Шансончик для господина

Шум в зале постепенно стихал, кто-то уже свалился прямо за столом, кто-то курил в углу, но для Анны время будто замерло. Перед ней стояли пустые бутылки, в руках третья — наполовину выпитая. Хосок спал в соседней комнате. Она знала: там медик дежурит рядом, всё под контролем. Значит, она может позволить себе остаться здесь… среди этого хаоса, с бутылкой в руке и тягучим жаром в груди. Её взгляд снова и снова возвращался к другому концу зала. Там, за грубо сколоченным столом, сидел Тэхён. Он пил тихо, не как остальные — без тостов, без громких слов. Просто смотрел в пустоту, иногда обводя взглядом зал. Анна поймала себя на том, что смотрит на него слишком долго. В его профиле, в том, как он медленно поднёс бутылку к губам, было что-то опасно спокойное. Что-то, что цепляло. Она сделала новый глоток, чувствуя горечь на языке, и не отвела глаз. Даже когда он неожиданно поднял голову и их взгляды встретились. Внутри что-то дрогнуло. Она хотела отвернуться, но не смогла. В его глазах не было осуждения, только тихое знание — будто он давно понял, что творится у неё внутри. Её пальцы крепче сжали бутылку. Она заставила себя улыбнуться — слишком резко, слишком неуместно. Но взгляд не отвела. Между ними была толпа людей, шум, алкоголь и усталость. Но в ту минуту казалось, что зал опустел, и остались только они двое, связанные странной, напряжённой тишиной. Их взгляды держались дольше, чем позволяла бы простая случайность. Анна сделала ещё глоток, но вкус пива уже не чувствовала — всё внимание было приковано к нему. Тэхён, как будто почувствовав вызов, не отвёл глаз. Он сидел спокойно, рука с бутылкой лениво лежала на столе, но в его взгляде появилось что-то острое, почти дерзкое. Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она сама не понимала, пьянство ли это, усталость или что-то глубже, но взгляд Тэхёна в этот момент пробирал сильнее, чем все звуки вокруг. Кто-то рядом хлопнул по столу, разливая пиво, кто-то громко засмеялся. Мгновение могло бы рассыпаться, но оно только крепче зацепило их обоих. Анна откинулась на спинку стула, всё ещё не отводя глаз. Ей казалось, что он видит насквозь — её страх, злость, даже то, что она скрывала от самой себя. И тут один из бойцов, уже захмелевший, заметил это напряжение и громко сказал: — Эй, госпожа, да вы с Тэхёном будто друг друга глазами убить хотите! Смех прокатился по залу, кто-то подхватил, но для Анны и Тэхёна слова прозвучали глухо, будто издалека. Их связь взглядом не прервалась. Анна лишь чуть приподняла подбородок, будто принимая вызов, а Тэхён позволил себе еле заметную усмешку. Тэхён медленно отставил пустую бутылку в сторону и, не сводя глаз с Анны, поднялся из-за стола. Зал, шумный и пьяный, словно отдалился — никто особо не заметил, как он начал двигаться через толпу. Анна почувствовала, как сердце ускорило ритм, но не пошевелилась. Она продолжала сидеть с той же напускной уверенностью, хотя пальцы на бутылке дрогнули. Он остановился прямо напротив неё. Взгляд сверху вниз был спокойным, но в нём скрывался вызов. — Ты пьёшь так, будто хочешь забыть всё, что было, — сказал он низким голосом, слышным только ей. — Но глаза у тебя совсем о другом. Анна сделала вид, что усмехнулась, и подняла бутылку. — Может, я просто пью лучше всех здесь. Тэхён чуть склонил голову, уголок губ дрогнул в усмешке. — Нет. Ты смотришь так, будто ищешь ответ. И почему-то — на мне. Её дыхание стало чуть прерывистым. В зале кто-то громко рассмеялся, но между ними стояла своя тишина. Анна сделала ещё глоток и поставила бутылку так резко, что пена выплеснулась. — Не льсти себе. — Я и не льщу, — спокойно ответил он, опираясь ладонью о край стола и приближаясь. — Я просто вижу. Их лица оказались так близко, что Анна почувствовала запах пива и дыма на его дыхании. Она не отвела взгляда, но внутри всё сжалось от странного напряжения, будто каждый их следующий жест мог изменить что-то большее, чем они