П.М.М.Л

      В оранжерее слышались звуки ножниц и опавших листков. Энид крутилась от одного растения к другому, обрезая засохшие листья и цветки. Наказание от профессора не стало долго её ждать, и сейчас она выполняла его.       — Твоя задача - чтобы с каждого растения пропали сухие листья. — Проговорил Орлофф перед тем, как удалиться из оранжереи на урок.       Но проблема была в том, что в оранжерее было очень много растений и самых разных: от безопасных, до ядовитых. Энид аккуратно обрезала каждую сухую часть растения, надеясь, что на её руках не останется ожогов и ссадин.       Как только родители Уэнсдей прибыли в больницу, Энид покинула брюнетку, удосужившись увидеть ужас на лице Уэнсдей. Всё-таки это были не шутки, что Аддамсы могут задушить в своих объятиях смерти, особенно Гомес. И её ждала Йоко, которая не хотела опоздать на занятия, так как первый урок у неё был у профессора Орлоффа, который не терпел опозданий.       Энид хотелось быстрее выполнить указание Орлоффа, чтобы вернуться в комнату.       — "Вдруг, там уже Уэнсдей? Она ждёт меня? С ней всё хорошо?" — Задавалась вопросами волчица.       Хоть с момента прикосновения прошло уже много времени, но Энид всё ещё чувствовала жжение на ладони... или это был очередной ядовитый цветок. Но одно только воспоминание их переплетённых пальцев пробуждало в животе множество бабочек. Расплывшись в улыбке, её щёки краснели, сердце начинало стучать, словно это не какой-то орган в системе кровообращения, а барабанщик, завершающий свою партию на концерте. Но Уэнсдей бы сказала, что у светловолосой приступ тахикардии со смертельными последствиями.       Время шло медленно, и усталость начинала сковывать тело. Руки ныли от монотонных движений, а в голове всё чаще всплывали мысли о Уэнсдей. Энид старалась гнать их прочь, понимая, что сейчас главное - закончить работу. Но образ бледного лица брюнетки, её тёмных, пронзительных глаз, никак не хотел отпускать.       Закончив с последним растением, Энид облегчённо выдохнула. Она окинула взглядом оранжерею: остаётся только смести всю листву с пола.       — Знал, где тебя искать. — Прозвучал мужской голос.       — Насмехаться пришёл, Бруно? — Энид посмотрела на юношу. — Если это так, то уходи.       — Нет, поговорить. — Он прошёл ближе, обходя растения и стеклянные стеллажи.       — Тебе напомнить, чем закончился наш последний разговор?       — Энид, ты настолько обо мне плохого мнения и не дашь шанса? — Он остановился напротив неё. — Я просто хочу поговорить: ты выслушаешь меня, а я тебя.       — Хорошо, говори, но потом не убегай, как обиженный щенок.       — Аддамс возвращается на учёбу с завтрашнего дня?       — И что с того?       — Ты думаешь, такой эгоистке, как она, ты будешь нужна? — Он усмехнулся, пытаясь словами давить на светловолосую. — Думаешь, что она перестанет тебя отталкивать?       — Это не твоё дело, Бруно. — Энид нахмурилась, Бруно знал, как нужно задеть её за живое.       — Нет, ошибаешься, это как раз моё дело, ты же не хочешь, чтобы миссис Синклер узнала, что ты отрекаешься от стаи. Она будет так разочарованна тобой, снова. — Он положил свою ладонь ей на плечо. — Нам же было так хорошо, пока из-за этой готки ты не отдалилась от нас... От меня.       — Убери свои руки. — Энид откинула его руку со своего плеча. Она боялась, что мама узнает, что она отдалилась от стаи, и этим Бруно пользовался, эмоционально давил на неё. — А знает ли стая, что ты такой же поздний оборотень, как я?       