комнаты. Ему не особенно хочется об этом говорить, но слова почему-то сами слетают с губ. – Так ты и уебать можешь, нахуй, – отвечает Бяша и медленно опускает рюкзак на стул, рядом со спортивной формой Пятифана. В висках так и стучит волнение, но Рома резко садится на постель и выжидающе смотрит на лучшего друга. Ощущение, будто это нужно только ему, Роме совсем не нравится, и он мысленно повторяет про себя, что это всё исключительно из-за ненормальных Бяшиных наклонностей. Несколько секунд Бяша рассматривает его лицо, после чего садится рядом, на кровать, и прижимает к себе одной рукой. Рома цепляется взглядом за его глаза, угольно черные, ничего толком не выражающие, успевает ощутить дыхание Бяши — не настойчивый, но яркий и уверенный поцелуй. Рома как-то целовался с девчонкой, и это было неприятно, мокро, и как-то совершенно не волнительно. Тогда он лишь боялся опозориться, ведь в поселке про него начали бы распускать неприятные слухи. Страх был и сейчас, но какой-то естественный, и он тает под мягкими прикосновениями сухих, обветренных губ. Нестерпимо горячих. Его спина мягко стукается о постель, Бяша прижимается к нему лишь верхней частью своего туловища, всё ещё полусидя на кровати. Ещё ни разу они не были так близко. Рома чувствует опасность и почти жалеет, что не надел спортивные штаны, потому что так у него была бы возможность скрыть от Бяши свое возбуждение. – Ты всех в губы целуешь, с кем трахаешься? – спрашивает Ромка, отодвинувшись. Ему хочется услышать «нет». – Нет, не всех, нахуй, – говорит Бяша. Дыхание перехватывает не хуже, чем во время поцелуя. – Вот и меня не надо, – быстро произносит Рома, вытирая рот ладонью. – Мне это неприятно. – Ладно, – Бяша облизывает губы. – Глаза закрой. Рома встревоженно выдыхает и закрывает глаза — он знает, что должен поддаться, но боится, что ситуация выйдет из под контроля. Влажные прикосновения к его шее — это поцелуи. Настойчивые, почти жадные, жаркие, возбуждающие. По телу словно молоток бьет. Ромка чувствует себя, как никогда, хорошо, почти тает. В его жизни раньше не было подобных моментов. У него не получалось представить что-то подобное. Его всегда сковывали страх и презрение. Но горячие поцелуи жгли тело, и Рома подставляется под них, чтобы получить больше. – Бяша, – исступленно шепчет он, перебирая руками покрывало. – Бяша... Бяша. – Чего? Поцелуй замирает где-то у его ключиц. Бяша не отрывает от него своих губ. Только сейчас Рома понимает, что его всё это время гладили по ногам и животу, и пристыженно застывает. – Перестань так делать, глухой, что ли, – говорит он. Бяша отстраняется, быстро и спокойно, после чего отсаживается. Рома ждет, что будет дальше — через секунду бурят встает и берет со стула свой рюкзак. Пульс сухо колотится в глотке. – Ты куда, блять, собрался? – спрашивает Рома, поднимаясь на локте. – Это как-то неправильно, – отвечает Бяша и идет к двери. – Я лучше пойду, нахуй. Желание двинуть Бяшу по лицу, как никогда сильное. Рома спрыгивает с постели и следует прямо за ним, к прихожей. Ударить? Игнорировать? – С корешем не правильно, а с каким-то дрищом — нормально? – с презрением интересуется Рома. Бяша дергает плечом, будто пытается муху с него согнать. Не оборачивается, будто стыдится посмотреть в глаза. – Не могу трахать тебя, если ты не хочешь, – говорит Бяша, закладывая руки в карманы. – Мне же не насрать на тебя. – Мне просто ссыкотно, – быстро бубнит Рома, и Бяша, наконец, оборачивается, будто сомневается в том, что услышал. Пятифан пытается унять дрожь в руках, обвивает друга за шею, с силой притягивает к себе. – Мне ссыкотно признаться, что я хочу этого. Я же, блять, готовился к этому. Руки Бяши обвивают его крепко, — Рома впервые не контролирует ситуацию, но внизу становится лишь жарче — тело толкает назад, к комнате. Они замирают в дверном проеме, Бяша скользит взглядом по его губам и, наконец, останавливается на глазах. Рома ждёт поцелуя. – Если я сейчас останусь, то остановиться уже не смогу, даже если ты этого не захочешь, – Бяша шепелявит больше, чем обычно, выдавая волнение. – Поэтому либо скажи, чтобы я съебал сейчас, либо я уже не уйду, нахуй. – Давай уже, тупиздень, – торопит Ромка, еле сдерживая желание зарычать. – Или тебе уебать? Он вновь тонет в поцелуе, и снова становится хорошо, замечательно, волшебно... Словно искры блуждают по коже. Неожиданно сильное тело прижимает его к постели, и Роме нравится эта приятная тяжесть. Бяша избегает драк, но часто ходит с ним тренироваться, и на турнике умеет нормально крутиться, не только челюстью висеть. Его руки дрожат, пока он снимает с себя нательное белье, наблюдая за Бяшей, которому нужно раздеться полностью. Бурят цепко ловит его взгляд и отворачивается, невольно замедляясь. – Чего? – спрашивает Рома раздраженно. – С хуев ты отвернулся? Хорошо, что под рукой нет гантели, потому что Рома всерьез думает о том, чтобы кинуть снаряд в загорелое плечо. Бяша растирает шею, трогает языком щель между зубами. Всегда так делает, когда волнуется. – Я же пидор. Мне такое пиздец нравится, нахуй. Рома тяжело выдыхает. – Так