Шансончик для господина

Утро было дождливым и тягучим. Серое небо давило на окна, и капли стекали вниз, как слёзы, оставляя мокрые следы на стекле. Анна и Тэхён спали до самого обеда — впервые за долгое время позволив себе забыть о тревогах. Но этот покой оказался слишком хрупким. Анна проснулась первой. Телефон на прикроватной тумбочке звонил настойчиво, будто вырывая её из иллюзии безопасности. Она осторожно высвободила руку из объятий Тэхёна, села на край кровати и дрожащими пальцами нажала на кнопку вызова. — Госпожа, — раздался низкий голос одного из её людей, тех самых, которых приставила к ней Хуанита, — Хосок назначил вам встречу. Но это не главное. Вы должны знать... Хуанита проиграла. Анна напряглась. — Говори всё, — твёрдо сказала она, хотя сердце уже билось чаще. — Её сеть рассыпалась за одну ночь, — продолжил голос. — Люди, которые клялись ей в верности, перешли к её отцу. Её дома обысканы, счета заморожены, союзники отвернулись. Те, кто был ближе всего, выдали её планы. Она пыталась бежать, но путь перекрыли. Сейчас Хуанита в плену у своих же... и, по слухам, её жизнь висит на волоске. Анна резко втянула воздух. Перед глазами возник образ сильной, властной женщины, которая ещё вчера держала в руках целые территории. Теперь она повержена, предана и почти сломлена. — Значит... всё кончено, — тихо произнесла Анна. — Для неё — да, — подтвердил человек. — Но не для вас. Мы присягнули защищать её, а теперь наша клятва принадлежит вам. До конца, госпожа. Эти слова ударили сильнее, чем новости о крахе Хуаниты. В них была и преданность, и тяжесть новой ответственности. Анна сжала телефон в руке, ощущая, как меняется ход её судьбы. Отныне она — не просто союзница, не пешка в чужой игре. Теперь все взгляды и все надежды обращены к ней. Она опустила глаза на спящего рядом Тэхёна. Его лицо казалось спокойным, но даже во сне оно было напряжённым, словно он чувствовал приближение бури. Хосок ждёт встречи... Хуанита уничтожена... А я остаюсь одна с её людьми и её грузом. Анна поднялась с постели, босые ноги коснулись холодного пола. Она подошла к окну и долго смотрела на дождь, позволяя каплям стекать по стеклу, будто вместе с ними ускользала её прежняя жизнь. Теперь каждое её решение могло стоить слишком дорого. Анна долго стояла у окна, наблюдая, как дождь струился по стеклу тонкими нитями. Внутри неё всё кипело: предательство, крах Хуаниты, встреча с Хосоком... Ей хотелось кричать, но вместо этого она заставила себя сохранить лицо. Позади послышалось тихое движение. Тэхён проснулся, поднялся на локтях и посмотрел на неё. Его волосы были растрёпаны, а взгляд насторожен — он умел читать чужие эмоции, даже когда их пытались скрыть. — Ты слишком рано встала, — сказал он хрипловатым голосом. — Что-то случилось? Анна обернулась и улыбнулась слишком мягко, чтобы это выглядело естественно. — Нет, просто не могу спать, — ответила она, подходя к кровати. — Дождь разбудил. Тэхён нахмурился. Он видел: её глаза не были глазами женщины, которую разбудил дождь. В них пряталось что-то большее. Но он не стал настаивать. — Ляг рядом, — тихо сказал он, — ещё есть время. Анна села на край кровати и провела рукой по его плечу. Тёплое прикосновение почти успокоило её, но только снаружи. Внутри она чувствовала холод, словно надвигающийся шторм уже накрыл её изнутри. — Мне нужно кое-что обдумать, — мягко произнесла она. — Ты спи. Тэхён сел полностью, глядя на неё внимательно. — Анна, — сказал он серьёзно, — ты что-то скрываешь. Она задержала дыхание, но не позволила себе дрогнуть. — Иногда лучше ничего не говорить, — ответила она и легко коснулась его губ поцелуем, будто ставила точку в разговоре. Тэхён ещё долго смотрел ей вслед, когда она вышла из комнаты. Его сердце подсказывало: впереди их ждёт нечто большее, чем просто дождливый день. А Анна, спускаясь по лестнице, знала одно: к встрече с Хосоком она должна быть готова. И никто — даже Тэхён — не должен знать, что произошло с Хуанитой. *** Тэхён, уставший после долгих дней и ночей напряжения, всё же снова лёг и почти сразу провалился в сон. Его дыхание стало ровным, спокойным. Анна тихо сидела рядом, словно охраняя его покой, но на самом деле считала каждую минуту. Телефон с сообщением о встрече Хосока жёг ей ладонь, хотя она давно положила его обратно на тумбочку. Внутри всё подсказывало: эта ночь решит больше, чем она готова принять. Анна дождалась, пока дыхание Тэхёна стало глубоким, а его тело расслабилось. Только тогда она осторожно встала. Каждое движение было выверено, будто она кралась мимо собственной совести. Она переоделась в тёмное платье, поверх накинула лёгкий плащ. Взгляд её задержался на спящем Тэхёне. Внутри всё сжалось: сказать ему правду было невозможно, но и оставлять его без объяснений — больнее всего. — Прости, — прошептала Анна почти беззвучно. — Я должна. Она скользнула к двери. Ступени под ногами скрипели, и сердце замирало от страха, что он проснётся. Но Тэхён спал. На улице дождь не прекращался. Машина с людьми Хуаниты ждала у угла, фары тускло светили сквозь пелену капель. Анна села на заднее сиденье, захлопнула дверь и позволила себе короткий вздох облегчения. — Куда? — спросил водитель, не оборачиваясь. — К нему, — твёрдо ответила Анна. Дворы и улицы проплывали за окном серыми мазками. Анна смотрела на город, который сегодня казался чужим. В голове крутились слова её людей: «Хосок назначил встречу... Хуанита уничтожена... Мы остаёмся с вами до конца». Она чувствовала, как в груди нарастает холодное ожидание. Встреча с Хосоком могла стать её приговором или началом новой игры, где теперь она должна играть главную роль. Машина свернула в переулок, и впереди замаячил особняк, куда её вызвал человек, который привык решать чужие судьбы одним жестом. Анна поправила воротник плаща и мысленно собрала всю волю. Ночь только начиналась. Машина остановилась у массивных ворот. Металл, украшенный узорами в виде переплетённых змей, выглядел угрожающе в свете фар. Двое охранников в чёрных плащах вышли из тени и открыли ворота, не задавая лишних вопросов. Они знали, кого ждут. Анна вышла из машины. Дождь сразу коснулся её лица холодными каплями, но она не дрогнула. Под плащом её руки были напряжены, словно готовые к защите или удару. — Госпожа, — один из охранников слегка наклонил голову. — Вас ждут. Она прошла мимо, ощущая на себе их взгляды. Каждый шаг по мокрому камню отдавался гулко, словно её путь вёл в самое сердце ловушки. Особняк возвышался в глубине двора. Высокие окна светились тёплым жёлтым светом, но он казался обманчивым. Анна знала: внутри — холод. Вестибюль встретил её тишиной и запахом дорогого табака. На стенах висели картины с мрачными сценами охоты и битв. По обе стороны стояли люди Хосока, молчаливые и неподвижные, будто статуи. Их взгляды скользили за ней, но никто не осмеливался заговорить. Анну провели по длинному коридору к массивной двери. Охранник открыл её, и она вошла в зал, где царил сам Хосок. Он сидел в кресле у камина, спиной к пламени, так что огонь лишь очерчивал его силуэт. На низком столике перед ним стоял бокал с коньяком, а рядом — кнопка-пульт, будто символ его власти. Хосок медленно поднял глаза на Анну. Его взгляд был тяжёлым и в то же время насмешливым. Он