Гроза в кольце

***

Танджиро стоял на берегу широкой реки, не до конца веря в то, что всё это происходит. Он попрощался со всеми — с матерью, с младшими братьями , но тяжелее всего было с Незуко . — Незуко, не плачь, всё хорошо. Я обязательно приду как-нибудь в гости, ладно? Сквозь слёзы девочка кивнула, всё ещё захлёбываясь чувством вины. Она винила себя в том, что брат уходит из семьи из-за неё. Но ведь никто не мог изменить традицию. — Обещаешь? — прошептала она. — Обещаю. Слова старшего Камадо звучали так искренне, что в них хотелось верить. Но время шло. Все уже попрощались — слёзы, объятия, последние взгляды. Боже, как же он хотел заплакать... но не мог. Макияж смоется — глупее ситуации и не придумаешь. Теперь ,он сидел в небольшой лодке посреди реки, держа в ладони кольцо, которое дала мать — семейную реликвию. Иногда в доме не хватало денег даже на еду, но кольцо берегли. И вот, наконец, оно пригодилось… Хотя юноша мечтал, что когда-нибудь подарит его своей невесте, а не мужу. Ну хоть так. Он уже почти решил, что всё это — ошибка, глупая легенда.Пора возвращаться. Но вдруг что-то резко потянуло его вниз. Вода сомкнулась над головой. Танджиро едва успел сжать кольцо в кулаке, задержал дыхание — и приготовился умереть от нехватки воздуха. Но секунды прошли — и он уже стоял перед огромным храмом. «Чего?..» Мгновение назад он был на суше, а теперь — под водой. И всё же мог дышать и двигаться, как на земле. Это слегка утешало — но ненадолго. Перед ним высились массивные двери, украшенные узорами волн и облаков. Танджиро никогда не видел столько оттенков синего — они завораживали и пугали одновременно. Он быстро поправил волосы и украшения. Макияж, к счастью, не смылся. «Определённо потусторонний мир», — подумал он и осторожно толкнул двери. Они открылись без усилий — будто ждали именно его.

***

Взгляд Камадо опустился вниз — на собственные колени. Он не видел ничего вокруг, но чувствовал всё: каждое движение, каждый вздох, каждый смешок, отзывавшийся эхом в голове. Тишину прорезал звон колокольчика. Началось. Танджиро медленно поднял глаза — и замер. Их взгляды встретились. Мир сжался до одной точки — до взгляда Томиоки. Дышать стало трудно. Воздух в груди стал вязким, как смола. А на лице бога не дрогнул ни один мускул. В этот миг Танджиро понял — он ошибся. Как можно привыкнуть к этому холодному, давящему присутствию? К этой ауре, от которой по коже бегут мурашки, а ладони вспотевают, хотя в зале тепло? Вдали прогремел гром. В чашу перед ним налили густую, тёмно-алую жидкость — вино? Или что-то иное? Танджиро не знал. Да и знать не хотел. Священник заговорил на непонятном языке. Может, и к лучшему — пусть хоть часть этой сцены пройдёт мимо. Когда Томиока поднял чашу, юноша поспешно повторил его движение и пригубил. Горечь обожгла язык. — Я, Томиока Гию, бог погоды и владыка своих земель, — произнёс бог спокойно, почти безжизненно, — беру тебя в жёны. Клянусь любить и беречь тебя до конца твоих дней. Слова звучали как заученная клятва, без капли веры. На руках Гию проступили жилы, взгляд стал жестче. — Я… тоже, — прошептал Танджиро. — Обещаю любить вас, господин. Он понял, как глупо это прозвучало, но язык не слушался. Неожиданно для Танджиро, Томиока протянул руку и сжал его ладонь. Она была холодной. Не просто прохладной — мёртвой. Камадо затаил дыхание. На его пальце появилось кольцо — серебристое, в форме волны. В тот же миг по руке пронеслась боль: короткая, резкая, как удар током. Танджиро сжал зубы, не издав ни звука. Его очередь. Он поднял кольцо — и понял, что руки дрожат... Пытаясь скрыть дрожь, он аккуратно взял руку Гию в свою — иначе он просто не смог бы надеть кольцо. Его пальцы были тёплыми, почти обжигающими, в то время как кожа бога оставалась холодной, как мрамор. Контраст ощущался во всём — в их дыхании, во взглядах, даже в кольцах. Кольцо, которое Томиока надел на него, было изящным, будто сотканным из света. А то, что Танджиро приготовил для бога — простое, золотое, без узоров. Но оно было — и этого было достаточно. Металл лёг на палец бога стихий идеально, и Танджиро позволил себе нервную, почти робкую улыбку. Но Томиока сразу отдёрнул руку — холодно, отстранённо, будто любое прикосновение дольше положенного нарушало какой-то закон. Вскоре прозвучала фраза, которую Камадо наконец понял — единственную за всю церемонию. Она была произнесена на человеческом языке. — А теперь пусть жених поцелует невесту, — прозвучал голос священника. Танджиро застыл. Страх, смущение, неловкость — всё смешалось. Он смотрел на Гию, но там не было ни улыбки, ни намёка на эмоции, ничего, только действия. Бог встал, помог ему подняться с пола. Танджиро напрягся и отвёл взгляд — невежливо, но невозможно было иначе. В голове звенело: «Не хочу…» Томиока тоже не хотел — но ещё меньше хотел выглядеть слабым перед гостями. Он грубо взял юношу за подбородок и повернул к себе. Губы встретились. Сначала мягко, но быстро поцелуй стал настойчивым, почти требовательным, во рту становилось слишком влажно,а в голове слишком душно. Танджиро не ответил, не смог — не хотел. Но Гию усилил хватку, его голос прозвучал низко и тихо: — Целуйся. Иначе заставлю. Танджиро выдохнул и всё же ответил, неловко, неумело. Они оба это чувствовали: ни страсти, ни желания, ни нежности. Только обязанность. Для публики. Для традиции. Когда всё закончилось, Танджиро почувствовал, как дрожат его пальцы. К нему подходили гости — поздравляли, обнимали, говорили тосты. Но их запах был чужим, нелюдским. Это были духи? Боги? Один из них, высокий, с длинными светлыми волосами и проколотыми ушами, остановился перед ними. На нём было тёмно-синее кимоно, подчёркивающее ослепительную улыбку. — Ну что ж, ждём вас в гости, — сказал он, бросив на паренька внимательный взгляд. — Тебя и твою жену, Гию. Гию кивнул, коротко поблагодарив. Танджиро почувствовал , что этот Бог — понял гораздо больше, чем показывал, и это не утешало . За ним последовали новые поздравления, фальшивые улыбки и объятия. Даже богиня любви пришла — вся сияющая, словно сама весна. — Желаю вам огромной любви! Мой подарок — от чистого сердца. И, конечно, детей! Много детей, — захихикала она. — Дети — цветы жизни! Юноша едва не поперхнулся. — Спасибо вам большое, госпожа, — тихо ответил он, собираясь поклониться, но чья-то рука легла ему на спину — крепко, не давая наклониться. — Спасибо, Канроджи, — ровно сказал Томиока. Богиня улыбнулась и удалилась, оставив за собой лёгкий аромат цветов. Марафон фальшивых улыбок продолжался.