смотри, блять, – говорит он нетерпеливо — с этим дураком никакого сладу. – Иди уже сюда. Бяша, наконец, стаскивает с себя носки и, не медля, возвращается к Роме. Теперь между их телами ничего нет, и Рома возбужденно охает, когда задевает своим членом твердый член Бяши. Видеть-то он его видел, но и представить не мог, насколько хорошо будет вот так ненароком его коснуться. Бяша накрывает их обоих рукой, медленно надрачивает, целуя его в губы. Рома обнимает его за шею, чуть двигает бедрами, чтобы шире мазнуться о чужой член и руку. Лучше, чем дрочить самому. И немного грязнее. – Ромка, – сладко сипит Бяша, проводя носом по его шее, и чуть-чуть прихватывает горячую кожу губами. – Какой же это пиздец. От предвкушения у Ромы дрожь по телу. Бяша быстро дрочит им обоим, хрипя в его губы, пока они оба не кончают — Рома первый, Бяша сразу за ним. Всё происходит так быстро, и сразу после этого тело приятно обмякает. Обычно Рома сразу засыпает после дрочки, только если не приходится делать это с утра, и сейчас он тоже приятно убаюканный. Правда, пульс в ушах шумит, и в глотке сухо. Теперь они полулежат на постели, лениво рассматривая друг друга. Медленные пальцы Бяши размазывают семя по животу Ромы. Будет неприятно и липко, но Пятифан почему-то медленно заводится. Ладонь у Бяши такая знакомая и приятная, тело само подставляется под нее. – Можно? – спрашивает Бяша. – Ты ещё больше ссыкло, чем я. – Рука у тебя тяжелая, нахуй, – говорит Бяша и садится на постели. – Сзади трахну. Коленями в матрас обопрись. Рома дергается поспешно, но уже почти не думает о том, как это выглядит. Это Бяша, и никто не узнает. Он старается устроиться поудобнее, разводит ноги, как может, чтобы при этом не упасть. Терпеливо ждет. Никогда Рома не думал, что окажется в подобной ситуации — ему должно быть стыдно. Противно. Но ему хочется. Пальцы у Бяши в густом и теплом вазелине, но это всё равно не очень приятно. Рома думает о том, почему ему так сильно хочется Бяшу внутри себя, если это может быть и больно, и неприятно, но его ведет от близости, и он лишь стискивает зубы, стараясь не сжиматься. Когда Бяша оказывается внутри, он упирается лбом в кулак, капли пота стекают вниз. Пидор. Точно пидор, если это именно то, чего он хотел. – Я могу... – Да трахай уже, – шипит Рома. Бяша движется неторопливо, но настойчиво, тяжело дыша в затылок. Его скользкая от вазелина рука накрывает член Ромы и сильно, уверенно дрочит. Возбуждение приходит медленно — то ли от прикосновений, то ли от того, как Бяша зовет его «Ромка». Он старается двигаться одновременно со своей рукой. Дыхание Ромы выравнивается не сразу. Он хорошо чувствует Бяшу внутри себя, но его тело слишком напряжено, и Рома концентрируется только на скользком удовольствии в Бяшиной ладони. Хорошо. Даже очень, потому что Бяша точно знает, как сжать, где надавить и как размазать. Его спину бесконечно целуют. Бяша не такой, как на лесопилке — уверенный, но осторожный, почти бережный. Словно боится сломать тело, которое не раз бывало в драках и падало на тренировках. Он кончает быстро, но также скоро доводит до пика и Рому, не выпуская его член из своей руки. На кровати немного места, и они размещаются близко, задевая друг друга коленями и локтями. Раньше Рома и Бяша спокойно помещались на ней оба, даже не прикасаясь друг к другу, а теперь обмениваются жарким дыханием. Сейчас намного лучше. – Я сделал то, о чем ты говорил, но, похоже, моя дырка не для этого создана, – замечает Рома лениво. – Я вчера сидеть не мог, но ты всё равно вошёл с трудом. – Привыкнуть надо, потом проще будет, нахуй, – говорит Бяша, зачесывая пятерней влажную челку назад. – Ну или, блять, не будет, такое тоже бывает. Если у тебя так, я тебя трахать не буду. В желудке появляется бестолковое ощущение. – А кого будешь? – спрашивает Рома, поднимаясь на локте. – Ты, баран, либо мой кореш, либо пиздуй на все четыре стороны. – Никого не буду, нахуй, – кривится Бяша. – Я твой кореш. Лучший корефан на свете. Рома немного успокаивается, но на кончиках пальцев всё равно настойчивое желание схватить Бяшу за шкирку. – Но тебе ведь это надо. – Ну, можешь ты меня, если захочешь. Руками можно или... – Бяша стукнул себя пальцем по горлу. – Пиздец ты, Бяша, – скривившись, говорит Рома и перекатывается на спину. – Не буду, не по-пацански это. Лучше ещё раз давай так попробуем. – А я бы отсосал тебе, – непринужденно замечает Бяша и совсем не волнуется, потому что шепелявит не больше обычного. – Мне хер твой нравится. И зубы мешать не будут. Пульс начинает бесноваться, но Рома пристально смотрит в потолок, игнорируя жаркий зуд, вспыхивающий в его теле. Он думает вовсе не про Бяшин рот. Но ему почему-то приятно, что Бяша находит привлекательной эту часть его тела. – Тебе... тебе что-нибудь ещё во мне нравится? – спрашивает Рома, стараясь звучать равнодушно. – Мне всё в тебе нравится, нахуй, – говорит Бяша. Рома незаметно для себя успокаивается. Нащупывает руку Бяши на матрасе и сжимает до боли. Ему становится слишком хорошо, когда Бяша целует его плечо. Неправильно хорошо. Восхитительно хорошо.