молчал несколько секунд, словно смакуя момент, а затем холодно произнёс: — Наконец-то. Анна сделала несколько шагов вперёд, остановилась в нескольких метрах от него. Она держалась прямо, гордо, но внутри ощущала напряжение, будто весь воздух в зале принадлежал только ему. — Ты хотел меня видеть, — сказала она спокойно, хотя сердце билось быстрее обычного. Хосок криво усмехнулся и поднял бокал, будто приветствуя её. — Хотел, — его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Сегодня слишком много судеб оборвалось... и слишком много ещё решится. Он откинулся на спинку кресла, внимательно изучая её лицо. — Твоей дорогой Хуаниты больше нет. Её люди теперь твои. Вопрос лишь в том, знаешь ли ты, что делать с таким грузом? Он медленно поднялся с кресла, поставил бокал на столик и, сцепив руки за спиной, прошёлся вокруг неё, как хищник, оценивающий добычу. — Знаешь, Анна, — начал он низким голосом, в котором не было ни капли торопливости, — мир всегда рушится тише, чем его строят. Хуанита думала, что держит в руках карту судьбы, но оказалось, что колода не её. Он остановился у неё за спиной и наклонился чуть ближе, так, что она почувствовала его холодное дыхание. — Теперь её карты в твоих руках. Но ты ведь понимаешь, что это не подарок... это испытание. Анна не шелохнулась. — Я знаю, — тихо ответила она. — И я приму его. Хосок тихо усмехнулся, обошёл её и снова оказался лицом к лицу. Его глаза блеснули огнём. — Хорошо сказано. Но слова — это всего лишь дым. Мне нужны поступки. Я назначил эту встречу не для того, чтобы слушать красивые обещания. Он подошёл к столу, нажал пальцами на кнопку, встроенную под столешницей. В ту же секунду в зал вошли несколько вооружённых людей. Они остановились позади Анны, замыкая её в круг. Хосок не повысил голоса, но каждая его фраза звучала приговором: — Видишь? Одно моё движение — и всё, что у тебя есть, исчезнет. Мужчина наверху, которого ты так бережёшь. Люди, что остались верны тебе. Даже твой собственный страх — и тот я могу забрать. Он сделал паузу, глядя прямо в её глаза. — Но я не нажимаю второй раз. Знаешь почему? Потому что в этой партии мне нужна не пешка. Мне нужен партнёр. Анна сжала пальцы, но взгляд её оставался твёрдым. — И что я должна сделать, чтобы им стать? Хосок прищурился, его улыбка стала почти демонической. — Не задать этот вопрос. А самой знать ответ. Он снова взял бокал, сделал глоток и сел в кресло так, будто отдал последний приказ. — Подумай, Анна. Эта ночь решит твои судьбы. Даже когда его люди окружили её, даже когда он говорил, что одним движением может стереть всё её будущее — она оставалась стоять гордо, словно статуя, вырезанная из мрамора. Её спокойствие, её холодный взгляд не убегали от его глаз — и это явно раздражало и возбуждало Хосока одновременно. — Ты умеешь держать лицо, — произнёс он медленно, с ноткой восхищения. — Хуанита бы уже кричала, выдавала себя с головой. Ты же молчишь... и в этом есть сила. Он снова поднялся, сделал шаг ближе. Его тень упала на неё, а в голосе появились новые интонации — мягкие, опасные. — Знаешь, Анна, в каждом союзнике я ищу слабость. У одних — деньги. У других — жажда власти. У третьих — семья. А у тебя... у тебя я вижу другое. Он наклонился чуть ближе, так что между ними осталась лишь тонкая грань. — Ты умеешь быть красивым оружием. Но оружие может принадлежать только тому, кто держит его в руках. Анна приподняла подбородок. — Я принадлежу только себе, — отчеканила она холодно. Хосок усмехнулся, не отстраняясь. Его пальцы скользнули по краю её плаща, будто он испытывал её границы. — Ещё... — прошептал он. — Но каждая королева рано или поздно делает выбор. И иногда этот выбор лежит не в политике, а в постели. Он провёл пальцем по её локтю и сделал шаг назад, снова возвращая себе образ стратегического гения. Его слова теперь звучали двусмысленно, как всегда, — будто он одновременно говорил о власти и о женщине. — Подумай, Анна. Ночь длинная. Я могу быть твоим врагом... или тем, кто подарит тебе силу, какой не было даже у Хуаниты. Анна сделала вдох и выдох — медленно, ровно. Она не позволила его прикосновениям или намёкам сбить себя с равновесия. В её глазах вспыхнула сталь. — Тогда я выберу так, чтобы ни ты, ни твои люди не смогли назвать меня слабой, — ответила она холодно. Хосок замер на мгновение, а затем рассмеялся низко и властно, хлопнув ладонью по подлокотнику кресла. — Вот за это, Анна, я тебя и ценю. — Ты привык, Хосок, — сказала она тихо, но каждое слово звучало, будто удар лезвия, — что мир склоняется перед тобой. Но знай: я — не часть твоего мира. Я — та буря, что приходит тогда, когда короли думают, будто победили. Она положила руку на дверную ручку, но задержалась на мгновение и добавила: — Ты ищешь партнёра, но по-настоящему равного тебе ты встретил только сейчас. И именно поэтому ты не сможешь меня сломать. Анна открыла дверь и вышла, не дав ему времени ответить. Её шаги по коридору звучали гордо и уверенно, будто это не её вызвали сюда, а она сама пришла поставить точку. В зале остался Хосок. Он долго смотрел на огонь, а потом усмехнулся, налив себе новый бокал коньяка. — Ха... — произнёс он вполголоса. — Не ошибся. Единственная, кто не играет по моим правилам... и именно потому единственная, кто стоит того, чтобы играть дальше. Он сделал глоток и откинулся в кресло. В глазах его впервые за долгое время блеснуло что-то похожее на азарт. Дождь усилился, тяжёлые капли били по плащу, но она не обратила внимания. В её глазах горел ледяной огонь. Машина ждала у ворот. Люди Хуаниты поднялись, открывая ей дверь. Анна на секунду остановилась, глядя в темноту переулка, будто собиралась выдохнуть весь яд, что накопился в ней после разговора с Хосоком. — Нам нужно связаться с Хуанитой, — сказала она, садясь на заднее сиденье. Голос её звучал тихо, но сталь в нём не оставляла сомнений. — Как угодно. Даже если она в плену — найдите путь. Я не оставлю всё вот так. Люди переглянулись, но никто не посмел возразить. — Госпожа, это будет опасно, — произнёс водитель, трогая машину с места. Анна стиснула подлокотник рукой. — Опасно? — холодная усмешка скользнула по её губам. — Я только что смотрела в глаза человеку, который считает себя судьёй и палачом. Но однажды он сам станет жертвой. Я хочу убить его. Салон машины наполнился тишиной. Никто не смел перебить её мысли. За окном сквозь дождь мелькали огни ночного города. Анна смотрела вперёд, но в её голове метались десятки образов: холодные глаза Хосока, лицо Хуаниты в клетке, напряжённый сон Тэхёна, которого она оставила в неведении. Я должна думать как он. Стратег. Гений. Но не его копия. Иначе он победит. Я должна найти ход, которого он не ждёт. Машина въехала на главную дорогу, утопая в потоке фар. Анна закрыла глаза и глубоко вдохнула. Внутри неё не было покоя — только буря, которая требовала выхода. *** Когда дверь за Анной захлопнулась, Хосок ещё несколько минут сидел неподвижно. На его лице не было ни злости, ни раздражения — лишь тень усмешки. Он медленно вращал бокал коньяка в руке, наблюдая, как янтарная жидкость отражает пламя камина. — Смелая, — пробормотал он. — Но слишком гордая. Он поставил бокал и нажал кнопку под столом. Почти сразу в зал вошёл один из его людей. — Позови