Энид решила также давить на него, ведь тоже многое знала о Бруно. Знала больше того, что знала стая об этом оборотне.       — Ну.. — Было видно, как юноша замялся. — Допустим, нет.       — Так молчи и не рыпайся, если не хочешь, чтобы вся академия узнала, что ты трусливый оборотень, который бежал от одной академии к другой из-за того, что был изгоем среди изгоев долгое время. Поверь, в моём блоге не только студенты Невермора, может, найдутся и те студенты, с которыми ты учился.       Было видно, как Бруно не ожидал, что доминантом в этом разговоре окажется не он, а Энид. Нависшая тишина давила, каждый из них обдумывал следующий ход, словно это не простой разговор, а партия в шахматы. И сейчас был шах Бруно.       — Ты.. ты не посмеешь. — Юсон старался сохранить в голосе хоть какое-то подобие уверенности.       — О, ещё как посмею.       — Я же хочу как лучше! — Повышал голос юноша.       — Лучше?! Ты сейчас открыто на меня давишь и шантажируешь. Ты хочешь, чтобы только тебе было лучше, но Уэнсдей стоит тысячи таких, как ты.       Бруно отступил, словно от огня. Он понимал, что в этой партии ему не поставить шах и мат: его король на шахматной доске пал, даже не стронувшись со своего места.       — Ты пожалеешь об этом, Энид. — Прошипел он, глядя ей прямо в глаза. — Ты ещё вспомнишь мои слова.       — Посмотрим. — Холоднокровно проговорила Энид, с безразличием смотря, как он разворачивается в сторону выхода.       Когда дверь оранжереи хлопнула, Энид выдохнула, чувствуя, как дрожат её руки и сильно бьётся сердце из-за адреналина. Теперь, когда Бруно ушёл, она могла завершить свою работу и вернуться в комнату.       Поднимаясь по лестнице, Энид остановилась возле двери. Было такое же состояние, как в больнице перед дверью палаты Уэнсдей. Выдохнув, она повернула ручку, замечая Уэнсдей, которая сидела за своим столом, что-то рассматривая. Вещь энергично жестикулировал, показывая пальцами на то, что брюнетка внимательно изучала. Казалось, она не заметила возвращения Энид. Светловолосая тихо подошла к ней, не решаясь нарушить её уединение.       Коснувшись её плеча, Уэнсдей наконец подняла голову, смотря своими тёмными, до безумия красивыми глазами на Энид. Энид очень сильно скучала по такой Уэнсдей, даже если она была в компании Агнес, ей не хватало простого присутствия брюнетки в их комнате. Заметив, что на коленях Уэнсдей покоится плюшевый пингвинёнок, Энид умилилась. Но глубоко в своём сознании она хотела быть на месте этого плюшевого зверька.       — Привет. — Тихо проговорила Энид, помахав Вещь. — Чем занимаетесь? — Она перевела взгляд на стол, где лежала какая-то карта.       — Изучаю карты города.       — Уэнсдей, может, ты оставишь это? — Энид была чуть-чуть расстроена тем фактом, что в первый же день, как Аддамс пришла в сознание, она вернётся к своему расследованию. — Полнолуние ещё не скоро, я не смогу тебя снова защитить. — Проговорив, Энид почувствовала, как напряглось плечо Уэнсдей.       — Нет. — Резко сказала Уэнсдей. — Нет, Энид, не надо. Это... Не важно. — Энид впервые видела, как Уэнсдей путалась в своих мыслях, как ей было тяжело составить предложение.       — Уэнсдей, всё хорошо? — Спросила Синклер, разворачивая к себе брюнетку. — У тебя, может, голова болит после комы?       — Нет, ничего у меня не болит, просто не нужно подвергать себя опасности. — Энид решила не давить на брюнетку, отпустив её плечи. — Что с твоими руками?       — А, это... — Энид посмотрела на ладони, которые были в ссадинах. — Наказание от профессора Орлоффа. Всё-таки он меня отпустил к тебе на середине занятия.       — Вот, значит, где ты пропадала. — Уэнсдей посмотрела на Вещь. — Принеси бинты. — Вещь удалился за бинтами.       Уэнсдей взяла ладонь Энид в свою, рассматривая ссадины и покраснения. Её бесстрастное лицо тронула тень беспокойства.       — Не беспокойся, на утро этих ран уже не будет. — Энид было приятно, что Уэнсдей проявляет заботу к ней. — Я всё-таки оборотень, раны быстро заживают.       Уэнсдей молча достала из шкафа в столе мазь и начала аккуратно наносить её на повреждённые участки кожи. Энид затаила дыхание, чувствуя лёгкое покалывание от прикосновений холодных пальцев. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом бинтов, которые Вещь принёс и оставил на столе.       — Для чего тебя искал Бруно? — Вдруг спросила брюнетка.       — Он заходил в комнату?       — Он открыл дверь, заметил только меня, ничего не сказав, закрыл её обратно, чему я была до ужаса рада.       — Юсон.. — Энид на секунду замолчала, подбирая слова, чтобы как можно мягче разъяснить ситуацию с Бруно. Она знала, что Аддамс может его и убить. — Он меня искал, чтобы поговорить.       — Как поговорили? — Голос Уэнсдей был мягким, но в нём чувствовался стержень ненависти к юноше, которого с самого начала ей хотелось пристрелить из гвоздомёта, а в идеале, молотком вбить гвозди в его кожу.       — Я скажу всё как есть, если ты пообещаешь, что ни один нож не полетит в его сторону. — Энид понимала, что если продолжит свой рассказ, то на одного студента в академии станет меньше.       Уэнсдей подняла на неё свои глаза, остановившись намазывать руки волчицы. Её карие очи передавали ненависть к юноше.       — Ладно. — Проговорила Уэнсдей.       — Ты обещаешь?       — Да, Энид.       — Ужасно поговорили. — Выдохнула Энид, вспомнив их разговор. — Он пытался на меня давить насчёт стаи, что расскажет моей маме, если я не вернусь к ним. — Энид видела, как хмурилась брюнетка. — А я давила на него, что вся академия узнает, что он такой же поздний волк, как я.       — Пусть только попробует, даже просто приблизиться к тебе. — Проговорила Уэнсдей, Энид чувствовала, как в душе брюнетки кипит буря злости, которую она пыталась сдерживать. — Иначе этот поздний волк останется без когтей и клыков.       — Уэнсдей, ты обещала.       — И я его сдержу: для этой собаки ножевые ранения - как награда за его существование.       Энид стало легче, что она рассказала брюнетке про случай в оранжерее. Она тосковала по таким моментам, когда могла по душам поговорить с Уэнсдей.       Закончив, Уэнсдей перебинтовала руки Энид, зафиксировав повязку так, чтобы не сдавливало кожу. Подняв взгляд, она встретилась с океаном в глазах волчицы, полными благодарности и нежности.       — Спасибо, Уэнсдей. — Прошептала Энид, чувствуя, как бабочки в животе снова начинают порхать. — Мне очень приятно, что ты заботишься обо мне.       — Не стоит. — Уэнсдей встала со своего стула, подходя к гардеробной. — Ты часть семьи, Энид, а Аддамсы заботятся о своей семье.       Энид почувствовала, как её сердце стучит быстрее. Такими темпами, Энид точно получит тахикардию ещё не ложившись спать.       — Если об этом узнают родители, особенно мама, я тебя задушу, как ты меня задушила в первый день своим гостеприимством. — Проговорила Уэнсдей, перебирая одежду в гардеробе. Она всё ещё осторожно подбирала слова, вспоминая своё видение.       — Тогда я с радостью подставлю твоим рукам своё горло.       — Энид, — Тон её голоса изменился, стал серьёзным. — Где моя кофта?       