Шансончик для господина

Анна приподнялась на кровати, простыня мягко скользнула по её плечам. Она смотрела, как Тэхён застёгивает пуговицы на белой рубашке у окна. Его лицо было собранным и строгим, но глаза выдавали внутреннюю борьбу. — Ты уже уходишь? — спросила она тихо. Он обернулся. Несколько секунд просто смотрел на неё, будто не решался заговорить. — Дела не ждут, — наконец сказал он ровно, но в голосе дрогнула усталость. — Но знай: я слишком поздно понял, что тогда потерял тебя по собственной глупости. Анна крепче сжала простыню в руках. Горечь поднималась внутри, но она не дала слезам выйти. — Мы слишком много раз теряли людей и друг друга, — ответила она. — Я больше не хочу жить воспоминаниями. Тэхён подошёл ближе, сел на край кровати. Его ладонь коснулась её щеки — осторожно, будто он боялся, что она исчезнет. — Теперь я не отпущу, — сказал он глухо. — Даже если весь мир будет против. Она закрыла глаза, не найдя слов. Всё слишком тяжело и слишком реально, чтобы поверить в простое счастье. Тэхён наклонился, коснулся её губ коротким поцелуем, потом резко поднялся, взял пиджак и вышел. В комнате остался запах его парфюма и нарастающее чувство, что эта ночь изменила всё. *** Ночной Киото утопал в неоне и густом тумане, будто сам город знал — сегодня здесь решается нечто, что нельзя выносить на свет. В чёрном лимузине, окружённом невидимой охраной, сидел Чон Хосок. Лицо его оставалось бесстрастным, но внутри всё кипело. Он сам выбрал путь сюда, к женщине, которая уже начала играть собственную игру против своего отца — безжалостного главы Триады. Зал для встречи был укрыт в старом японском храме, выкупленном и превращённом в тайную резиденцию. По обе стороны зала стояли воины в чёрных кимоно с мечами, молчаливые, словно статуи. В центре, на возвышении, восседала Хуанита. Ей было всего восемнадцать, но холодный взгляд её изумрудных глаз напоминал о силе, которая ломала даже взрослых мужчин. На плечи спадал тёмный шёлковый плащ, в руках — веер с вышитым драконом. Хосок подошёл ближе, склонил голову, но не слишком низко — он был мафиози, а не раб. — Госпожа Хуанита, — его голос прозвучал твёрдо. — Я пришёл поддержать твою войну против отца. У тебя есть сила, у меня — люди, связи и деньги. Но я ставлю условие. Она прищурилась: — Условие? — Отдай мне Анну, — холодно сказал он. — Верни её. Секунда тишины, и тёмный зал будто задрожал от напряжения. Хуанита рассмеялась — звонко, почти детски, но в её смехе звенела сталь. — Ты... — она прикрыла рот ладонью с кольцом в виде змеи. — Ты, Хосок, сам отдал её на смерть. Ты предал её, когда стоял на стороне тех, кто требовал её голову. А теперь, женатый мужчина, пришёл и просишь вернуть её? Разве это не позор? Её голос стал хищным: — Очнись. Не смеши меня. Анна — пешка по сравнению с нами. Мы — кровь сильнейших кланов. Её жизнь была ценой для большой игры. Ты просишь забрать мёртвую. Она резко щёлкнула пальцами, и в зал внесли белое покрывало с алым пятном посередине. — Для всех она мертва, — сказала Хуанита ледяным тоном. — Для меня она — Лили, моя тень. Свободная женщина, предательница Анна больше не существует. Хосок выпрямился. Его тень упала на красный ковёр, будто сам демон встал перед Хуанитой. Губы его дрогнули в улыбке, но глаза оставались ледяными. — Ты говоришь красиво, госпожа Триада, — начал он мягко, почти ласково. — Но не забывайся. Я был в игре, когда ты ещё куклы в шелковых платьях собирала. Я видел кровь твоего клана раньше, чем ты впервые взяла в руки веер. Ты думаешь, я прошу Анну из любви? — он усмехнулся. — Я требую её потому, что она — ключ. Она не пешка, как ты хочешь верить. Она звено, через которое рушатся империи. Хуанита сузила глаза: — Ключ? Или твоя слабость? — Ха, — Хосок качнул головой, шагнув ближе, и его голос потемнел. — Не путай слабость с оружием. Дьявол не слабеет от того, что у него есть сердце. Он лишь учится, как использовать его как приманку. Он обошёл вокруг, как хищник, приближаясь к её