Юнги, — коротко приказал Хосок. — Пусть явится ко мне этой же ночью. — Слушаюсь. Охранник исчез так же бесшумно, как появился. Хосок поднялся, прошёлся по залу, размышляя вслух, словно обращаясь к самому пламени камина: — Её нельзя убить. Нет. Тогда я потеряю фигуру, которая может сыграть в моей партии. Но и позволить ей вырасти слишком высоко — тоже ошибка. Крылья нужно подрезать... тонко, незаметно. Чтобы она думала, что летит. Он повернулся к ещё одному помощнику, стоявшему у стены. — Передай людям в городе: пусть пустят слухи о её сомнительных связях. Но аккуратно, без резких ударов. Подорвать доверие к ней изнутри. — Есть. — А её окружение... — Хосок прищурился, взгляд его стал ледяным. — Проверить каждого, кто пришёл к ней после падения Хуаниты. Если нужно — купите их. Если не получится — сломайте. Он снова сел в кресло и задумчиво поднёс бокал к губам. — Она умна. Она будет сопротивляться. Но чем сильнее она думает, что держит контроль, тем легче вести её туда, куда нужно мне. Хосок тихо рассмеялся, глядя на пламя: — Анна... ты играешь красиво. Но это моя доска. *** Дверь открылась бесшумно. Юнги вошёл в зал, не снимая длинного тёмного плаща. Его шаги звучали мягко, но каждый был уверен, будто он знал цену своему присутствию. Хосок сидел у камина, задумчиво вертя бокал в руках. Он даже не посмотрел на вошедшего, лишь произнёс: — Ты задержался. — Ты позвал ночью, — ответил Юнги спокойно, — я пришёл ночью. Хосок наконец поднял взгляд. Его глаза сверкнули сталью. — Сядь. Юнги сел в кресло напротив. Между ними — столик с бутылкой дорогого коньяка, но ни один из них не притронулся. — Я видел её сегодня, — начал Хосок. — Анна. Девчонка держится так, будто уже королева. Говорит со мной, как равная. Даже вышла отсюда гордо, бросив слова, достойные игрока. Юнги молчал, лишь слегка приподнял бровь. Хосок продолжил: — Это интересно. Но опасно. Такие женщины не играют по чужим правилам. А если правила рушатся — рушится всё. Он наклонился вперёд, взгляд его стал хищным: — Ей нужно обрезать крылья. Но тонко. Она должна верить, что летит. Хосок сделал глоток коньяка и поставил бокал на стол. Его взгляд стал ледяным, властным, словно он уже вынес приговор. — Слушай внимательно, Юнги, — произнёс он медленно, отчеканивая каждое слово. — У Анны теперь есть люди Хуаниты. Верные, готовые умереть за неё. Это её щит. А щиты нужно ломать первыми. Он подался вперёд, и огонь камина выхватил из тени резкие черты его лица. — Убери их. Всех. Тихо, без лишнего шума. Пусть никто не поймёт, кто стоит за этим. Она должна остаться одна. Юнги молчал, глаза его сузились. — А сама Анна? — спросил он холодно. Хосок усмехнулся, наклоняясь ближе: — Анна... — он произнёс её имя так, словно пробовал его на вкус. — Она не сломается от удара в спину. Её нужно добить правильно. Он поднялся и прошёлся по залу, не сводя взгляда с Юнги: — Припусти её. Заставь её почувствовать дыхание смерти. Пусть она знает, что каждый её шаг под контролем. Пусть дрожит ночью, когда закрывает глаза. Но не трогай её сразу. Её страх — лучшая ловушка. Хосок остановился у кресла, наклонился и холодно добавил: — Когда её люди падут один за другим, когда она окажется в пустоте, ты подойдёшь ближе... и дожмёшь её. Он снова взял бокал, поднял его в воздух, как будто завершал тост: — Сделай так, чтобы она поняла: её война окончена ещё до того, как началась. Юнги посмотрел прямо в его глаза. Внутри мелькнуло что-то — не страх, не сомнение, скорее холодное принятие. — Я всё понял, — ответил он. — Она останется одна. Хосок удовлетворённо кивнул и откинулся в кресло. — Хорошо. Тогда иди. Сегодня начинается её конец. Когда Юнги вышел, тишина обрушилась на зал, лишь потрескивал огонь в камине. Хосок остался один. Он медленно закрыл глаза, затем поднялся и подошёл к огромному окну. Дождь стекал по стеклу, как живые линии, и отражал его лицо. Он заговорил вслух — тихо, словно сам с собой, но каждое слово было отточено, будто он читал стратегический план: — Анна... Ты не похожа на остальных. Они гнутся, падают, умоляют. А ты — стоишь прямо. Даже передо мной. И это опаснее всего. Он сделал паузу, задумчиво коснулся бокала, но так и не выпил. — Гордость делает тебя сильной, но гордость же и убивает. Я видел таких сотни... но они все падали. Ты думаешь, что держишь в руках выбор. Но твой выбор уже сделан за тебя. Хосок обернулся к камину. Пламя отражалось в его глазах, делая их хищными. — Сначала я лишу тебя опоры. Твои люди исчезнут один за другим. Ты почувствуешь пустоту. Будешь искать союзников, но каждый, к кому ты протянешь руку, обернётся врагом. Он усмехнулся, поднося к губам бокал, но не спеша пить. — Ты захочешь войны? Но война — это моя стихия. Я играю в неё, как в шахматы. Ты — всего лишь фигура, которая считает себя королевой. Хосок сел обратно в кресло, положил локоть на подлокотник и заговорил ещё тише, почти шепотом, но с той же стальной уверенностью: — Я не убью тебя сразу. Слишком просто. Я позволю тебе верить, что ты можешь победить. Дам тебе вкус свободы... а потом закрою ловушку. Он сделал наконец глоток, поставил бокал и добавил: — Но если ты сумеешь пройти через всё это и выстоишь... тогда, может быть, ты действительно заслужишь быть рядом. Не пешкой. Не врагом. А равной. Хосок рассмеялся низко, в тишине это прозвучало почти жутко. — Посмотрим, Анна. Посмотрим, кто ты на самом деле. *** Тайное убежище было спрятано глубоко под старым складом. Внутри — бетонные стены, тусклый свет ламп и массивный стол с приёмником, настроенным на защищённую частоту. Анна сидела напротив устройства, её люди дежурили по периметру. Шипение эфира заполнило помещение, и наконец послышался голос Хуаниты. Он был глухим, будто из могилы, но узнаваемым. — Анна... ты здесь? — Да, — ответила она. — Я слушаю. Небольшая пауза. Потом — горький, надломленный смех. — Всё кончено. Моя сеть разрушена, союзники предали, люди продались. Я проиграла. Для меня остался один путь... смерть. Анна стиснула кулаки. — Не смей так говорить! Мы ещё можем что-то изменить! — Нет, — перебила её Хуанита, и в её голосе звучала обречённость. — Когда против тебя играет Хосок, выхода не существует. Он забирает всё. И теперь он заберёт тебя. Анна открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент раздался резкий скрежет металла и гул выстрелов. Лампы мигнули и погасли. — Засада! — крикнул один из её охранников. Ворвались люди в масках. Вспышки оружия разрывали темноту. Крики её людей, падающие тела — всё слилось в хаос. Анна выхватила пистолет у одного из своих и встала спиной к стене. Сердце билось, но страх исчез — осталась только ярость. — Назад! — крикнула она и открыла огонь. Двое нападавших упали. Третий рванулся к ней с ножом, Анна резко ударила его прикладом в лицо, слыша хруст костей. Кровь брызнула на бетонный пол. Но врагов было слишком много. Её люди падали один за другим. — Госпожа, уходите! — крикнул последний охранник, бросаясь под пули. Анна воспользовалась моментом — сорвалась с места и побежала по узкому коридору, ведущему к аварийному выходу. Пули свистели за спиной, бетон крошился от ударов. Она перепрыгнула через поваленную трубу, скользнула под аркой и, толкнув тяжёлую дверь, вырвалась наружу. Холодный дождь хлестнул в