оба готовы признать. Анна почувствовала, как всё внутри будто тянет её ближе, но она удержала себя, сделав вид, что остаётся равнодушной. Её пальцы нервно постукивали по бутылке, выдавая больше, чем слова. — И что же ты там видишь? — спросила она хрипловато, подняв бровь. Тэхён чуть наклонился ближе, так что шум зала окончательно ушёл на задний план. — Ты боишься не за себя. Ты боишься за него. — Его глаза скользнули в сторону той комнаты, где отдыхал Хосок. — Но при этом сама готова сгореть, лишь бы остаться рядом. Сердце Анны болезненно сжалось, но на лице появилась дерзкая улыбка. — Ты говоришь так, будто знаешь меня лучше, чем я сама. — Возможно, — тихо ответил он. — Я просто умею видеть людей. Анна сделала короткий вдох и выдох, ощущая, как алкоголь и усталость делают её смелее, чем обычно. Она придвинулась ближе, почти вплотную. — Тогда скажи… зачем ты смотришь на меня так, будто я твой выбор? Тэхён замер. Между ними повисла тягучая пауза, и только их взгляды держали напряжение. — Потому что, — наконец произнёс он негромко, — ты слишком сильна, чтобы я мог не заметить. Анна сжала губы, и на секунду в её глазах мелькнуло то, что она скрывала от всех — растерянность. Она резко откинулась на спинку стула, сделала глоток пива и усмехнулась, словно сбивая момент. — Сильна… или просто пьяна. Тэхён медленно выпрямился, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень, как будто он хотел сказать больше, но остановился. — Может, и то, и другое, — сказал он тихо и отошёл, оставив её с бутылкой и сердцем, которое всё ещё колотилось быстрее обычного. Анна провела взглядом его спину, сжала пальцами горлышко бутылки и впервые за вечер почувствовала, что потеряла контроль не над ситуацией — а над собой. Зал гудел — люди уже достаточно выпили, и смех звучал громче, чем прежде. Анна стояла у стола рядом с Тэхёном, они переговаривались тихо, но внимание всё равно было приковано к ним. Несколько бойцов косились, переговаривались, и наконец один — широкий, с тяжёлым взглядом — поднялся со своей скамьи. — Госпожа, — протянул он насмешливо, покачивая бутылкой в руке, — может, хватит играть в недосягаемую? Мы все тут рискуем жизнями, а ты шушукаешься с Тэхёном, будто у вас свидание. В зале раздался смешок, кто-то поддакнул. Анна замерла, её пальцы сжали бутылку так, что костяшки побелели. — Осторожней с языком, — сказала она ровно, стараясь не сорваться. — Ты забываешь, кому обязан тем, что ещё жив. — Жив я потому, что сам умею стрелять, — ухмыльнулся тот, подходя ближе. — А не потому, что какая-то девчонка, которую Хосок вдруг нарёк госпожой, решила командовать. Толпа загудела. Анна уже открыла рот, чтобы ответить, но Тэхён встал вперёд, заслонив её собой. — Хватит, — его голос прозвучал низко, без намёка на шутку. — Ещё одно слово в её адрес — и ты будешь объяснять уже мне. — Да что ты… — начал мужчина, но договорить не успел. Тэхён ударил первым — резкий, чёткий удар кулаком в скулу. Боец отшатнулся, с грохотом перевернув стол. Толпа мгновенно вскочила, и зал превратился в хаотичное месиво: стулья полетели, бутылки разбивались о стены, несколько человек сцепились сразу. Анна отпрянула в сторону, держа руку на пистолете, но не вмешивалась — её глаза были прикованы к Тэхёну. Он двигался быстро и уверенно, каждый удар был точным. Для него это была не пьянка, а бой за уважение и за неё. Толпа ревела, кто-то пытался разнять, но напряжение только росло. Для всех стало ясно — это не просто драка. Это был вызов авторитету Анны, и Тэхён поставил точку кулаками. Толпа загудела. Кто-то попытался хмыкнуть, мол, «женщина Хосока» — смешно звучит. Но Тэхён тут же обернулся. Его взгляд вспыхнул так, что в помещении стало тесно от напряжения. — Что-то не так понял? — бросил он в сторону наглеца. Тот дерзко усмехнулся и толкнул стул ногой. — Да что она? Баба как баба… Хосок бы и без неё справился! Не успел договорить. Тэхён двинулся стремительно, удар кулаком с размаху