Энид запаниковала. Она совершенно забыла про эту чёртову кофту! Она вспомнила, как утром по ошибке положила её в свои вещи.       — Э... кофта? — Неуверенно протянула Энид, пытаясь выиграть время. — Кажется... кажется, я её видела где-то..       Энид хотела быстро подойти к своему шкафу, но Уэнсдей повернулась, смотря на неё своими глазами, полные ледяным спокойствием.       — Где моя кофта, Энид? — Повторила брюнетка, подходя к ней.       — Она у меня. — Энид подошла к своим вещам, доставая кофту Уэнсдей, в которой так уже привыкла спать.       — Что моя кофта делает у тебя?       — Мне было трудно засыпать без твоего присутствия. И это была не моя инициатива рыться в твоей одежде. Вещь сам предложил и сам достал эту кофту.       — Вещь. — Позвала Уэнсдей, но, оглянувшись, они заметили, что Вещь скрылся с места преступления.       — Прости, но мне правда было легче засыпать, чувствуя частичку тебя с собой.       Уэнсдей взяла кофту, проведя пальцами по тёмной ткани. Протянув её обратно Синклер, брюнетка проговорила:       — Можешь забрать её себе.       Энид удивлённо распахнула глаза, не веря своим ушам. Она ожидала чего угодно: упрёков, саркастический высказываний, даже ссору. Но точно не того, что Уэнсдей сама предложит оставить ей её же кофту.       — Ты.. ты серьёзно? — Произнесла Энид, возвращая в свои руки кофту.       Уэнсдей слегка пожала плечами, стараясь скрыть своё смущение, промелькнувшее в её глазах.       — Она тебе нужнее, я не против, тебе идёт чёрная одежда.       Энид бережно прижимала к себе кофту. Внутри разлилось тепло, похожее на то, что она чувствовала, когда Уэнсдей была рядом.       — Спасибо. — Прошептала Энид, глядя в глаза Уэнсдей. — Это... это много для меня значит.       Уэнсдей вернулась в гардеробную, а Энид подошла к своей кровати, заметив, что на ней лежит плюшевый ворон.       — Уэнсдей! — Вскрикнула Энид, беря в руки ворона.       — Что, Энид? — Вопросительно спросила Уэнсдей.       — Это я тоже связала, пока ты была в коме. — Она протянула его брюнетке. — Я знаю, что с воронами в последнее время не очень хорошие воспоминания, но эти птицы всё равно будут ассоциироваться у меня с тобой.       Уэнсдей взяла воронёнка, рассматривая его сдержанно, но внимательно. Её пальцы коснулись кривоватых, но выполненных с любовью и с большим старанием, стежков. В её глазах мелькнула тень - не то удивление и заинтересованность, не то благодарность, которую она тут же пыталась скрыть за маской безразличия.       — Он... приемлемый. — Проговорила Уэнсдей, положив его возле печатной машинки. — Мне нравится, спасибо, Энид.       Энид улыбнулась, облегчённо выдохнув. Ей было важно, что Уэнсдей оценила её жест, пусть даже в такой своеобразной форме. Она знала, ещё с их объятия после битвы с Крэкстоуном, что за этой непробиваемой бронёй скрывается совсем другая Уэнсдей - та, которая способна на проявление нежности и заботы, пусть и выражает их совершенно по-своему.       Ближе к отбою, когда луна освещала на небе, Энид чувствовала себя удивительно спокойно. Она лежала в постели в кофте Уэнсдей, вдыхая её тонкий, едва уловимый запах. Её взор был устремлён на рабочий стол Аддамс, где возле печатной машинки были плющевые пингвинёнок и воронёнок. Она уже была рада тому факту, что Уэнсдей не убрала их в какой-то дальний тёмный угол их комнаты, а расположила их возле того, что было ей дорого.       Впервые за долгое время Энид заснула быстро и безмятежно, чувствуя себя в безопасности и тепле. И ей казалось, что даже в этой полной темноте она ощущает на себе взгляд ледяных, но таких родных глаз.