лицо. В переулке её ждали ещё двое, но Анна, не думая, выстрелила первой. Один упал, второй бросился в сторону. Она побежала дальше, не оглядываясь. В груди жгло от боли и усталости, но шаги её были быстрыми, решительными. Она вырвалась из западни. Из тени вышли четверо людей Хосока. В руках ножи, пистолеты с глушителями, на лицах — маски. Один сказал хрипло: — Живая. Хосок будет доволен. Анна отпрянула к стене. Сердце стучало, как барабан. Она понимала: назад пути нет. Но вместе с этим внутри поднялась волна злости, ледяной решимости. — Если хотите меня — придётся заплатить, — прошептала она. Первый бросился вперёд. Анна уклонилась, схватила его за руку и резким движением вогнала его же нож в живот. Тот рухнул, издав хрип. Второй выстрелил, но она пригнулась, перекатилась и ударила по ногам. Его пуля ушла в потолок, а через мгновение его голова встретила бетонную стену. Кровь залила маску. Третий обрушился на неё с кулаками. Анна поймала его за запястье, всадила локоть ему под рёбра и выстрелила почти в упор. Его тело дёрнулось и рухнуло. Остался последний. Он замер, глядя на неё сквозь прорези маски. — Чёртова ведьма... — прошипел он. Анна шагнула к нему, как зверь, прижатый к стене. В её глазах не было страха. Она бросилась вперёд, выбив оружие из его рук, и ножом — быстрым, яростным движением — рассекла его горло. Тишина. Только её тяжёлое дыхание и капли крови, стекающие по лезвию. Анна стояла посреди мёртвых тел, как загнанный зверь, но в её позе было что-то царственное. Она дрожала от напряжения, но внутри чувствовала: я ещё не проиграла. Она отбросила нож, подняла оружие одного из убитых и двинулась дальше. Её шаги были неровные, но твёрдые. Хосок хотел меня запугать? Пусть знает: я не жертва. Я сама стану его кошмаром. *** В особняке стояла тишина, нарушаемая лишь треском камина. Хосок сидел в своём кресле, пальцами неторопливо вертел бокал с коньяком, когда дверь открылась, и вошёл один из его людей. Лицо бледное, взгляд — опущенный. — Господин... — начал он, сглотнув. — Засада сорвалась. Хосок медленно поднял глаза. — Сорвалась? — его голос прозвучал мягко, почти вкрадчиво. — Объясни. — Анна... она вырвалась, — человек говорил с трудом. — Мы потеряли пятерых. Она убила их сама. Ушла через аварийный выход. Сейчас её местонахождение неизвестно. Несколько секунд Хосок молчал. Затем резко рассмеялся. Смех был низким, глухим, и у тех, кто слышал его впервые, пробежал бы холод по спине. — Убила... моих людей? — он повторил слова медленно, словно пробуя их на вкус. — Значит, я не ошибся. Она действительно не такая, как все. Он отставил бокал, поднялся и подошёл к окну. Дождь продолжал барабанить по стеклу. — Загнанный зверь дерётся до конца. Но в этом её сила... и её слабость. Хосок обернулся к своему человеку, глаза его блестели азартом: — Пусть все знают: теперь Анна не просто пешка. Она — моя игра. И я буду играть с ней, пока она не сломается. Он сделал паузу, а затем добавил почти ласково: — Усильте охоту. Но не убивайте. Мне нужна живая. Пусть заплатит за каждую смерть. Человек кивнул и поспешил уйти. Хосок остался один, снова глядя на дождь. Его губы тронула холодная улыбка. — Ты убила моих людей, Анна... — прошептал он. — Теперь ты моя королева на этой шахматной доске. Но помни: королеву можно уронить. *** Плащ её был тяжёлым от дождя и крови, лицо — бледным, дыхание сбивалось. Каждый шаг давался с трудом, но какая-то сила внутри тянула её вперёд. Дом... только бы добраться домой. Дверь скрипнула, когда она толкнула её плечом. Тихий холл встретил её запахом сухого дерева и тишиной. Но стоило ей сделать шаг, как из темноты вышел Тэхён. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на неё. Анна замерла, сердце стукнуло больно. Она ожидала чего угодно — только не его здесь, посреди ночи. — Ты всё-таки вернулась, — голос Тэхёна был глухим, как раскат грома. — Вся в крови... будто вернулась с войны. Анна сняла плащ, и тот с глухим стуком упал на пол, оставив кровавый след. — Это и была война, — ответила она тихо. Тэхён шагнул ближе, глаза его сверкали. — Где ты была? — спросил он. — И не смей врать. Анна посмотрела на него, и в её взгляде не было больше сил для лжи. — Я связалась с Хуанитой по приёмнику, — сказала она. — Хотела узнать правду. Но всё сорвалось. Засада. Мои люди мертвы. Я чудом вырвалась... и дошла сюда. На лице Тэхёна проступила ярость. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — За моей спиной? — его голос стал жёстким. — Ты пошла туда одна, даже не сказав мне?! — У меня не было времени! — сорвалась Анна. — Хосок сжимает кольцо, Хуанита погибала! Я не могла сидеть сложа руки! Тэхён остановился в шаге от неё. Его дыхание стало тяжёлым. Он ткнул пальцем в её грудь, оставив на коже след от своей ладони, пахнущей металлом. — Посмотри на себя! Вся в крови, как убийца! — слова звучали как удары. — Ты сама разрушаешь то, что мы с тобой построили! Наше счастье! Анна дрожала, но не от страха. — Наше счастье? — горько усмехнулась она. — Ты думаешь, можно спрятаться в тишине и делать вид, что войны нет? Она уже здесь, Тэхён! Если я не буду бороться — нас просто сотрут! Тишина повисла, тяжёлая, как сама ночь. Потом Тэхён выдохнул и сказал глухо, почти со слезой в голосе: — Ты всё больше похожа на них... на тех, кого мы ненавидим. Где та Анна, которую я знал? Где та женщина, ради которой стоило жить? Эти слова пронзили её сердце, как нож. Она сделала шаг к нему, схватила за руку. — Я та же! Я борюсь, чтобы мы жили! Чтобы ты жил! Но он вырвал руку и резко оттолкнул её. — Нет. Ты борешься не ради нас. Ты борешься ради этой игры. И ты в ней тонешь. Он развернулся и направился к двери. — Тэхён! — крикнула Анна, бросившись за ним. — Не уходи! Он остановился на пороге, не оборачиваясь. Дождь с улицы падал на его плечи. — Всё кончено, — сказал он глухо и вышел в ночь. Анна осталась стоять в холле, среди крови и тишины. Слёзы смешивались с дождевой влагой на её лице. Она понимала: чудом вернувшись домой, она потеряла самое ценное. Анна вылетела в ночь следом за ним. Дождь хлестал по лицу, смывая кровь и слёзы, но ей было всё равно. Она видела только его спину, удаляющуюся в темноту улицы. — Тэхён! — закричала она, голос сорвался, будто в груди рвалось сердце. — Не смей так просто уйти! Он не обернулся. Его шаги были быстрыми, решительными. Анна бросилась вперёд, догнала его и схватила за руку. Пальцы дрожали, голос ломался от боли: — Вот так? Просто отказался от меня?! После всего, что мы пережили?! Тэхён резко обернулся. Ливень стекал по его лицу, глаза горели болью и гневом. — Ты сама разрушила всё, Анна, — сказал он глухо. — Не я. Слёзы катились по её щекам, она билась в отчаянии, как зверь, загнанный в клетку. — Я боролась за нас! — закричала она. — Я проливала кровь ради того, чтобы мы жили! А ты... ты бросаешь меня сейчас, когда я больше всего нуждаюсь в тебе! Тэхён вырвал руку, шагнул назад. — Нет, — холодно ответил он. — Ты проливала кровь не ради нас. Ты проливала её ради себя. Ты хочешь играть в эту войну, а я — нет. Анна рухнула на колени прямо в лужу, руки дрожали, пальцы сжимали мокрый асфальт. — Ты не понимаешь... — шептала она сквозь рыдания. — Я делала это ради тебя. Ради нас... Я жила тобой, Тэхён... Он