трону. — Ты называешь её предательницей? Но кто создал предательство? Твой отец, который бросает своих детей, как кости собакам. Ты сама, которая прячется за чужой спиной. Не Анна предательница — предали её. Его взгляд пронзал, слова ложились остро, как нож. — И ещё, Хуанита. Не строй из себя королеву демонов, когда твой трон ещё качается. Тебя поддерживают лишь потому, что ты молода и красива. Но красота увянет, а кровь твоего рода по венам течёт безумная, как у твоего отца. Хочешь ты или нет, все видят в тебе его отражение. В зале повисла напряжённая тишина. Воины у стен будто боялись дышать. Хуанита резко поднялась, веер в её руках треснул от напряжения. — Осторожнее, Хосок. Даже дьяволу не стоит злить дракона. Он наклонился к ней, так близко, что она ощутила его дыхание. — Я сам и есть дракон. Но мой огонь — чёрный. Запомни: если ты держишь Анну, то держишь в руках раскалённый клинок. Рано или поздно он разрежет тебя саму. Он выпрямился, поправил лацкан пиджака, и снова стал безупречно холодным. — Так что думай, госпожа. Или ты даёшь мне то, что я хочу, и мы союзники. Или однажды проснёшься, и окажется, что твоя война уже проиграна. Он развернулся к выходу, оставляя её с этим ядом в ушах. Хуанита стиснула веер так, что костяшки побелели. Несколько долгих секунд она молчала, удерживая свою ярость, потом тяжело выдохнула: — Хорошо, Хосок. Ты получишь Анну. Но только ради того, чтобы ты встал на мою сторону. Он остановился у двери, обернулся, и в его глазах вспыхнул дьявольский огонёк. — Согласие... вынужденное. Как горькое вино, верно? Но мне мало, Хуанита. Она резко подняла голову: — Мало?! Хосок медленно вернулся к столу, опёрся ладонями, наклонившись ближе к ней. Его голос стал тише, но опаснее: — Ты хочешь свергнуть своего отца? Тогда пойми: мир не делят красивыми речами и браками. Его делят страхом. Мне нужна не только Анна. Мне нужны твои ресурсы. Люди. Каналы. Я хочу доступ к японским связям ещё до свадьбы. Хуанита сжала губы, но он не дал ей ответить. — И ещё. Я хочу право голоса в твоём новом совете. Я не мальчишка для наёмных игр. Если я помогаю тебе стать королевой, то буду сидеть рядом на троне. Она резко встала, глаза вспыхнули: — Ты хочешь слишком многого. Хосок усмехнулся холодно, с нажимом: — Дьявол всегда хочет слишком многого. Но в этом и сила — я беру не половину, а всё. Он приблизился почти вплотную, его тон стал медовым, но в каждом слове слышался яд: — Подумай, госпожа. Лучше иметь меня рядом — чем однажды проснуться и обнаружить меня у трона твоего отца. Он выпрямился, словно ничего не произошло, и легко поправил пиджак. — Я умею ждать. Но и умею забирать, если не дают. Когда дверь за Хосоком закрылась, Хуанита осталась одна в роскошном зале. Тишина звенела, словно струна. Она опустилась в кресло, сжала веер и позволила себе впервые за вечер расслабить лицо. «Опасный дьявол», — мелькнула мысль. Его слова эхом отдавались в ушах: «Я беру не половину, а всё». Она прекрасно знала таких мужчин — жадных, умных, с холодной головой и острым языком. Они не союзники, они — временный инструмент. Хуанита прикрыла глаза и едва заметно улыбнулась. — Пусть. Пусть думает, что ведёт игру. Он получит Анну. Он получит доступ к каналам. Он даже прикоснётся к власти... — её голос был мягким, как шелк, но глаза блеснули сталью. — А потом исчезнет. Она аккуратно поставила бокал вина, словно запечатывала клятву. — Когда его руки будут по локоть в моей войне, я отрублю их. Поддержка закончится — закончится и сам Хосок. Она поднялась и подошла к огромному окну, из-за которого виднелись огни ночного Токио. — Он слишком умен, слишком жаден и слишком опасен. Но даже дьявола можно обмануть, если выбрать правильный момент. В её взгляде застыли решимость и холодный расчет. Хуанита знала: поддержка Хосока нужна. Но она уже решила — как только цель будет достигнута, он станет очередной тенью прошлого. *** Ночной клуб гудел басами, в дымке табака и неоновых огней за отдельным столиком