***

      Остальные три дня после возвращения Уэнсдей в Невермор были спокойны, но Аддамс никак не могла оставить своё расследование. Энид пыталась помочь, но получала только то, что Агнес справиться с заданием, которое Уэнсдей ей поручила.       — Демилль хотя бы не жалко, если её поймают и упекут за решётку. — Говорила Уэнсдей, когда Энид пыталась ей помочь.       И Энид это раздражало. Она уже не испытывала той ревности к Уэнсдей, когда брюнетка продолжала своё расследование с Агнес. Её злило, что Уэнсдей всё также не подпускает её, чтобы она тоже была в деле её расследования.       — Она так тебе ничего не рассказала? — Как-то спросила Агнес, как всегда внезапно появившись перед Энид, испугав её.       — Нет, — Выдохнула Энид, выходя из музыкального кабинета мисс Капри. — Она даже не позволяет мне помогать ей, а я переживаю, мне хватило моего бездельничества в начале семестра.       — Похоже на Уэнсдей. — Жутким голосом проговорила Демилль. — Тебе нужно поговорить с ней.       — Знаю, но не хочу на неё давить. — Энид поднималась по лестнице к их комнате. — Она сама сказала, что ей нужно время.       — Она и так тянет время, а Хайд на свободе.       — Кстати, про этого психа ничего не слышно?       — Известно, что он скрывается уже три недели, но это никак нам не помогает. — Агнес шла следом по лестнице. — В полицейском участке всё тихо, а Уэнсдей уверенна, что он гниёт в канализациях города.       — Она так уверена, что он именно гниёт?       — Он убил своего хозяина, а Хайды без них сходят с ума.       Энид открыла дверь, замечая, что было очень тихо. Слышалось только тихое сопение. Синклер изначально обратила внимание из-за обострённого слуха, что в комнате не слышно ни звуков клацанья печатной машинки, ни шелеста страниц книг, ни простых шагов кроссовок Уэнсдей по деревянному полу их комнаты.       Посмотрев вправо, она заметила, что Уэнсдей лежала на своей кровати со скрещенными руками, пропадая где-то в кошмарах Морфея. Агнес знала, что Уэнсдей весь день пыталась вызвать видения, что, наверное, привело к тому, что её организм, особенно после комы, быстро устал.       — Я всё ещё не привыкла, что она спит в позе трупа. — Проговорила Энид.       — А я уже привыкла. — С безумной улыбкой сказала Агнес.       — Агнес! — Тихо вскрикнула Энид, пытаясь не потревожить сон Уэнсдей. — Ты всегда за ней следишь?!       — А ты думаешь, она сама мне даёт свои же фотографии? — Её безумная улыбка пугала Энид. — Не переживай, всё в рамках разумного.       — Ты называешь разумным вырезать ей глаза на фотографиях?       — Я это делала, когда сталкерила за ней. Это было моё олицетворение, что тут только у меня глаза и это я за ней наблюдаю.       — Это всё равно нарушает её личные границы.       — Я же сказала, что это в рамках разумного. Но не переживай, если получится сфотографировать её в душе, ты первая, кто получит эти фотографии.       — Агнес! — Лицо Энид очень сильно покраснело: толи от раздражения к рыжеволосой, толи от одного представления этих фотографий.       — Энид, я шучу. — Помолчав, Демилль добавила с хитрой, как у Чеширского кота, ухмылкой: — Или нет.       — Тебе нужно что-то отдать Уэнсдей? — Спросила Энид, вытянув руку. — Давай, я ей отдам.       — Это карты канализации города. — Она протянула ей карты. — Она просила их выкрасть.       — Теперь можешь уходить. — Энид тихо подошла к столу Уэнсдей, положив туда карты, а Агнес тем временем покинула комнату, но кто знает, она могла просто исчезнуть.       Синклер выдохнула, подойдя к своей кровати. Её ещё ожидало невыполненное задание по истории ликантропии. Она ненавидела заполнять таблицы, описывая каждый исторический период, который они изучали. Но лучше потратить вечер на выполнение таблицы, чем в конце семестра быть недопущенной преподавателем до экзамена.       Энид села за свой стол, достав тетрадь и всё необходимое, чтобы расчертить и заполнить таблицу. Было тихо, только моментами слышно сопение Уэнсдей. Энид принялась за работу, аккуратно рассчертивая в тетради таблицу, подписывая колонки.       Взгляд блуждал по страницам учебника и экрану ноутбука, в поисках нужной информации. Энид старалась найти как можно больше необходимого материала из длинных параграфов и научных статей. Но в голове было много мыслей, которые мешали сосредоточиться на учебном материале.       Энид много думала о брюнетке, которая сейчас спала. Она начала замечать, что часто в её мыслях фигурирует образ Уэнсдей. Она задавалась простыми вопросами: "Поела ли сегодня Уэнсдей?", "Не болит ли у неё что-то после комы?", "Как продвигается её расследование?", "Всё ли с ней хорошо?".       И Энид осознавала, что все эти переживания выходят за рамки их дружбы... это было что-то особенное. Она не чувствовала это с кем-то другим, даже с Аяксом и Бруно, к которым у неё были чувства...