закрыл глаза на мгновение, будто эти слова резали его изнутри. Но, открыв, сказал ещё жестче: — Тогда знай: та Анна, которую я любил, умерла сегодня вместе с твоими людьми. Его слова ударили, как нож. Анна вскрикнула, зарыдала в голос, пытаясь удержать его, но он развернулся и пошёл прочь, растворяясь в ночи. Она осталась на коленях под дождём, разбитая, с криком в груди: — ТЭХЁН!!! Эхо её голоса утонуло в шуме ливня. Дождь всё ещё бил по крыше, но теперь казался гулким, как удары судьбы. Она вошла внутрь, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Колени дрожали. Плащ прилип к телу, тяжелел от воды и крови. Она сделала шаг вглубь дома — и только тогда до конца поняла: вокруг пустота. Нет ни Тэхёна, ни её людей. Только она. Анна рухнула на колени прямо на пол, ладони скользнули по деревянным доскам. Сначала не было ни звука — только её тяжёлое дыхание. Но вскоре вырвался сдавленный всхлип. Потом другой. И наконец крик. Пронзительный, полный боли, от которого задрожали стены. — ЗА ЧТО?! — сорвалось с её губ. Слёзы катились по лицу, смешиваясь с дождевой влагой и кровью. Она закрыла лицо руками, но в темноте всё равно видела его — взгляд Тэхёна, полный разочарования. Его слова резали, как нож: «Та Анна, которую я любил, умерла сегодня.» Она встала, шатаясь, и прошла в гостиную. Огромное зеркало на стене отразило её: лицо бледное, испачканное грязью, губы в крови, глаза бездонные. Она почти не узнала себя. — Кто ты? — прошептала она, касаясь треснувшего зеркала. — Где та Анна, которой он верил? Где я?.. Ответа не было. Только собственное отражение, похожее на призрак. Она медленно опустилась в кресло и закрыла глаза. Тело ломило от боли, сердце — от пустоты. В голове вспыхивали кадры: Хуанита, говорящая «у меня один путь — смерть». Падающие тела её людей. Юнги в тени, смотрящий холодно. Тэхён, уходящий в дождь. Страх впервые сковал её до конца. Она ощутила себя загнанным зверем — одна против мира, без надежды, без опоры. Но в этой бездне ужаса вдруг родилось новое чувство. Лёд. Решимость. Анна вытерла слёзы и подняла голову. Голос её прозвучал тихо, но твёрдо: — У меня не осталось ничего... значит, я не боюсь потерять. Хосок, ты хотел видеть мою слабость? Ты увидишь мою ярость. Она встала. В её взгляде больше не было девичьей боли. Только сталь и холод. . Дворники заскребли по мокрому стеклу, фары вырвали из темноты полосы трассы. Он выехал прочь, не оборачиваясь. Дождь хлестал, шины шуршали по асфальту. Внутри стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь гулом мотора. Но в голове у Тэхёна бушевал ураган. Анна... Он видел её перед собой: окровавленная, с безумным блеском в глазах, руки дрожат от оружия. И всё это не давало покоя. — Мы ведь обещали... — вырвалось вслух, голос сорвался, будто в горле застрял комок. — Обещали закончить с прошлым. Оставить всё это. Уехать. Начать заново. Его пальцы стиснули руль так сильно, что побелели костяшки. А она... снова полезла в грязь. В эти интриги, убийства, в игры с Хосоком. Даже не сказала мне. За моей спиной. Тэхён ударил ладонью по рулю, звук гулко разнёсся по салону. — Зачем? — почти закричал он. — Зачем, Анна?! Глаза защипало, и он резко провёл рукой по лицу, не допуская слёз. Но внутри всё разрывалось. В памяти вспыхнули их планы: маленький домик вдали от всего, утро без страха, её смех, его спокойствие. Он жил этой мечтой. Она была единственным светом после долгих лет тьмы. А теперь... всё это рухнуло. — Ты сама разрушила то, что мы строили, — глухо сказал он, глядя на трассу. — Сама убила наше будущее. Сердце болезненно сжалось. Он чувствовал, как боль превращается в пустоту, а пустота — в холод. Дорога тянулась вперёд бесконечно, но Тэхён знал: чем дальше он уезжает, тем сильнее оставляет позади не только Анну, но и ту часть себя, что верила в неё. — Вот так просто... отказался от меня, — шептала она, голос сорванный. — После всего... просто ушёл. Каждое слово Тэхёна эхом отдавалось в голове: «Ты сама рушишь наше счастье... Та Анна, которую я любил, умерла.» Она закрыла лицо ладонями и закричала так, что эхо прокатилось по пустому дому. Трасса. Машина неслась сквозь ночь. Дождь барабанил по крыше, фары вырывали из темноты мокрый асфальт. Тэхён стиснул руль, словно хотел сломать его. — Мы мечтали уехать... — прошептал он. — Жить иначе. Чисто. Спокойно. Он ударил кулаком по рулю. — А ты снова выбрала грязь! В груди рвалось сердце. Ему казалось, что каждое воспоминание о её смехе, о её обещаниях режет его, как нож. Дом. Анна поднялась и подошла к зеркалу. На неё смотрела женщина с растрёпанными волосами, с глазами, полными боли и безумия. Она ударила кулаком по стеклу, то треснуло. — Я не та, что он помнит... — прошептала она. — Но я должна выжить. Даже без него. Трасса. Тэхён свернул на обочину, остановил машину и закрыл лицо руками. Тишина, пронзённая лишь звуком дождя. — Где та Анна, которую я любил?.. — прошептал он. — Или я сам её потерял? Дом. Анна рухнула в кресло, слёзы иссякли. Внутри был только холод и пустота. — Всё кончено, — сказала она тихо. — Значит, теперь у меня остался только один путь. Трасса. Тэхён завёл мотор снова. Его глаза стали холодными, как сталь. — Значит, и для меня всё кончено. Две судьбы разошлись в эту ночь: одинокая женщина, потерявшая всё, и мужчина, в сердце которого осталась только боль. *** Прошло три дня. За это время Анна не видела Тэхёна и не слышала о нём ни слова. Дом, где они когда-то мечтали о будущем, теперь казался пустой тюрьмой. Каждая деталь напоминала о нём — его голос, его взгляд, его прикосновения. Оставаться там стало невыносимо. Она собрала вещи молча, без лишних мыслей. Чемодан закрылся с глухим щелчком, будто поставив точку в целой главе её жизни. К вечеру Анна оказалась у квартиры, что когда-то принадлежала Зоряне. Маленькое пространство встретило её тишиной и запахом старых стен. Здесь не было их общих воспоминаний. Здесь можно было спрятаться от прошлого. Анна поставила чемодан у стены, сняла плащ и медленно опустилась на диван. Под пальцами чувствовалась шероховатая ткань, а внутри — тяжесть, которая не отпускала. Она уставилась в потолок, и глаза наполнились влагой. Как всё так обернулось? Я потеряла его. Я потеряла почти всех. Хосок играет со мной, как с фигурой на доске. И всё же... я ещё жива. Слёзы скатились по щекам, но Анна не вытерла их. Она позволила боли выйти наружу. — Здесь... — прошептала она в пустоту, — здесь я залечу раны. Здесь я стану другой. Тишина ответила ей согласием. В этой квартире, далёкой от прошлого, Анна позволила себе впервые за долгое время — не сражаться, а просто дышать. Но глубоко внутри она знала: это лишь передышка. Впереди — новая война. *** Кабинет Хосока утопал в полумраке. На массивном столе ровными рядами лежали бумаги, карты и несколько бокалов дорогого вина. За широким окном мерцали огни ночного города, отражаясь в стекле. Дверь тихо скрипнула, и вошёл один из его людей. Он почтительно склонил голову. — Господин... новости. Хосок не поднял взгляд от бумаг. — Говори. — Тэхён и Анна... они больше не вместе. Скандал в доме закончился её уходом. Он уехал один, она перебралась в другую квартиру. Между ними всё кончено. Хосок замер, затем медленно откинулся на спинку кресла. Его лицо