врезался в челюсть. Мужчина рухнул на стол, посыпались бутылки и осколки стекла. Шум поднялся мгновенно — несколько других вскочили, пытаясь заступиться, и завязалась потасовка. Кулаки мелькали, стулья летели, кто-то достал нож, но тут же получил коленом под дых. Тэхён бился, как зверь. Его движения были точными, отточенными — каждый удар валил противника. Он не защищал лишь Анну, он словно показывал всем, кто здесь хозяин. Анна стояла в стороне, сердце колотилось так, что казалось, оно вырвется наружу. Она видела кровь, крики, но её взгляд не мог оторваться от Тэхёна. В тот момент он был опасен, но и чертовски красив. Когда последний хриплый голос стих, а побитые тела остались валяться среди перевёрнутых ящиков, Тэхён медленно вытер кровь с губы и бросил через плечо: — Кто ещё посмеет тронуть госпожу — будет говорить со мной. В зале повисла мёртвая тишина. Анна сжала бутылку в руке, не в силах дышать. Его слова, его ярость и эта безоговорочная защита разрывали её изнутри. Тишина нависла над залом, тяжёлая и вязкая после драки. Побитые мужики валялись на полу, кто-то стонал, остальные предпочли отвести взгляд. Тэхён выпрямился, вытер костяшки, на которых блестела кровь, и повернулся к остальным. Его голос прозвучал так громко и уверенно, что ни у кого не осталось сомнений: — Каждый здесь знал и слышал — эта женщина не просто так рядом с Хосоком. Она его женщина. Ваша госпожа. Он сделал паузу, медленно обвёл всех глазами. — И вероятно… невеста. Хотя об этом пока не объявляли. С этими словами он ткнул пальцем в сторону Анны, которая сидела, едва дыша, прижав к себе бутылку. — С этого момента вы обязаны уважать её, как уважаете его. Любое слово против — и будете иметь дело со мной. В зале зашумели, но никто не решился возразить. Несколько человек опустили головы, кто-то даже склонил их чуть ниже, показывая подчинение. Анна побледнела. Сердце будто остановилось на этих словах. «Женщина Хосока. Невеста.» — они эхом били в висках, разбивая её на части. Она не ожидала, что именно Тэхён так скажет, да ещё при всех. А он стоял, твёрдый, как сталь, и ни на миг не сомневался в своём заявлении. Бросив недопитую бутылку на стол, она резко поднялась и пошла к выходу. Плечи дрожали, но лицо оставалось каменным. Она боялась показать, что внутри всё крошится. Ночной воздух ударил в лицо свежестью, когда она вышла на улицу. Темнота двора, редкий свет фонарей, запах бензина и табака — всё смешалось. Она сделала несколько шагов и прислонилась к стене, пытаясь перевести дыхание. — Госпожа, невеста… — выдохнула она с горькой усмешкой. — Слова, которых я не просила. Сзади послышались шаги. Анна резко обернулась, и сердце вздрогнуло — это был Тэхён. Он стоял в тени, но его глаза блестели в свете фонаря. Медленно подошёл ближе. — Ты сама понимаешь, — заговорил он низко и спокойно, — что по-другому нельзя. Если они не признают тебя госпожой, они перестанут признавать Хосока. А это значит конец всему делу. Анна прикусила губу, отвернулась. — Ты разбил мне сердце, Тэхён… — прошептала она, еле сдерживая слёзы. — Не потому, что сказал о Хосоке… а потому, что сказал это ты. Он остановился совсем рядом, склонил голову, смотря прямо на неё. — Иногда нужно ударить в самое сердце, чтобы защитить человека, — тихо ответил он. — Даже если этот удар больнее, чем пуля. Анна вскинула на него глаза — полные боли, но и какого-то странного огня. В груди её всё смешалось: ненависть, привязанность, растерянность. Между ними повисла тишина, прерываемая лишь шумом далёкого мотора. *** Где-то в Тэгу. Тусклый свет лампы дрожал над головой, бросая длинные тени на бетонные стены. В комнате пахло сыростью и чем-то чужим, тяжёлым. Карла сидела на полу, прижимая к себе детей. Её руки дрожали, но она старалась не показывать страха, шептала им на ухо слова утешения, будто сама верила, что всё это — только сон. Охрана стояла у дверей. Несколько мужчин переговаривались между собой. В обрывках фраз Карла