А действительно ли чувства это были...?

      Энид понимала, что Уэнсдей человек сложный и закрытый, но она по-своему открывала свою тёмную душу для неё. Аддамс терпимее относилась к ней и это уже радовало Энид. Брюнетка заботилась по-своему, защищала по-своему, поддерживала по-своему, даже простое её присутствие в комнате успокаивало Энид. С ней никто не мог сравниться. Но также она понимала, что нужно быть осторожной, потому что Аддамс в любой момент может закрыться.       — Нет.. — Послышался голос Уэнсдей, который резко высвободил Синклер из своих мыслей. — Энид.       Сначала Энид подумала, что ей показалось, ведь Уэнсдей обычно спит спокойно, не разговаривая во сне. Но её чуткий слух оборотня подсказывал, что это ей не кажется, особенно после того, как брюнетка произнесла её имя.       Синклер посмотрела на Уэнсдей. Она всё также лежала со скрещенными руками, но хмурилась во сне. Энид почувствовала лёгкую тревогу. Уэнсдей явно снилось что-то плохое.       Тело Уэнсдей резко подорвалось с кровати, что заставило вздрогнуть Энид от неожиданности, с ужасом делая вдох и выдох. Было чувство, что вот-вот и её лёгкие перестанут функционировать. А с её глаз текли чёрные слёзы, как было с видениями.       — Уэнсдей, — Позвала Энид, но Аддамс не обратила на неё внимания. — Всё хорошо?       Уэнсдей откинула одеяло, смотря на свои руки. По всему телу расплылись чёрные вены. Энид с ужасом смотрела на неё, аккуратно подходя к ней.       — Уэнсдей, что с тобой происходит? — Энид было страшно, она не знала, что способности Уэнсдей могут дорасти до такого уровня.       — Просто кошмар. — Её голос дрогнул.       — Это не просто кошмар, Аддамс. При простом кошмаре не появляются чёрные вены и текут чёрные слёзы.       — Это.. — Уэнсдей замялась, потому что она сама не понимала, что происходит.       Ей снился кошмар, который её преследовал после видения о смерти Энид. Обычно Уэнсдей нравились кошмары, но не те, где Энид умирает по её вине. Но чёрные вены - открытие для неё. Даже во время видений у неё просто текли чёрные слёзы, но вены... Это её одновременно приводило в ужас и в непонимание.       — Твоя мама знает об этом? — Спросила Энид, садясь на кровать Уэнсдей.       — Нет. — Она смахнула чёрную слезу. — Не смей хоть что-то говорить.       Энид вздохнула. Она понимала, что Уэнсдей не любит делиться своими проблемами. Но сейчас это было явно что-то большее, чем просто кошмар. И Энид не могла просто сидеть и смотреть, как Уэнсдей разрушает себя из-за расследования и своих способностей.       — Хорошо, я не буду говорить, но если ты расскажешь, что тебе снилось. Может, мы вместе сможем понять, что происходит.       Уэнсдей колебалась, она не хотела рассказывать о своём видении, которое превратилось в её кошмары. Это было слишком личное, слишком болезненное, слишком, что могло сломать волчицу.       — Знаешь, — Начала Энид, наблюдая, что Уэнсдей было тяжело. — Когда я была дома в Сан-Франциско, мне часто снились кошмары с твоим участием. — Энид обняла себя за плечи, вспоминая эти сны. — Особенно в первые дни моего приезда домой. Как только я вернулась, я всех обрадовала, что наконец-то обратилась в волка. Мама начала меня знакомить со стаей, которая годами игнорировала моё присутствие. Днём я проводила время с ними, но по ночам оставалась одна в своей комнате. И только в такие моменты мне тебя не хватало, я по тебе скучала.       — Так что за кошмары? — Уэнсдей села ближе к светловолосой, соприкасаясь плечами.       — Что я не успела тебя спасти от Хайда. — Выдохнула Энид, чувствуя, что она отпускает этот тяжёлый груз воспоминаний со своих плеч. — Что я не смогла обратиться, а Тайлер убил тебя на моих глазах.       