оставалось холодным, но в глазах мелькнула искра удовлетворения. — Значит, она потеряла последнее, что связывало её с прошлым, — произнёс он тихо. — Мужчину, ради которого ещё могла остановиться. Он взял бокал с вином, сделал медленный глоток, смакуя вкус. — Теперь она одна. Одна и сломленная. А одиночество — лучший инструмент для тех, кто хочет управлять. Человек кивнул. — Приказов? Хосок встал, подошёл к окну и долго смотрел на город. В его голосе зазвучал тот хищный холод, от которого у людей замирало сердце: — Следить за ней. Не приближаться слишком близко. Пусть думает, что свободна. А когда поймёт, что осталась без любви, без друзей, без защиты... тогда придёт сама. Он слегка усмехнулся и добавил: — У королевы без короля всегда один путь — к шаху и мату. *** Зал был наполнен мягким светом, золотистые люстры отбрасывали тёплое сияние на стены с тонкой лепниной. Женщины в дорогих платьях сидели за низким столиком, на фарфоровых блюдцах — десерты и фрукты. В центре, чуть поодаль от остальных, сидела Чонсон. Её фигура уже округлилась — беременность на третьем месяце была заметна, но не лишала её гордой осанки. Она принадлежала к клану Ким — мафиозной династии, с которой считались даже самые жесткие игроки. Но несмотря на это, внутри неё копилась тяжесть. Она поправила волосы, сделала глоток чая и наконец заговорила, не скрывая раздражения: — Хосок слишком много внимания уделяет этой Анне. Словно она равна нам. Но она чужая. Она не из клана, не из крови. Подруги переглянулись, и одна из них с ехидной улыбкой добавила: — Говорят, Анна дерзит и смотрит ему в глаза, будто равная. Женщина без рода и силы... а ведёт себя, как королева. — Хосок видит в ней что-то особенное, — осторожно заметила другая. — Говорят, даже доверяет ей в делах, где не доверяет мужчинам. Чонсон ударила ладонью по подлокотнику кресла. — Доверяет? — её голос дрогнул от злости. — А мне? Мне, женщине из крови Ким, что носит его ребёнка? Разве я меньше стою, чем эта девчонка без имени? Тишина повисла, и подруги склонили головы, соглашаясь с ней. Одна из них осторожно сказала: — Может, он использует Анну, а потом... уберёт. Ты же знаешь, у него все пешки недолговечны. Чонсон улыбнулась холодно. — Я надеюсь. Потому что если она думает, что сможет подняться выше нас, то ошибается. Она положила руку на живот и добавила тихо, но так, что каждая услышала: — Настоящее наследие и сила — во мне. А не в ней. Женщины переглянулись, и в воздухе повисла смесь согласия и страха: никто не сомневался, что Чонсон говорила не только как женщина, но и как представительница клана Ким. В этот момент в зале раздался звук тяжёлых шагов. Смех оборвался. Женщины разом обернулись. Дверь распахнулась, и вошёл Хосок. Чёрный косюм, холодный взгляд, вокруг — тишина, будто воздух стал тяжелее. Он не торопился, медленно проходя между креслами, пока его глаза впивались в Чонсон. Она побледнела, но не опустила голову. Подруги поспешно замолчали, склонившись, будто прячась в тени его присутствия. Хосок остановился напротив неё. Его голос прозвучал низко, властно, каждое слово — как приговор: — Я слушал. Чонсон напряглась, пальцы сжали подлокотник. — Если ты думаешь, что можешь обсуждать мои решения за моей спиной... ошибаешься. Он наклонился ближе, его тень упала на неё. — Анна может быть никто для тебя. Но для меня — она часть игры. И никто, даже кровь Ким, не имеет права вмешиваться. Женщины вокруг переглянулись, их лица побелели. В зале стояла мёртвая тишина. Хосок выпрямился и добавил, глядя прямо в глаза Чонсон: — Помни: твоё место определяется не тем, чью кровь ты носишь. А тем, кто держит твои судьбы в руках. Он задержал взгляд на её животе, потом холодно развернулся и пошёл к выходу. — Береги себя, Чонсон. Иначе этот ребёнок родится без матери. Дверь захлопнулась, оставив за собой гулкий удар. Женщины сидели, не смея шевельнуться. Чонсон же стиснула зубы, слёзы блеснули в её глазах, но она не позволила им упасть. Дверь захлопнулась за Хосоком, и тяжёлый гул от удара ещё долго отдавался в стенах. В зале повисла тишина — вязкая, удушливая. Никто не смел произнести ни слова, все взгляды были опущены. Чонсон сидела неподвижно. Её руки дрожали, ногти впивались в подлокотники кресла. На глазах блестели слёзы, но она заставила себя сдержать их. Она не даст ему — даже в мыслях — удовольствия видеть её слабость. Одна из женщин робко прошептала: — Чонсон, он... он говорил это при всех. Эти слова сорвали последнюю нить. Чонсон резко встала, её платье зашуршало, и глаза вспыхнули, как пламя. — Я — Ким, — выплюнула она сквозь зубы. — И никакая Анна не встанет выше меня! Ни по крови, ни по имени, ни по праву. Подруги переглянулись. Одна осторожно попыталась успокоить: — Но Хосок ясно сказал... — Хосок... — голос Чонсон дрогнул, но она тут же собралась. — Хосок — мужчина, привыкший играть фигурами. Он думает, что Анна для него пешка. Но если он ошибается? Если он даст ей слишком много силы? Она сжала ладонь на животе, прижимая его к себе, словно защищая будущего ребёнка. — Моё место никто не отнимет. Этот ребёнок — его наследие. А значит, я должна убрать её раньше, чем он осознает свою ошибку. Её взгляд стал холодным, как сталь. — Если придётся идти против его воли... я пойду. Но Анны не станет. Я клянусь. В зале воцарилась мёртвая тишина. Подруги переглянулись с тревогой: они понимали, что в глазах Чонсон сейчас загорелся тот самый огонь, который не остановит ничто. *** Три дня спустя Анна наконец решилась. Она выбрала для встречи не простое платье, а роскошный наряд из тёмного шёлка с вышивкой, облегающий талию и подчёркивающий её фигуру. Тонкие украшения играли при свете ламп, волосы были идеально уложены. Сегодня она должна была выглядеть не жертвой, а королевой. Такси доставило её к торговому центру. Она вошла через боковой вход, не торопясь, и её шаги звучали уверенно. На третьем этаже, в закрытой зоне элитной кофейни, за столиком у окна её уже ждал мужчина. Высокий, в идеально сидящем костюме, с чёткими чертами лица и холодным блеском в глазах — Ли Донхва, представитель китайской мафии. Увидев её, он поднялся и слегка склонил голову. — Госпожа Анна, — произнёс он с уважением. — Рад знакомству. Анна кивнула и присела напротив. Официанты сразу отошли, оставив их одних. — Всё, что строила Хуанита, — рухнуло, — заговорил Донхва низким голосом. — Её сеть рассыпалась. Но борьба не окончена. Нам нужен новый путь. И вы — та, кто может его открыть. Анна смотрела прямо в его глаза. — А выход? Где он? — спросила она. — Хосок слишком силён. Донхва чуть подался вперёд. — В Китае есть человек, имя которого заставляет склонять головы. Ким Самбом. Он — представитель рода Триады, умен и влиятелен. И, главное, он так же, как и вы, ненавидит Хосока. Анна чуть напряглась. — Вы предлагаете союз? — Брак, — ответил Донхва прямо. — Если вы ему понравитесь, этот союз даст вам родство с Триадой. Тогда вы получите силу, которую никто не сможет оспорить. Анна замолчала. Сердце билось тяжело. Брак ради силы? С человеком, которого она даже не знает? Но в её мире уже не было места романтическим мечтам. Только стратегия. Она провела рукой по бокалу вина и тихо сказала: — Я должна встретиться с ним. Решение я приму только сама. Ли Донхва слегка