уловила главное: «дальнейшие указания»… «ждать распоряжения»… «главное — не допустить бегства». Маленькая ладонь сына вцепилась в её платье, дочь тихо всхлипывала, пряча лицо у матери на груди. Карла гладила их по головам, сдерживая ком в горле. — Всё будет хорошо, — шептала она, хотя голос предательски дрожал. — Мы выберемся… папа найдёт нас… Дети смотрели на неё большими глазами, полными доверия и страха. Сердце Карлы сжалось. Она закрыла глаза и впервые за долгое время начала молиться. Губы беззвучно двигались, слова были простые, отчаянные, но в каждом — надежда. В это время один из людей, что «дежурили», наклонился к другому и тихо спросил: — А если приказ придёт избавиться от неё и детей? Карла услышала. Её дыхание перехватило, сердце будто остановилось, но снаружи она лишь крепче прижала детей к себе. Она не имела права показать страх. Один из охранников вошёл, грубо бросил на стол пластиковую бутылку с водой и хлеб. Он даже не посмотрел на неё — будто не люди перед ним, а просто «груз». Когда дверь снова закрылась, Карла заметила странное. На этикетке бутылки, прямо под пальцами, был нацарапан крошечный знак — маленькая звезда. Почерк она узнала сразу. Это был знак Юнги. Слёзы мгновенно навернулись на глаза, но она не дала им скатиться. Только крепче прижала детей, спрятала бутылку и прошептала: — Он знает… он жив… он нас ищет. Дети посмотрели на мать, и в их глазах впервые за эти дни мелькнула искра надежды. Карла закрыла глаза и, впервые за долгое время, вдохнула чуть спокойнее. Она знала — они не одни. Прошла ещё одна ночь. В тесном помещении Карла укачивала детей, когда в коридоре раздались сердитые голоса. — Ты слышал? — сказал один из охранников. — По городу рыщут люди. Несколько наших точек уже накрыли. Кто-то явно идёт по следу. — Это не может быть совпадение, — буркнул второй. — Слишком чётко действуют. Будто знают, где искать. Карла уловила каждое слово. Сердце сжалось — значит, Юнги и остальные уже близко. Но радость перемешалась со страхом: чем ближе они, тем опаснее становилось для неё и детей. Один из охранников заметил, как Карла смотрит на них. Он подошёл ближе, нагнулся и процедил сквозь зубы: — Надеешься, что тебя спасут? Забудь. Если сюда сунутся, ты первая умрёшь. Карла не дрогнула. Она прижала сына и дочь к себе и тихо, но твёрдо сказала: — Лучше умереть с ними, чем жить под вами. Её голос прозвучал так уверенно, что охранник на секунду растерялся, потом только сплюнул и вышел. В ту ночь Карла почти не сомкнула глаз. Она знала: буря близко. И скоро всё решится — или смерть, или свобода. *** В ту ночь над Тэгу нависла тишина, но Карла чувствовала — это затишье перед бурей. Дети прижались к ней, и она, укачивая их, шептала молитвы. Вдруг где-то вдали гулко раздались выстрелы. Охранники вскочили, схватились за оружие. — Что за чёрт?! — один сорвался в крик. — Кто-то идёт прямо к нам! В этот момент по всему периметру разнеслись глухие взрывы — мины и гранаты, заложенные снаружи, разорвались почти одновременно. Дом содрогнулся, лампы замигали. Карла закрыла детей собой, сердце выскакивало из груди. И вдруг дверь подвала со скрежетом сорвалась с петель. Внутрь ворвались вооружённые люди в масках. Выстрелы, крики — всё слилось в хаос. И среди этого хаоса шагнул он. Чимин. Сбросив маску, он был сосредоточен, глаза горели холодной решимостью. — Карла! — его голос прорезал грохот, он вскинул автомат и в упор снес охранника, что тянулся к её сыну. — Быстро, за мной! Она прижала детей к себе и, шатаясь, поднялась. Охранники падали один за другим, люди Чимина методично зачищали помещение. Чимин сам подхватил на руки её дочь, вторая рука крепко держала пистолет. — Мы идём домой, понялa? Никто больше не тронет вас, — тихо сказал он Карле, и впервые за всё это время она почувствовала настоящую надежду. Они выбежали во двор, где уже гремела перестрелка. Люди Чимина держали оборону, прикрывая их отход. В небе кружил вертолёт. — Быстро