сидели трое. Хосок вернулся всего два дня назад, и уже успел собрать Чимина и Юнги. Его взгляд был тяжелым, резким, в голосе не было ни капли мягкости. — Я посмотрел на неё внимательно, — начал он, откинувшись на спинку кресла. — Она думает, что умнее всех. Но это девчонка — капризная, мелочная, привыкшая командовать, а в душе трусливая. Он сделал паузу, затянулся сигаретой и выпустил дым, словно печать приговора. — Я не стану ей помогать. Наоборот. Я выдам её отцу всё, что знаю. Пусть треснет её маска. Её планы рухнут. А сыну я помогу убрать старика и занять трон. — Хосок усмехнулся холодно. — Это будет настоящий ход: убрать короля руками его же наследника. Чимин сжал зубы, глаза его сузились: — Ты играешь с огнём. — А я всегда играл только так, — Хосок резко вскинул голову, в голосе зазвенела сталь. — Она не станет делиться властью. Она слишком жадная и гордая. А значит — рано или поздно попытается убрать меня. Лучше я первым поставлю её на колени. Юнги хмуро кивнул, глядя в пол. В словах Хосока не было сомнений — только стратегия опытного зверя, привыкшего рвать чужие мечты в клочья. — Так что, — Хосок наклонился к ним ближе, его голос стал почти шепотом, но от этого звучал ещё опаснее, — либо мы играем по моим правилам, либо тонем вместе с её иллюзиями. — Мы не будем ждать. Начинаем её уничтожать прямо сейчас. Чимин поднял бровь, пытаясь скрыть напряжение: — Что именно ты хочешь? Хосок усмехнулся, склонившись вперёд, и его голос зазвучал властно, как присяга дьяволу: — Первое. Разнесите слухи. Пусть её люди сомневаются в её верности. Пусть её отец услышит, что дочь ведёт грязные игры за его спиной. — Второе. Уберите её финансистов. Без денег она никто. — Третье. Подберите людей сына и подтолкните его — пусть выступит против отца. Чем раньше начнётся хаос в их доме, тем быстрее мы зайдём в игру. Он сделал паузу и посмотрел на обоих исподлобья: — Я хочу, чтобы она потеряла всё за считанные дни. Доверие, деньги, крышу. Пусть поймёт, что со мной никто не торгуется. Юнги медленно поднял глаза: — А если она всё-таки попытается ударить первой? Хосок усмехнулся так, что у Чимина по спине пробежал холод. — Тогда я сам поставлю её на колени. Пусть благодарит, что умрёт быстро. Он встал, поправил пиджак и, бросив взгляд на друзей, резко бросил: — Действовать начинаем этой же ночью. *** Пылающие дни начались незаметно. Сначала мелочи, но каждая — словно гвоздь в её планы. День первый. С утра ей доложили, что двое её верных финансистов исчезли. Один «случайно» попал в аварию, другой бесследно пропал по дороге в аэропорт. Счета, которыми она распоряжалась, оказались заблокированы. Её люди бегали в панике, а она впервые почувствовала, что теряет контроль. День второй. Город наполнился грязными слухами. Газеты и подпольные издания писали о её «предательстве» отцу, о сделках за его спиной. Люди смотрели на неё с сомнением, даже те, кто клялся в верности. Она видела, как каждый её шаг стал подозрительным, каждое слово — оружием против неё. День третий. В её доме начались перебои: охрана вдруг исчезла, камеры «сломались», а доверенный водитель неожиданно оказался арестован за наркотики. Всё, на что она полагалась, рушилось. И всё это выглядело, будто кто-то тянет за невидимые нити. День четвёртый. Сын её отца, тот, кого она считала безвольным, внезапно заявил о претензии на власть. Его поддержала часть окружения. Она поняла — кто-то толкает его вперёд, и этот «кто-то» слишком хитер. День пятый. На встречу с отцом её больше не пригласили. Вся информация доходила через третьи руки. Она оказалась в изоляции. Телефон разрывался — то угрозы, то предательства. Она теряла позиции и понимала: её душат, и делают это методично. И в каждом провале, в каждой трещине в её стенах чувствовался один почерк — холодный, точный, как удар ножа в сердце. Почерк Хосока. День шестой. Последний удар оказался самым болезненным. Японский мафиози, с которым ещё недавно велись разговоры о браке, вдруг отказался. Официальная