Уэнсдей замерла, её взгляд стал более мягким. Ей не нравилось, что её существование так или иначе влияет на жизнь Энид, и не в хорошем смысле.       — Я думала, что ты была счастлива быть дома полноценным оборотнем. — Тихо проговорила Уэнсдей.       — Была, но не до конца. Счастье без тебя было неполным. — Энид слегка улыбнулась, смотря в глаза Уэнсдей. — Мне было больно просыпаться от этих кошмаров, которые преследовали меня. Я просыпалась в поту и с чувством, что моё сердце пронзила дюжина очень острых ножей.       — Прости меня, — Шёпотом сказала Уэнсдей, будто боясь. — Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.       — Это не твоя вина, Уэнсдей. — Энид покачала головой, накрывая своей ладонью ладонь брюнетки. — Кошмары - отражение наших страхов. И они исчезли, как только я вернулась в Невермор, увидев тебя невредимую, хоть я боялась, что они вернуться, пока ты в коме, поэтому были проблемы со сном. Но я снова рядом с тобой, всё хорошо.       Уэнсдей переплела их пальцы. Энид замерла, боясь даже вздохнуть. Да, брюнетка могла прикоснуться к её плечу, но с момента их объятий это было первое прикосновение по инициативе Уэнсдей. В этом было что-то личное, что-то близкое, что-то интимное. Энид чувствовала, как атмосфера в комнате изменилась. Казалось, её чувства обострились, а в груди начался оркестр предсердий и желудочков, которые совершали быстрое перекачивание крови по большому и малому кругу кровообращения, заставляя бешено биться сердце в груди.       Энид была права. Кошмары - отражение страхов, а Уэнсдей боялась. Боялась не успеть, боялась потерять Энид, боялась, что её видение будет реальностью. Все эти страхи клубились в её подсознании, вырываясь наружу кошмарными снами.       — Когда после мероприятия Дорта ты коснулась моего плеча, у меня было ведение, что ты умерла по моей вине.       Уэнсдей замолчала, собираясь в мыслями. Она чувствовала, как ладонь Энид тёплая и мягкая, и это простое прикосновение невероятно её успокаивало. Она не понимала, почему именно Энид оказывала на неё такое влияние, но отрицать это было глупо.       — Я видела твоё надгробие, а затем ты душила меня, крича, что умерла по моей вине. Но всё это время я пытаюсь понять, что нужно остановить, чтобы это видение не сбылось.       Энид сжала её руку сильнее, ничего не говоря, давая возможность выговориться Уэнсдей. Да, она была потрясена её откровением, но всё также крепко сжимала её руку. Она чувствовала, как дрожит её рука, понимала, как тяжело Уэнсдей.       — А на утро, увидев, как ты лежишь на балконе в искусственной крови, я испугалась. Жизнь вокруг меня будто остановилась. Мне было страшно, что это всё реально. Но когда ты поднялась, сказав, что это розыгрыш, я решила, что лучше мне отдалиться от тебя, чтобы не создавать проблем. У тебя был Бруно, а мне под руку попалась Агнес, которая была полезна только своей способностью. Я думала, что если я расскажу тебе про своё видение, это тебя сломает. Так ещё ты просила, чтобы я тебя не впутывала в своё расследование.       Энид молчала, обдумывая услышанное. Она чувствовала себя виноватой за тот розыгрыш. Считала себя виноватой, ведь не знала, какую ношу Уэнсдей несла. Её сердце сжалось от жалости и нежности к Уэнсдей, которая так отчаянно пытается защитить её, даже от самой себя.       — Прости меня, — Проговорила Энид. — Я испытываю вину за тот розыгрыш. Теперь зная все подробности мне не смешно. Знала бы я, я бы не стала этого делать. Но ты не должна винить себя.       