к машине! — скомандовал он. — Вертушка подойдёт позже, но сначала я вас выведу сам. Карла, крепко держа сына за руку, глянула на Чимина и прошептала: — Ты спас нам жизнь… — Нет, — резко ответил он, перезаряжая оружие, — это только начало. И в тот миг она поняла: теперь всё изменилось. Выстрелы ещё гремели позади, но Чимин не оглядывался. Он буквально прорубал дорогу вперёд, держа на руках дочь Карлы, а другой рукой прикрывая путь. Его люди оставались позади, удерживая позиции, а он сам выбрал: лично увезти её и детей. Карла, дрожа, сжимала руку сына и старалась не отставать. Сердце рвалось из груди — страх и облегчение смешались в один поток. — Быстрее! — бросил Чимин, распахивая дверь чёрного внедорожника. Он аккуратно посадил девочку на заднее сиденье, помог Карле с мальчиком, и только потом сам сел за руль. Мотор взревел. Машина сорвалась с места, оставляя позади охваченный перестрелкой дом. — Держитесь, — сказал он, глядя в зеркало заднего вида, где отражалось её бледное лицо. — Теперь вы под моей защитой. Карла не выдержала и прошептала, прижимая к себе детей: — Почему сам?.. У тебя ведь люди… Чимин крепко сжал руль, глаза были устремлены вперёд, в темноту ночной трассы. — Потому что я не доверю вашу жизнь никому, кроме себя. Эти слова пронзили её сердце. Она впервые за долгое время почувствовала уверенность — не просто в спасении, а в том, что рядом человек, готовый идти до конца ради неё и детей. Машина мчалась прочь из Тэгу, прочь от ужаса, к новой точке эвакуации. — Где мы теперь? — тихо спросила Карла, не сводя глаз с его профиля. — В безопасное место, — коротко ответил Чимин. — Пока вы нужны живыми — я не позволю, чтобы кто-то прикоснулся к вам. Машина ворвалась в лесную дорогу, скрываясь от преследования. Спустя полчаса бешеной езды Чимин наконец свернул к заброшенному складу, где его люди заранее подготовили укрытие. Металлические ворота скрипнули, пропуская внедорожник внутрь. Дети были напуганы, но, оказавшись в относительной безопасности, немного успокоились. Чимин первым выскочил из машины и помог Карле выйти, осторожно придерживая её за локоть. Внутри склад был освещён несколькими лампами. На скорую руку обустроены спальные места, стоял стол с аптечкой и водой. Всё говорило о том, что их ждали. Карла, всё ещё дрожа от пережитого, прижала детей к себе. Некоторое время она просто молчала, потом, не выдержав, посмотрела прямо в глаза Чимину: — А Юнги?.. — её голос сорвался. — Где он? Ты ведь знаешь… хоть что-то?.. В груди у неё защемило. Она так сильно верила, что если Чимин приехал лично, значит, он знает всё. Чимин отвёл взгляд. Его руки всё ещё дрожали от напряжения, но голос был твёрдым: — Карла… я не знаю, где он. Эти слова ударили сильнее, чем пули. Она пошатнулась, крепче прижимая сына и дочь к груди. На глаза навернулись слёзы. — Ты даже не искал его… — прошептала она. — Ты приехал за мной и детьми, но не за ним… Он резко поднял голову, взглядом пронзая её. — Я приехал, потому что знал, что вы в опасности. Если бы я поехал искать Юнги, вас бы уже не было, Карла! — А что если его тоже уже нет?.. — слёзы скатились по её щекам. Чимин шагнул ближе, но не коснулся её. Его голос звучал глухо, но решительно: — Я не позволю тебе потерять всё сразу. Юнги жив, пока мы в это верим. Но сейчас моя задача — защитить тебя и детей. В помещении повисла тяжёлая тишина. Карла отвернулась, прижимая детей, словно только они могли удержать её от полного отчаяния. А Чимин, стиснув зубы, молча стоял рядом. Впервые за долгое время он почувствовал, что даже его сила и решимость не могут заглушить эту боль. Поздняя ночь. Склад утонул в темноте — генератор выключился, и тусклые лампы погасли. Только слабый лунный свет пробивался сквозь щели в крыше. Карла уложила детей на импровизированные матрасы. Те быстро уснули — измученные страхом и дорогой. Она ещё долго сидела рядом, поглаживая волосы сына и дочери, пока дыхание не стало ровным. Лишь тогда