Писанное с пергамента прошлого

      Лето прошло вместе с желанием что-либо делать, уступив место ранней холодной осени, которая, к несчастью, меня раздражала своим мелким моросящим дождем в первый же день сентября.       Вот уже три месяца, как я живу, катаясь сыром в масле: и зрение восстановилось, и вырос я неплохо так (на целых 5 сантиметров, ввиду чего я теперь 185), спортом позанимался, ну короче, к похвалам готов. Летом, кстати, работал в Планерском — продавал украшения из натуральных камней, смог накопить неплохую сумму.       Угрюмые лица школьников стали ещё более опечаленными, когда дождь усилился и директор объявила о срочном окончании линейки после праздничного многословия, которое и взлета мухи не стоит, ибо его никто не слушает. Внутри я заликовал от радости, предвкушая уже совершаемый побег.       Промокший наполовину, я протиснулся через родителей школьников, одноклассников, пока они дослушивали торжественную речь. Проходя меж массивных колонн, где людей было поменьше, надеялся не встретить кого-то знакомого. Кстати, до сих пор не понял, зачем я вообще приходил на линейку, ведь никто из друзей так и не явился: Федя, то понятно, заболел чутка, Саша только сегодня от бабушки приедет — целую неделю в городе был минус один житель, а вот Ваня... Ну, как говорится, Гончарову закон не писан, ставлю сотку и зуб бомжа, он сидит дома и рубится во что-то китайское с дизайном в стиле «вырви глаз».       Грякнул гром и школьники рассеялись, как тополиный пух от ветра, выйдя через главный вход, но я бы им сказал «Глотай пыль, Динго», ведь был уже за пределами школы и видел только почти бегущую толпу кварталом выше (я вышел с заднего входа). Асфальт быстро темнел под ногами от резко усилившегося дождя, капли звонко пели в ещё сочно-зеленых листьях, а небо тем временам затянуло чем-то столь темным, что перехватывало дух, ведь вот-вот будет самый настоящий ливень.       Ускорив шаг, я чувствовал, как кеды мокнут, рубашка стала полупрозрачной и прилипла к телу, а пробоины в дороге наполнялись водой, которую я старался обходить. Быстро промелькнуло пара кварталов, лес затянулся туманом, подступающим к южным улицам города, подобно рыцарскому ордену, а резко потяжелевшее бетонное небо нависло над Июлем, заставляя поскорее отворить новую кованную калитку.       Войдя в дом, расширившийся ввиду пополнения в семье, я с ходу поздоровался с отцом Вани, вернувшимся из командировки буквально на днях. Александр Иванович пробыл целый год в Китае, представляя чудо инженерной мысли одной знаменитой строительной компании.       — Ну что ты, Коля, как первое сентября прошло? — мужчина улыбнулся, растягивая густые седые усы под носом.       — Хорошо. Всего полчаса побыл в школе, — сказал я с большой радостью.       — Эх, молодые, любите вы бездельничать, — в шутку ответил отец друга, взяв с журнального столика у входа сигареты, чтобы выйти на крыльцо.       Из дальней комнаты послышался детский плач и голос мамы Вани, что успокаивала малышку. Поздоровавшись и с ней, я быстро подкрался к закрытой двери с кислотно-желтой табличкой «Не входить. Радиация», врываясь в грешную жизнь приятеля с громким «Всем кискам пис».       Иван, как и ожидалось, сидел за компьютером, и только синий свет игрового системного блока и индиго больших наушников освещали комнату хоть чуть-чуть на пару с бешено-ярким монитором.       — Привет, — повернулся белобрысый, который, кстати, за лето толком не вырос. — Быстрый ты, даже часа не прошло с начала, а уже здесь, как штык.       — Та да, там ливень такой, нас распустили. А ты тут что, все свою порнуху смотришь? — спросил я не без ухмылки.       — Порно? Нет, спасибо, жизнь и так меня хорошо ебет, — Гончаров отпил несколько больших глотков кислого, как его мина, каркаде, нажимая на Esc. Выйдя из игры, друг вытянулся и заохал — бедолага работал 3 дня на стройке у Бродских, строили с Сашей баню. — Кстати, ты прикинь, говорят, Сигма вернулся в школу, ты его сегодня не видел?       