версия — «слишком рискованный союз», но она знала: за этим решением стояла чужая рука. Её союз рухнул. Её планы рассыпались, как пепел. Её спешно отправили назад, в Китай. В дороге она впервые за долгие годы чувствовала себя пешкой, а не хозяйкой игры. Возвращение домой. Тяжёлые двери семейного дома скрипнули. В зале, под холодным светом ламп, сидел отец — мрачный, с каменным лицом. Но её дыхание сбилось, когда она увидела, кто был рядом с ним. Хосок. Спокойный. Довольный. Его губы изогнулись в знакомой холодной усмешке. Он сидел рядом с её отцом так, словно был здесь хозяином. Скрестив ноги, с бокалом виски в руке, он кивнул ей, как старому знакомому: — Добро пожаловать домой, малышка. Отец её посмотрел сурово, голос прозвучал, как приговор: — Твои игры мне надоели. Теперь ты будешь под моим контролем. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вся сила, которую она копила, все её интриги — рухнули в один миг. И рядом с её отцом сидел тот, кто сделал это собственными руками. Хосок откинулся на спинку кресла, сделал глоток и бросил ей взгляд, полный издёвки: — А я ведь предупреждал. Со мной не торгуются. Со мной платят. Она стояла в дверях, сжимая кулаки, но ноги будто приросли к полу. Отец холодно кивнул в её сторону: — Садись. Она подчинилась. В этот момент поняла: он больше не видит в ней союзника — только проблему. Хосок, не меняя расслабленной позы, первым заговорил: — Она хотела играть против вас, старик. Я дал ей шанс, но она не умеет делиться. Теперь всё её окружение — в пепле. Отец прищурился, смотря на дочь. — Я предупреждал тебя. Ты рождена продолжать наш род, а не вести грязные игры за моей спиной. — Его голос был твёрд, как камень. — Теперь я решу твою судьбу. Хосок усмехнулся, перебивая, словно хозяин стола: — Я бы предложил использовать её иначе. Она умна, красива, но капризна. Женить её на союзнике было бы ошибкой. Она не жена, она пешка. Но пешки иногда полезны. Отец кивнул: — Я соглашусь. С этого дня ты не будешь принимать решений. Ты будешь выполнять мои приказы. И шаг в сторону — твоя жизнь кончена. Её дыхание перехватило. Ей хотелось закричать, но рядом сидел Хосок, и его довольная улыбка резала душу сильнее любого ножа. — Слушай внимательно, — Хосок медленно наклонился вперёд, его голос стал мягким, почти вкрадчивым, но от этого ещё страшнее, — теперь ты принадлежишь системе. А система — это мы. Отец лишь молча кивнул. Она впервые за долгое время почувствовала себя не наследницей, не королевой интриг, а пленницей в собственном доме. Отец встал с кресла. Его шаги гулко отдавались по мраморному полу. Он подошёл к ней и без колебаний ударил по лицу. — Сука малохольная! — его голос взорвал зал, как выстрел. Она пошатнулась, но он не дал ей поднять голову. Второй удар. Третий. Каждый раз всё сильнее, как будто хотел выбить из неё остатки гордости. Хосок сидел напротив и наблюдал. Ни слова, ни движения, только лёгкая усмешка и внимательный взгляд хищника. И именно тогда она поняла — всё, что произошло, это не только воля отца. Это игра Хосока. Его превосходство чувствовалось в каждом её поражении. Отец тяжело выдохнул и произнёс сурово, без эмоций: — Ты в ближайшее время уедешь. И выйдешь замуж за второго сына тайской семьи мафиози. Там не будет ни роскоши, ни власти, к которым ты привыкла. Там ты будешь только женой. Только куклой. Она вздрогнула, будто её приговорили к смерти. — Нет... отец... прошу... — её голос сорвался на крик, глаза блестели от отчаяния. Он махнул рукой охране: — Ведите её. Двое мужчин в чёрных костюмах подошли, схватили её за руки. Она сопротивлялась, рвалась, кричала: — Отец! Пощадите! Не отдавайте меня! Я ещё нужна вам! Но отец отвернулся, даже не посмотрев на неё. А Хосок поднял бокал, сделал медленный глоток и тихо бросил, так чтобы она услышала, уходя под руки охраны: — Добро пожаловать в клетку, принцесса. *** Тяжёлый зал был наполнен тишиной. За большим столом сидели только двое — отец и Хосок. У старика в