улыбнулся и склонил голову. — Я организую встречу. Если он увидит в вас ту, кем вижу вас я — сильную женщину, пережившую удары судьбы, — вы станете для него союзом не брака, а власти. Анна выпрямилась, глаза её сверкнули холодным светом. — Тогда готовьте встречу. Если это мой шанс вернуть силу — я возьму его. Шаги её гулко отдавались по мраморному полу торгового центра. Люди вокруг спешили по своим делам, смеющиеся пары заходили в бутики, семьи с детьми поднимались по эскалаторам... обычная жизнь, от которой её отделяла невидимая стена. Она шла медленно, в роскошном платье, выделяясь среди толпы. Но внутри — хаос. Тэхён... Его лицо вставало перед глазами снова и снова. Вспоминались его слова, его гневный взгляд, то, как он ушёл в дождь, даже не оглянувшись. Мы обещали друг другу всё оставить... обещали уехать. Почему всё рухнуло? Почему он не понял? Глаза Анны заслезились, но она тут же вытерла их. Она не позволяла никому видеть свою слабость, особенно здесь, среди чужих людей. Она прошла мимо витрины ювелирного магазина. В стекле отразилось её лицо — гордое, но уставшее, глаза полны боли. Я иду дальше, потому что должна. Но сердце... оно всё ещё там, с ним. Даже если он отказался. Даже если он сказал, что всё кончено. Анна остановилась на эскалаторе. Сверху сверкали огни рекламы, звуки музыки смешивались с гулом толпы. Но для неё всё это было лишь фоном к её мыслям. Если я соглашусь на союз с китайцем... это уже будет другой путь. Без него. Совсем другой я. Готова ли я? Или я предаю себя... и ту Анну, которую он знал? Она тяжело выдохнула и пошла дальше по торговому центру, будто сама от себя убегая. *** Такси остановилось у тёмного дома. Анна, в элегантном платье, вышла, держа сумку в руках. Ночь была тихой, лишь ветер шевелил деревья. Она открыла дверь своей новой квартиры и вошла, думая, что наконец-то останется одна. Но в гостиной, в полумраке, на кресле кто-то уже сидел. Сигарета в пальцах тлела красным огоньком. — Ну наконец-то, — раздался знакомый голос. Хосок. Он сидел спокойно, будто был хозяином этого места. Тень скользила по его лицу, глаза сверкали опасным блеском. Анна едва заметно вздрогнула, но тут же собралась, выпрямилась и сказала сухо, будто её это не удивило: — Ты рано или поздно должен был появиться. — Ха, — язвительно усмехнулся он. — В последнее время тебя не слышно и не видно. Интересно, чем же ты была занята, Анна? Неужели у тебя появились тайны от нас всех? Анна молчала, глядя прямо на него. Хосок затянулся сигаретой и продолжил двусмысленно: — Знаешь, Тэхён вернулся в мафию. Видимо, понял, что нормальной жизни ему не видать. А ты... ты всегда рушила всё, чего касалась. Эти слова резанули её, но Анна осталась холодной. Он наклонился вперёд, отбросив окурок в пепельницу. Голос стал ниже, тяжелее: — Я хочу, чтобы ты стала моей. Тебе некуда идти, Анна. Сопротивляться бесполезно. Он протянул руку и коснулся её плеча. Его взгляд был откровенно жёстким, почти хищным. Анна резко отстранилась, но сохранила спокойный тон: — Не смей. Я не твоя. Никогда. Хосок улыбнулся, но в улыбке не было тепла — только опасная игра: — Ещё посмотрим. Я умею брать то, что хочу. Его пальцы сжали запястье, словно стальные тиски. Она обернулась, глаза вспыхнули гневом. — Отпусти, — холодно бросила она. Хосок, не слушая, внезапно наклонился и прижал её к стене. Его губы грубо коснулись её губ — поцелуй был не страстью, а вторжением, демонстрацией силы. Анна замерла, словно во сне. Сердце колотилось, и в этот миг до неё дошло: она — не женщина для него, а лишь плод его тёмных фантазий, его слабости, которую он прячет за маской власти. Слёзы невольно блеснули в глазах. Она почувствовала себя игрушкой, которую Хосок хотел присвоить назло всем, назло миру, назло самому Тэхёну. Она резко оттолкнула его, дыхание сбилось: — Ты жалок, Хосок. Всё твоё величие рушится в один миг, когда ты показываешь, кем на самом деле являешься. Он усмехнулся, но на секунду в его взгляде мелькнула трещина — за холодной маской проступила боль и жгучая одержимость. — Жалок? — тихо произнёс он. — Тогда почему ты всё ещё дрожишь? Анна стиснула зубы, её голос дрогнул, но был полон презрения: — Потому что теперь я увидела правду. Ты никогда не хотел меня... ты хотел только доказать, что сильнее. — Думаешь, уйдёшь? — его голос был низким, спокойным, и от этого ещё страшнее. — Ошибаешься. Он схватил её за подбородок, заставив поднять взгляд. Его пальцы были крепкими, словно он удерживал не женщину, а вещь, которая принадлежала ему по праву. — Ты слишком далеко зашла, Анна, — язвительно продолжил он. — Думаешь, можешь играть и с Тэхёном, и с китайцами, и со мной? Не выйдет. Она попыталась вырваться, но он с силой толкнул её — и Анна упала на диван. Её дыхание сбилось, сердце бешено колотилось. Хосок наклонился, опираясь руками по обе стороны от неё, ловя её взгляд своим ледяным взором. — Ты всегда была моей слабостью, — тихо произнёс он, и его губы скользнули к её щеке. — Но теперь я не позволю тебе сбежать. Анна, задыхаясь от ярости и боли, выкрикнула: — Ты ошибаешься! Я не твоя игрушка, Хосок! Твоё время прошло — ты сам загнал себя в ловушку! Он улыбнулся холодно, чуть прищурив глаза: — Игрушка? Нет. Ты — моя слабость, которую я превращу в силу. Не смей больше думать, что у тебя есть выбор. Анна сжала кулаки, на глаза навернулись слёзы, но она нашла в себе силы прошипеть: — Лучше смерть, чем принадлежать тебе. Тишина повисла между ними, и лишь тяжёлое дыхание наполняло комнату. Хосок нависал над Анной, его дыхание обжигало её кожу. Он был слишком близко, слишком уверен, будто весь мир вокруг перестал существовать. Его пальцы сжали её запястья, прижимая к дивану. — Ты сама довела всё до этого, — шепнул он, скользнув губами к её виску. — Я хотел оставить тебя в покое, но ты вечно возвращаешься на мою дорогу. Анна закрыла глаза, сдерживая крик, и отчаянно попыталась оттолкнуть его ногами. Внутри всё кричало о том, что она в западне. И вдруг — резкий звонок телефона разорвал тишину. Хосок замер, его взгляд сузился. С раздражением он выхватил телефон из кармана, не отпуская её запястья. — Что?! — рявкнул он в трубку. На том конце было слышно встревоженное бормотание его человека. Хосок нахмурился, отрывисто бросая короткие фразы: — Где?.. Кто?.. — его лицо резко изменилось. Он рывком отпустил Анну и отступил, сжав зубы. Она судорожно поднялась, поправляя платье и пытаясь восстановить дыхание. Сердце стучало в висках. Хосок обернулся к ней, глаза его метали молнии: — Повезло тебе, — холодно процедил он. — Но запомни: я ещё вернусь за тобой. Ты никуда не денешься. Он схватил пиджак с кресла и стремительно вышел из комнаты, оставив за собой гулкую тишину и запах его парфюма. Анна сидела, едва держась на ногах, и впервые ясно осознала: Хосок не просто враг. Он — её кошмар, который не отпустит до конца. Водитель открыл дверь, но Хосок лишь кивнул и сел внутрь. Машина тронулась, колёса мягко зашуршали по асфальту. Он откинулся на спинку, достал сигарету и закурил, выпуская дым в полумрак салона. Никаких точных данных у него не было, лишь обрывки слухов и ощущение, что в городе снова назревает беда. — Тишина перед бурей, — хрипло бросил он сам себе, глядя в окно на огни ночного