она встала и тихо вышла в соседнее помещение. В полумраке она увидела Чимина. Он сидел на ящике, держа в руках сигарету, которую так и не прикурил. Его лицо освещала лишь полоска лунного света, и он казался уставшим, измотанным не меньше неё. — Ты не спишь?.. — шёпотом спросила Карла. — Кто тут может спать?.. — глухо усмехнулся он, но без радости. Карла шагнула ближе. В груди было пусто, только боль и обида рвали её изнутри. Она выдохнула, еле сдерживая слёзы: — Юнги бросил нас… Он даже не знает, где мы… даже не ищет. Её голос дрогнул, и в этот момент она уже не смогла держаться. Слёзы побежали по щекам. Чимин молча встал и подошёл. Несколько секунд он просто смотрел на неё, а затем решительно обнял. Его руки были крепкими и тёплыми, словно защищая от всего ужаса, что окружал её. — Не говори так, — прошептал он над её ухом. — Может, он где-то борется. Может, тоже ищет выход. Но даже если мир рухнет — я не позволю, чтобы тебе и детям причинили вред. Карла дрожала в его руках, почти не веря словам. — А если всё кончено?.. Он отстранился чуть-чуть, заглянул ей в глаза. Взгляд был серьёзный, спокойный, будто клятва: — Тогда я встану рядом с тобой. До конца. Даже если придётся отдать свою жизнь. Эти слова пробили её сердце. Она не знала, что сказать. Только сжала его рубашку в пальцах и, всхлипнув, прижалась к его груди. А он крепче прижал её к себе, не давая упасть в пропасть отчаяния. Той ночью, в тишине, между ними родилась связь, о которой никто из них не решался говорить вслух. *** Сеул. Раннее утро. В большом зале, заваленном картами, схемами и папками с делами, пахло крепким кофе и табачным дымом. Люди Хосока собрались — десятки глаз были прикованы к главе. Хосок вошёл уверенно, хотя после ранения в ноге слегка прихрамывал. На нём был строгий костюм, и это сразу давало понять: сегодняшний день — решающий. Он остановился у длинного стола, по которому разложили все материалы операции. Голос его прозвучал хрипло, но твёрдо: — Сегодня мы заканчиваем то, что начали. — Его взгляд скользнул по каждому лицу. — Сокджин и его крысы думали, что могут разорвать нас изнутри. Но они ошиблись. Сегодня они падут. В помещении повисла тишина. Каждый понимал — ставки максимальны. Анна сидела в первых рядах. Её пальцы нервно сжимали бокал с недопитым кофе, но лицо оставалось спокойным. Она смотрела прямо на Хосока, гордясь им и одновременно тревожась. В этот момент её взгляд невольно скользнул в сторону. Тэхён сидел чуть дальше, закинув руку на спинку стула, будто был абсолютно расслаблен. Но его глаза были прикованы к Анне. Их взгляды встретились. На несколько секунд они словно забыли обо всём — шуме, планах, угрозах. В этом молчаливом обмене было слишком многое: недосказанные слова, волнение, запретное чувство. Хосок в это время продолжал: — Я хочу, чтобы каждый понял — назад дороги нет. Мы идём до конца. И я рассчитываю на каждого из вас. Все в зале встали, выражая согласие. Кто-то выкрикнул: «Да, босс!» Анна резко отвела взгляд, словно опомнившись, но в душе ей стало тяжело. Она поймала себя на мысли, что именно в тот момент Тэхён понял её больше, чем кто-либо другой. А Тэхён, чуть прищурившись, продолжал смотреть на неё, не скрывая лёгкой усмешки, будто уже знал, что их связь никуда не денется, несмотря на все запреты. Когда совещание закончилось, люди начали расходиться по своим задачам. В помещении стало шумно — кто-то обсуждал оружие, кто-то уже звонил своим командам. Хосок задержался у стола, просматривая бумаги, и вдруг поднял голову: — Анна. Подойди ко мне. — Голос был спокойным, но твёрдым, таким, которому не отказывают. Она поднялась, ощущая, как десятки глаз снова обращаются на неё. Спокойно кивнула и вышла из зала в коридор, ведущий к кабинету Хосока. Но там, в полутьме узкого прохода, её уже ждал Тэхён. Он будто специально остался позади. — Госпожа, — усмехнулся он тихо, почти насмешливо, — кажется, теперь ты официально стала его тенью. Анна