глазах стояла усталость, но голос звучал твёрдо. — Я стар уже, — выдохнул он, глядя в бокал. — Силы уходят. И я готов отказаться от своего права ради сына. Он должен продолжить наш путь. Но вокруг нас слишком много проблем... слишком много врагов. Хосок слушал внимательно, чуть прищурив глаза. — Проблемы нужно решать жёстко, — произнёс он. — И ты это знаешь лучше любого. Отец кивнул, подняв взгляд. — У нас зреет беда. Японский якудза остался без невесты. Ты видел, что эта интригантка Хуанита сотворила... её игры разрушили всё. Теперь японцы злятся, требуют решения. Если мы не дадим им союз, они уйдут против нас. Хосок усмехнулся, и в его усмешке была победа: — Для меня это не проблема. Для меня это возможность. — Возможность? — прищурился отец. Хосок поставил бокал на стол и наклонился вперёд, его голос зазвучал уверенно и властно: — Я приведу им ту, кого они примут. Не мятежницу, не интригантку, а послушную невесту, которая свяжет их руки браком. Мы закроем все долги, и японцы сами станут нашими союзниками. Отец нахмурился, но в глазах промелькнул интерес. — И где же ты найдёшь такую? — Я уже нашёл, — Хосок холодно улыбнулся. — У меня на примете девушка, чистая, воспитанная, из семьи, которую японцы уважают. Она станет идеальной фигурой. Отец впервые позволил себе облегчённый вздох. Он понимал — Хосок держит всё под контролем. — Ты умеешь находить выходы там, где я вижу тупик, — произнёс он глухо. — Поэтому я доверю это тебе. Сын получит трон, а ты — моё уважение. Хосок откинулся на спинку кресла, глаза его блеснули. Он не просто выиграл — он стал архитектором будущего. Хосок не торопился раскрывать карты, позволив отцу ещё немного гадать. Потом он спокойно, почти лениво произнёс: — Это будет сестра моей жены. Чонсон. Отец поднял голову, на лице мелькнуло удивление: — Чонсон?.. Ты думаешь, японцы примут её? Хосок усмехнулся, взгляд его сверкнул уверенностью. — Они не просто примут. Они будут счастливы. Чонсон — из чистой семьи, с идеальной репутацией, свободная от интриг и грязи. На её фоне Хуанита выглядит как уличная актриса. Японцы ценят честь и красоту. Она даст им обе. Отец медленно кивнул, сжимая пальцы на подлокотнике кресла. — Хитро... ты избавился от одной проблемы и нашёл замену, которая укрепит нас. — Я всегда играю на несколько шагов вперёд, — холодно ответил Хосок. — Хуанита создала хаос, но я превращу этот хаос в новый союз. Японцы получат невесту, мы получим их верность. А мой сын — будущее, свободное от старых ошибок. Отец впервые за долгое время улыбнулся — устало, но искренне. — Ты сделал то, что я не смог. Решил то, что казалось неразрешимым. Хосок медленно поднялся, его силуэт в полумраке казался ещё больше, ещё опаснее. — Это только начало, — сказал он тихо. — Теперь они играют по нашим правилам. *** Роторы вертолёта гулко срезали ночное небо. Хосок сидел в кресле, глядя вниз на огни мегаполиса, где клубились интриги и кровь. Он возвращался в Корею победителем — с решением для японцев, с доверием отца и новой партией в кармане. Вертолёт сел на крышу особняка. Его уже ждал Чимин. Лицо напряжённое, глаза тревожные. — Босс... у нас проблемы. Хосок нахмурился: — Говори. Чимин тяжело вздохнул, будто не знал, как подать эту новость: — Чонсон... она в больнице. Хосок резко замер, сжал кулаки. — Что с ней? — Её увезли ночью. Врачи говорят... — Чимин опустил глаза, — она беременна. На мгновение в зале воцарилась тишина. Хосок будто окаменел. Его мысли бешено носились в голове: беременность рушила всё. Союз с японцами, его идеальный план, его уверенность. Он провёл рукой по лицу, в глазах мелькнуло не возмущение, а настоящий шок. — Беременна?.. — произнёс он хрипло, больше самому себе, чем Чимину. Чимин кивнул. — Да. Это подтвердили. Хосок резко развернулся, ударил кулаком по металлической стойке, так что та дрогнула. — Чёртова судьба... — выдохнул он, глядя в пустоту. — Всё рушится в тот момент, когда я держал мир в руках. *** В особняке царила полумгла, охрана