Энид аккуратно освободила свою ладонь, чтобы прижать к себе Уэнсдей. Аддамс была совершенно не против, наоборот, позволяла крепче себя обнимать, растворяясь в этих объятиях как впервые.       — Я боюсь потерять тебя.. — Прошептала Уэнсдей. — И каждый раз видеть твою смерть - невыносимо, Энид.       — Ты не потеряешь меня, Уэнсдей. Мы справимся со всем вместе. Помнишь, мы - команда? И команды всегда поддерживают друг друга, что бы ни случилось. Я буду рядом с тобой, даже если ты попытаешься от меня снова отдалиться. У меня нет никого, кроме тебя... — Через секунду Энид добавила: — Только Йоко не говори.       Уэнсдей уткнулась в плечо Энид, вздыхая её запах. Аромат ванили и сладких духов успокаивал её, словно якорь в бушующем море страха. Она крепче обняла светловолосую.        — Может, тебе будет легче, если я посплю с тобой? — Спросила Энид. — Как мне было легче спать в твоей кофте.       Уэнсдей просто кивнула, так как всё ещё была вымотана после этого дня. Они легли на кровать Уэнсдей, укрываясь тёмным одеялом.       — Я могу тебя обнять? — Задала вопрос Энид, будто они не обнимались секундами ранее.       — Да, можно. — Кивнула Уэнсдей. — Я не против твоих прикосновений.       — Спасибо. — Энид обняла Уэнсдей за талию, крепче прижимая её спину к своей груди.       Она уже забыла про недоделанную таблицу по истории. Это всё потом, не сейчас, когда её только волновало дыхание Уэнсдей, которое она чувствовала. Энид переживала, что из-за позы маленькой ложки, Уэнсдей будет спать беспокойно или вообще не сможет уснуть. Но всё было хорошо, Энид наблюдала за ней, переводя взгляд на плющевых зверей возле печатной машинки.       Энид аккуратно поцеловала Уэнсдей в макушку, вдыхая запах её волос, надеясь, что Уэнсдей уже в пыточных объятиях Морфея.       — Прости меня, моя любовь. — Прошептала Энид, закрывая глаза.       А Уэнсдей всё слышала, прокручивая эту фразу у себя в голове, чувствуя поцелуй на своей голове. Она старалась сохранять дыхание ровным. Её нравилось тепло, которое исходит от Энид, от её касаний. Только в её объятиях она чувствовала себя в безопасности.       Она медленно перевернулась, стараясь не разбудить Энид, которая уже спала крепким сном. Уэнсдей не могла отвести от неё свой взгляд. Она прекрасна.       Уэнсдей нежно коснулась щеки Энид кончиками пальцев, невесомо, словно пробуя реальность этого момента. Она никогда не позволяла себе подобной нежности, считая её слабостью, но сейчас, глядя на спящую Энид, она не могла сдержать нахлынувшие чувства. Они были новыми и пугающими, но вместе с тем дарили ощущение тепла и… надежды.       Не в силах больше сдерживаться, Уэнсдей приподнялась и нежно коснулась губами лба спящей Энид. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, наполненный благодарностью и тихой клятвой защиты. Она опустилась ниже, к щеке, чувствуя мягкость кожи Энид под своими губами. Этот поцелуй был уже более осознанным, выражением нежности и восхищения.       Это был лёгкий, невинный поцелуй. Скорее, обещание. Обещание всегда быть рядом, защищать и любить. Уэнсдей отстранилась, наблюдая за спящим лицом Энид. Она чувствовала, как сердце её бешено колотится, а внутри разливается тепло.       — Я бы отдала жизнь ради тебя. — Прошептала Уэнсдей. — Убила бы ради тебя.       В комнате слышалось спокойное дыхание. Две девушки крепко утопали в объятиях, а Агнес не могла не воспользоваться этой возможностью, чтобы сфотографировать их на свой полароид. Когда-нибудь Энид всё-таки воспользуется свои когти, чтобы раскорябать ей лицо. Но это когда-нибудь, а нужно было действовать здесь и прямо сейчас.