остановилась, сжав пальцы. — Перестань. Не время для твоих игр. Тэхён шагнул ближе, нависая. Его глаза горели тем самым взглядом, который с утра прожигал её насквозь. — Игры?.. А может, я просто устал видеть, как ты делаешь вид, что ничего не чувствуешь? Она резко отступила к стене, сердце застучало быстрее. — Замолчи, Тэхён. Ты не понимаешь… Он склонился ближе, почти касаясь её лица своим дыханием. — Я понимаю больше, чем думаешь. — Его голос стал низким, уверенным. — Ты смотришь на меня так же, как и я на тебя. Мгновение длилось вечность. В этот момент дверь кабинета Хосока распахнулась, и его голос громко разнёсся по коридору: — Анна! Ты идёшь или нет? Анна вздрогнула и тут же отстранилась, словно вырвавшись из наваждения. — Мне пора, — быстро бросила она и почти убежала в кабинет. Тэхён остался в коридоре, медленно усмехаясь, но в его взгляде не было веселья — только горечь и решимость. Анна вошла в кабинет. Хосок сидел за массивным столом, на котором были разложены карты и документы. Он выглядел усталым, но в его глазах читалась сила и благодарность. Когда дверь за ней закрылась, он поднялся и подошёл ближе, слегка прихрамывая. — Анна, — сказал он тихо, почти по-домашнему. — Я должен поблагодарить тебя. Она удивлённо посмотрела на него. — За что?.. Хосок улыбнулся краем губ. — За то, что не сбежала. За то, что осталась рядом, когда все могло рухнуть. Ты спасла меня… — он сделал паузу, будто подбирая слова. — И не только на поле боя. Анна почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Она опустила глаза. — Я сделала то, что должна была. Хосок шагнул ближе и аккуратно коснулся её плеча. — Нет. Ты сделала гораздо больше. Ты стала моей опорой, Анна. Верность — редкость в наши дни. Но у тебя она сильнее, чем у любого из моих людей. Её дыхание перехватило. На секунду ей показалось, что мир вокруг исчез — остались только они двое, его тепло и его голос. Хосок смотрел прямо в её глаза, и там было всё: уважение, признательность… и то, что он пытался скрыть. — Что бы ни случилось, — продолжил он, — знай: я в долгу перед тобой. И никогда этого не забуду. Анна кивнула, не в силах произнести ни слова. В этот момент снаружи донёсся шум — кто-то громко спорил. Она узнала голос Тэхёна. Хосок обернулся на дверь, нахмурившись, а Анна почувствовала, как внутри неё борются сразу два мира. Хосок снова посмотрел на неё, и в его взгляде уже не было обычной холодной сдержанности. Он сделал шаг ближе, так что между ними не осталось расстояния. — Ты даже не представляешь, насколько я устал, — прошептал он хрипловатым голосом, его дыхание коснулось её щеки. — Мне нужно хоть немного забыться. Анна замерла, сердце билось так, будто готово вырваться. Хосок наклонился и поцеловал её — сначала осторожно, но уже через мгновение поцелуй стал жадным, требовательным. Его руки обняли её крепко, и он легко усадил Анну на край стола, не отпуская. Бумаги и карты разлетелись по полу, но ему не было до этого дела. — Останься со мной, — сказал он, вновь впиваясь в её губы. Она закрыла глаза, позволив себе раствориться в этом моменте, чувствуя, как его напряжение и усталость прорываются в каждом прикосновении. Всё, что происходило дальше, было не просто страстью — это было признание, что он доверяет ей так, как никому другому. *** Вечером зал снова наполнился гулом голосов и запахом крепкого алкоголя. Люди Хосока собрались в большом ангаре, где готовили машины и оружие. Атмосфера была тяжёлой — все понимали, что впереди решающая миссия. Когда двери распахнулись, вошёл Юнги. За ним потянулась целая группа вооружённых людей — свежая кровь, долгожданное подкрепление. Его появление встретили облегчённым вздохом и радостным шумом. Юнги, не задерживаясь, сразу пошёл искать Анну. Он нашёл её у стены, где она что-то обсуждала с бойцами. — Где Карла? — спросил он резко, даже не поприветствовав. Анна слегка напряглась, но спокойно ответила: — Она уехала в Тэгу. Так было безопаснее. Там