расступалась, когда Хосок и Чимин проходили по коридору. В зале их ждала тишина и запах дорогого виски. Хосок молча опустился в кресло, налил себе полный бокал и выпил залпом. Чимин осторожно нарушил молчание: — Босс... ребёнок — это же хорошо. Это наследник. У вас будет сын... Хосок не дрогнул. Его лицо оставалось каменным, словно новость не коснулась его сердца. Он лишь лениво повернул бокал в пальцах. — У меня уже есть дочь, — сказал он устало, будто перечисляя инвентарь. — Ёнгва. Ей одиннадцать. Есть и сын, Сюмиль. Теперь будет ещё один. Это нормально. Так было всегда. Он на секунду прикрыл глаза, и Чимин уловил — не радость, не гордость, а лишь холодное принятие факта. Для Хосока дети были не любовью, а инструментами будущего. Наследники. Фигуры в игре. Чимин всё же попытался улыбнуться: — Но это укрепит ваш дом. Ещё один наследник — ещё больше силы. Хосок медленно поставил бокал и вдруг резко сменил тему, будто ребёнок был пустяком: — Хуаниту я раздавил. Она сейчас как собака без хозяина. У неё нет денег, нет поддержки, и скоро не будет имени. Я отнял у неё всё, что сделало её опасной. Он посмотрел прямо на Чимина, глаза блестели льдом: — Вот это имеет значение. Дети? Они подождут. Но враги — нет. — Мы решили вопрос с Хуанитой. Мы закрыли дыру с японцами. Наследники тоже появились... — он усмехнулся холодно, — но это лишь вершина айсберга. Чимин нахмурился: — О чём вы? Хосок поднял на него взгляд, глаза блестели опасной насмешкой: — Остались ещё важные дела. Самые важные. Те, что решают не день и не год... а десятилетия. — Это касается семьи? — осторожно спросил Чимин. — Семьи, власти, крови... и даже тех, кто думает, что стоит над нами, — Хосок сказал это тихо, почти шёпотом, но каждое слово ударяло, как пуля. — Я держу в руках ключи. Но какие двери открою — решаю только я. Он сделал глоток, откинулся на спинку кресла и вдруг сменил тон, двусмысленно: — Чимин, мы привыкли думать, что враг снаружи. Но иногда он рядом. Иногда он пьёт с тобой за одним столом и клянётся в верности. Чимин почувствовал, как по коже пробежал холод. — Вы намекаете, что внутри есть предатель? Хосок только усмехнулся и не ответил. Лишь поднял бокал, будто произносил тост самому себе: — Важные дела, Чимин. Важные. Их время пришло. — Эта ночь... — его голос был низким и тягучим, — решит многие судьбы. Чимин замер. — Чьи именно? Хосок чуть прищурился, на лице появилась хищная полуулыбка. — Те, кто думал, что управляет игрой. Те, кто слишком долго верил в свою неприкосновенность. И... возможно, даже те, кто сегодня сидит в этом доме. Он встал, поправил костюм, и его тень легла на весь кабинет. — Запомни, Чимин. Ночью не всегда побеждает тот, у кого армия. Иногда побеждает тот, кто умеет поставить правильный крест на чужой судьбе. Он шагнул к выходу, не оборачиваясь, и добавил почти шёпотом, но каждое слово звучало, как печать: — Завтра мир проснётся другим. Хосок медленно положил руку на панель под столом и едва заметно нажал скрытую кнопку. В ту же секунду массивные двери кабинета распахнулись, и внутрь вошли его люди — десяток вооружённых, в чёрных костюмах, лица холодные, шаги тяжёлые. Чимин непроизвольно вздрогнул. В воздухе сразу повисла угроза, будто стены сжались. — Хосок... что происходит? — голос его сорвался, но он старался держаться. Хосок встал, двинулся к Чимину медленно, словно зверь к добыче. Его взгляд был стальным, безжалостным. — Этой ночью, — сказал он отчётливо, каждое слово резало, как нож, — мы всё закончим. Чимин сглотнул, чувствуя, как пот холодной каплей скатывается по спине. — Закончим?.. Что именно?.. Хосок усмехнулся, подошёл ближе и положил руку ему на плечо, будто старшему брату, но пальцы сжались так, что было больно. — Ты скоро всё увидишь. Никаких вопросов. Ты пойдёшь со мной. И увидишь, как рождаются новые короли. Он махнул рукой своим людям. Те встали полукругом, закрывая выходы. Чимин понял: эта ночь действительно решит судьбы. Но чьи именно — он пока не знал.