Меня как ошпарило и я даже не поверил своим двум (целым двум!!!) ушам:       — Да как такое может быть? Он обещал далеко и надолго, получается, спизде́л? — если честно, это самое неожиданная новость за сегодня, кстати, первая вообще за эти пару дней. Я помню, что впадал в невероятную тревогу, когда общался с учителем и даже не мог понять, по какой причине это происходило.       Глаза Ивана забегали по комнате в поисках мобилки, которую он нашел на двуспальной кровати где-то в углу под огромным гусем.       — Смотри, мне один чел скинул его фотку из Японии, а ещё он накатал огромную статью по захватам территорий в ослабленном Китае времён революции, это мне отец сказал, так как он присутствовал на какой-то конференции, когда компания закупала землю, чтобы убедиться, были ли найдены какие-то артефакты в местах под застройку, — парень протянул телефон, показывая фотографию, похожую на вырезку из глянцевой страницы журнала — Сигма одет в традиционное одеяние, очевидно, позирует перед сакурой.       — Господи, кто он вообще такой. Понятное дело, образованный человек, но я не думал, что у него есть влияние в научных кругах, тем более, в Китае, — брови поднялись сами по себе, внутри разгорелось недопонимание вперемешку с тревогой, и я ничего не мог сделать, а тем временем рубашка окончательно остыла и было ощущение мокрой тряпки на теле.       — Да ты не очкуй так сильно, подумаешь, вернулся странный тип, — железная банка прошипела от выходящих из неё газов, — у тебя есть мы, бабушка, что уж там говорить, тебя весь город знает, как родного. — Угловатое тело плюхнулось на кровать, отчего матрас заскрипел зубами пружин. — А чё ты в мокром сидишь, как униженный, возьми у меня что-то, переоденься хоть.       — Спасибо, — я открыл одну из створок шкафа-купе, выхватывая оттуда какие-то синие спортивки и мятую зелёную футболку. Вообще, когда я открывал шкаф Ивана, тут всегда был беспорядок, вещи лежали огромным непонятным клубом на каждой полке, и среди всего многообразия его модного приговора, тут черт ногу сломит, не говоря уже обо мне, которому, удивительно, очень просто далось найти что-то.       Я был выше почти на голову, оттого трикотаж, даже растянувшись, был где-то выше голени, а плечевой шов футболки расположился где-то посередине моих плеч. Как я уже говорил выше, за лето относительно подтянул тело, не похвастаюсь — помру — даже небольшие бицепсы есть и пресс выглядывает. Иван худощавый, как палка, среднего роста, и его метр семьдесят шесть уже два года уверенно держится, хотя он и ест хваленный протеин, мышцы не растут, несмотря на относительно большие физические нагрузки; Федя ненамного ниже меня, но его худоба утонченная, походящая на мраморную нифму, а вот Саша... Саша похудел, вырос, но я бы сказал, что он был взбитым, а не подтянутым, но с таким закуситься — мама не горюй, только вот, больно он трусливый, даже мышей боится с Ваней на пару. Хах, я вот вспомнил ситуацию: жара лупит во всю, а мы пришли на нашу поляну с плитами в картишки поиграть, сидим спокойно и вдруг трава зашевелилась. Саша опасливо глянул справа от себя, а там полевая мышка теребила низкие колоски своими проворными лапками, так Пушкин сразу завизжал, а следом за ним Ваня. И сидели они, ухватившись за плечи друг друга, с неистовым страхом глядя куда-то, где были признаки движения.       — Вань, а у тебя мама уже сколько дома?       Гончаров явно не ожидал такого вопроса и призадумался, что я аж тут услышал скрежет шестерёнок в его голове:       — Месяца три, она ж всю беременность работала, — тетя Дуся бухгалтер в той же компании, что и отец Саши, — даже родила там, когда вернулись с сестрой, то я вообще прикола не понял, они мне не говорили ни о беременности, ни о родах.       По окну до сих пор стучал косой дождь, а в комнате будто стало ещё темнее из-за ещё одной тучи. Я бегло рассматривал анимешные фигурки на полках у приятеля, пока вышеупомянутый почти залпом гасил адреналин раш. Время только десять утра, а я уже не знаю, чем себя занять, и будто дождь затянется до вечера, что совсем не радовало, ведь мы хотели вечером посидеть в городском парке.       — Ты не спал всю ночь? — следом за моим вопросом последовал кивок. Иван летом совсем не соблюдал режим сна, потому его ночь синяков под глазами выдавала всё с потрохами, — а теперь, наверное, не поев, пьешь энергетик. Правильно, так и надо. Ты ещё своей электронной пиписькой затянись. — Лето сподвигло нас на поздний подростковый бунт, и если Гончаров курит уже несколько лет и мы привыкли, что от него воняет какой-то сладкой хернёй, то я и Федя допустили колоссальную ошибку — попробовали, только вот по вкусу нам оказались цугарочки. И только Пушкин смог устоять перед соблазном. Мужик.       — Мамаша-Николаша, вы больно беспокойный. — тонкие белые брови приподнялись, остроконечная улыбка-полумесяц расчертила и без того угловатую челюсть и теперь Ваня выглядел как агрессивная нутрия, в общем, не умеет от мило улыбаться, что поделать.       — А как за тебя, неразумного, не болеть?       — Каком кверху. — Содержательно.       На всю комнату проорала сирена, заставляя белобрысого взять мобильный и выговорить шуточно-сладкое «Аллоу». С другой стороны послышался очень сонный и достаточно тихий голос Достоевского, который, как оказалось, не мог до меня дозвониться. Рука потянулась к столу, телефон выключен, и, кажется, безвозвратно.       Передав мне трубку, Ваня допил остатки химозного яда, с громким звуком сжимая банку, кинув куда-то в угол.       — Я дозвониться до тебя не могу, — Федор зевнул, — что там на линейке было? Про нас спрашивали?       — Не успела начаться линейка и нас распустили из-за дождя, никто не спрашивал, — отвечаю я, заразившись зевотой.       — Когда дождь закончится, шуруй сюда, я нашел кое-что интересное. — Молодой человек пошоркал что-то по столу, похожее на стопку бумаг, — это связано с книжками. Я пока досплю, после дождя иди.

***

      Дождь закончился спустя пару часов, за это время я сам поспал у Вани, пока тот убирался, после чего направился в сторону водохранилища. Мокрые улицы быстро сохли несмотря на пасмурную погоду, и кажется, сейчас наступит испепеляющая духота, которая обычно бывает после летних ливней.       Быстро мелькающие дома сменялись один за другим, пока я не дошел до поликлиники, чтобы завернуть вниз от неё. Верделит листвы шуршал с западным ветром, а запоздалая прохлада пробила барабанную дробь, оповещая о наступлении осени. Нет жары, солнца. Кажется, это было прощание с летом и встреча нового сезона, который, очевидно, принесет холода раньше обычного. Перегладив десятки кошек, которые жили в одном из домов, я отправился дальше.       Засматриваясь на золотую траву низких холмов, среди которых, как камни, обрамлённые драгоценным металлом, стояли ряды деревьев, я преодолел раскопанный стадион, которому, очевидно, в ближайшее время не предстоит отстраиваться — археологические работы заморозили стройку и огороженный лентой участок лишь ехидно поглядывал парой скамеек.       Асфальт закончился и начался проклятый щебень. Резиновая подошва кед неприятно впивалась в ногу с каждым шагом по остроконечным камням. Пройдя через пару молчаливых лент переулков, я оказался у пункта назначения. Вспомнив, что я забыл отнести телефон в ремонт, чертыхнулся, и по старинке закричал на всю улицу «Федя!».       Лохматая темная голова высунулась из окна второго этажа, а заспанные глаза глядели, как на дурачка:       — Заходи, чего встал...       — Да вот, не знаю, стоять прикольно, — я отворил калитку и меня встретила уже привычная плиточная дорожка, огромное крыльцо и дед в кресле-качалке, покуривающий трубку, как старый моряк-сибиряк.       — Здравствуйте, — кивнул мужчине, который едва отвлекся от обдумывания чего-то, кивнув в ответ.       Пройдя по знакомому дому, я вошёл в комнату Достоевского, сразу спотыкаясь о порог.       — Здоров. Заждался? — дебильная фирменная улыбка распласталась по лицу.       — Привет, да, уже и думал, что ты не придешь, — прозрачная тонкая фигура прошла к шторам, мигом их запахнув. В комнате пахло кофе, парфюмом Феди и доктором Момом. — Тут я нашел расшифровку... — не успев договорить, парень распахнул глаза от резкости поцелуя, которым я его и перебил.