дети. Лицо Юнги исказилось тревогой. Он тяжело вздохнул, сжал кулаки. — Чимин должен был быть рядом… но если он тоже там, значит, всё под контролем. — В его голосе звучало не столько облегчение, сколько беспокойство, перемешанное с горечью. Анна кивнула, чувствуя, как в его словах проскальзывает личное, но промолчала. Не успел Юнги отойти, как рядом появился Тэхён. Он бросил быстрый взгляд на Анну, а потом догнал Юнги, положив руку ему на плечо. — Чимин поехал за ними, — сказал он уверенно. — Карла и дети в надёжных руках. Можешь не сомневаться. Но взгляд Тэхёна говорил другое. Он будто хотел подчеркнуть: они защищены не тобой. Юнги обернулся, встретился с ним глазами — и в его взгляде впервые мелькнула ревность. Не только за Карлу, но и за то, что в этом кругу доверие уже делилось иначе. Хосок в этот момент проходил мимо, отдавая распоряжения, и не заметил, как между его людьми вспыхнул невидимый огонь соперничества. Анна вышла во двор, подальше от шума и разговоров. Ночь была прохладной, пахло бензином и дымом костров, которыми грелись бойцы. Она глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли, но в груди нарастала тяжесть. Шаги за спиной заставили её обернуться. Перед ней стоял Тэхён. Его глаза блестели в тусклом свете фонаря, он не произнёс ни слова — просто решительно подошёл ближе и внезапно вцепился в её губы. Поцелуй был горячим, полным боли и скрытых чувств. Анна замерла на миг, но тут же оттолкнула его, тяжело дыша. — Ты с ума сошёл? — прошептала она, губы дрожали. Тэхён смотрел прямо в её глаза, и в его голосе не было ни извинений, ни сомнений: — Ты этого хотела. Пусть это будет прощальный поцелуй. Он выпрямился, словно отрезал всё лишнее, и с лёгкой усмешкой нарочно поклонился: — Госпожа Чон. Эти слова ударили сильнее, чем сам поцелуй. Анна почувствовала, как сердце сжалось. Тэхён развернулся и ушёл, оставив её одну под тусклым светом. Слёзы сами выступили на её глазах. Она закрыла лицо ладонями и тихо заплакала, понимая, что между ними теперь пролегла пропасть, которую уже не закрыть. *** Ночь была чернее самой тьмы. Двигатели ревели, когда колонна машин рванула в разные стороны, разделившись на четыре отряда. У каждого была своя цель, но главная миссия оставалась за Хосоком. Анна сидела рядом с ним, и он, не сказав ни слова, крепко взял её за руку, словно клялся молча — не отпустит. — Держись рядом, — коротко бросил он, глаза устремлены вперёд. Вскоре их группа подъехала к заброшенному складу — убежищу Джина. Люди Хосока без лишних слов заняли позиции, и началась яростная атака. Выстрелы, крики, металлический звон — всё слилось в адскую какофонию. Анна видела, как падали враги, как огонь вспыхивал в окнах. Хосок шёл первым. В бронежилете, с оружием наперевес, он был словно сама смерть. Ему хватило нескольких минут, чтобы прорваться внутрь. Анна шла следом, сердце колотилось, но она не отступала. И вот — в центре подземного зала, окружённый своими последними людьми, стоял Сокджин. Его лицо было искажено смесью злобы и паники. — Хосок… ты сам подписал себе приговор! — выкрикнул он, но голос дрогнул. Один за другим его люди падали, и вскоре Джин остался один. Хосок подошёл к нему медленно, будто растягивая каждый шаг. Он вырвал у него оружие и со всей силой ударил прикладом в лицо. Джин рухнул на колени, кровь залила пол. — Ты предал нас, — голос Хосока был низким, хриплым. — Ты угрожал ей… — он бросил взгляд на Анну, и в его глазах полыхнула дикая ярость. — Этого я тебе не прощу. Анна, не в силах отвести взгляд, наблюдала, как Хосок схватил Джина за ворот и медленно, мучительно грубо лишил его жизни. Каждый его удар был пропитан ненавистью, каждый вздох — как удар приговора. Когда всё закончилось, тишина в помещении звенела. Хосок стоял над поверженным врагом, тяжело дыша, руки в крови. Он повернулся к Анне, и впервые за всё время его взгляд смягчился. — Всё кончено, — произнёс он, и в его голосе звучала усталость и облегчение.