мегаполиса. Внутри всё горело от злости: враги били по слабым местам, а он не мог сидеть на месте. — В офис, — коротко приказал он водителю. Автомобиль прибавил скорость, растворяясь в ночной трассе. Хосок сжал кулак, готовясь услышать первые вести о том, что порт и несколько объектов были ограблены террористами. Анна долго крутила в руках телефон, прежде чем решилась набрать номер. Голос Ли Донхва отозвался быстро, сдержанно, будто он ждал её звонка. — Я передал ваши слова, — произнёс он сухо. — Господин Ким Самбом согласен на встречу. Более того, он проявил интерес к вам. Сердце Анны сжалось, пальцы вцепились в край стола. — И... что мне делать? — Купить билет. Вылет в Китай в четверг. Там состоится встреча. Он говорил спокойно, уверенно, словно указывал дорогу. Анна понизила голос, глядя в окно, где за домом мигнули чьи-то фары. — За мной слежка. Они не оставляют меня одну. На том конце линии повисла пауза, а потом прозвучал хрипловатый, но уверенный голос: — Тогда ты поедешь под чужим именем. Завтра встретимся на том же месте. Я передам документы и инструкции. Анна выдохнула и кивнула сама себе, хотя он не мог её видеть. — Хорошо... Я согласна. Отключив телефон, она долго сидела в тишине. Затем медленно поднялась, раздеваясь машинально, словно всё происходящее было частью сна. В постели она смотрела в потолок, но глаза жгли от усталости и мыслей. В этот раз сон пришёл тяжёлый, но быстрый — она уснула, крепко сжимая подушку, как будто в ней был её единственный островок безопасности. *** Чёрный автомобиль Хосока резко затормозил у порта. Воздух был тяжёлым от дыма, вдалеке на скале ещё полыхал пожар — языки пламени отражались в воде, будто сама ночь горела. Сигналы сирен, крики и гул машин смешивались в одну гнетущую какофонию. Хосок вышел, не спеша застёгивая пиджак. Его взгляд был холоден и остёр. Юнги уже ждал на месте — окружённый людьми, которые лихорадочно докладывали. — Что у нас? — коротко спросил Хосок, глядя на пылающий склад. Юнги помрачнел. — Террористы. Никто не знает, кто они и чего добиваются. Они ударили сразу по нескольким объектам. Сначала порт, потом склады с оружием. Всё выглядит так, будто кто-то ведёт нас за нос. Хосок сжал кулак так, что побелели костяшки пальцев. Вены на шее выступили от напряжения. — Вы хотите сказать, что мы даже не знаем, кто это такие?! Один из его людей попытался вставить слово: — Мы проверяем камеры, ищем следы, но... они словно растворились в воздухе. Хосок шагнул ближе, его глаза сверкали в темноте. — Никто не растворяется просто так. Их сюда кто-то привёл. Кто-то дал им дорогу. Он замолчал, глядя на море, где огонь отражался в волнах. На лице не дрогнул ни один мускул, но ярость исходила от него, словно от раскалённого металла. — Поднять всех. До утра хочу знать, кто эти ублюдки и зачем пришли. Если вы не найдёте их — я найду тех, кто будет искать лучше вас. Юнги молча кивнул, чувствуя, что Хосок в бешенстве готов разорвать любого. Ночь разорвалась гулом выстрелов. Едва Хосок закончил приказ, к нему подбежал один из людей, запыхавшись: — Босс, они рядом! Наши заметили движение у контейнеров, началась перестрелка! Глаза Хосока сузились, холодный блеск вспыхнул в них. — Вперёд. Я сам поведу. Он резко сорвал с плеча автомат у ближайшего бойца, шагнул в сторону склада. Люди расступились, но следовали за ним плотной волной. Юнги только тяжело выдохнул и поднял руку, собирая остальных — все знали: когда Хосок идёт первым, дороги назад нет. Выстрелы гремели всё ближе, искры от рикошетов вспыхивали на железных контейнерах. В воздухе стоял запах крови и горелого металла. Хосок шагал уверенно, как зверь на охоте, его голос резал шум боя: — Живыми взять хоть одного. Мне плевать, кто они. Сегодня я узнаю их лица. *** Огромный порт тонул в огне и дыму — гул сирен перемешивался с грохотом автоматов. Машина Хосока резко затормозила у разгромленных контейнеров, и он, не дожидаясь охраны, выскочил первым. — Вперёд! — его голос прорезал хаос, и десятки людей рванули за ним. Пули свистели, отражаясь от металлических стен, террористы засели на верхних уровнях, отстреливаясь беспощадно. Хосок, стиснув зубы, шёл впереди, как будто сам бросал вызов смерти. — Чистим ряды! — крикнул он, вскидывая автомат и выбивая двоих с вышки. В этот момент очередь прошила воздух — острая боль пронзила его плечо. Хосок отшатнулся, кровь мгновенно залила рукав, но он лишь скривился: — Не останавливаемся... давим их! Юнги, прикрыв его спиной, перехватил инициативу. Его лицо было каменным, глаза — хищно сосредоточенными. — Все на прикрытие! Вторая группа, обход справа! — его приказы звучали чётко, и люди беспрекословно выполняли. Взрыв сотряс землю, осветив багровым светом разгромленный склад. Юнги стиснул автомат, ведя огонь точными, холодными очередями, в то время как бойцы сомкнулись плотным кольцом вокруг Хосока. — Уводите босса! — рявкнул он, оставаясь на линии огня. Хосок, несмотря на кровь, упрямо поднялся, но Юнги посмотрел на него так, что тот замолчал. Теперь именно Юнги держал оборону, собрав людей вокруг себя. Он встал на передовой, не давая врагу шанса прорвать линию. Террористы отступали под натиском, но бой становился всё ожесточённее. Хосок, стиснув зубы от боли, понял: в эту ночь именно Юнги стал его щитом и лидером, взяв на себя всю тяжесть сражения. Черный внедорожник с ревом рванул с территории порта. Хосок, бледный, с забинтованным плечом, сидел на заднем сиденье, рядом двое его людей. Машина ныряла в темные переулки, но каждый поворот сопровождался ощущением, что за ними кто-то идет по пятам. — Есть хвост, — процедил один из охранников, глядя в зеркало. — Чёрный седан, держится близко. Хосок прищурился, от боли едва держась в сознании. — Ускорься. Если прижмут — отстреливаемся. В тот же миг позади загремели выстрелы — стекло заднего окна разлетелось, искры пробежали по кузову. Охранник резко вывернул руль, вдавливая газ до упора. — Приготовьтесь! — крикнул он. Хосок, несмотря на рану, схватил пистолет. Его лицо было каменным, в глазах — холодное безумие. Седан догнал их и пошёл на таран. Внедорожник качнуло, машины сцепились бортами. Второй охранник распахнул окно и дал очередь из автомата. Пули впились в металл противника, но тот не отставал. — Чёрт, они нас зажмут! — крикнул водитель. Хосок, стиснув зубы, рявкнул: — Не ныть! Трое или не трое — мы из этого ада выйдем! Он высунулся из окна и выстрелил почти в упор по фаре седана. Машину противников повело, но из неё тут же открыли ответный огонь. Пули прошили бок внедорожника, одна едва не задела голову водителя. В этот момент второй охранник, стиснув зубы, перегнулся через сиденье: — Босс, прикрывайте, я выйду! Дверь со скрипом распахнулась прямо на скорости. Мужчина спрыгнул, рассыпая очередь по колёсам врага. Седан резко пошёл юзом, но трое вооружённых террористов вывалились наружу и открыли плотный огонь по внедорожнику. Внедорожник затормозил у моста. Трое — Хосок и его двое — оказались лицом к лицу с врагами. Металл скрежетал, гильзы сыпались на асфальт. — Держитесь рядом, — выдохнул Хосок, поднимая пистолет левой рукой. — Сегодня мы не падаем. И бой разгорелся снова — короткая, смертельная перестрелка один на один. Внедорожник заглох у обочины, дым вырывался из-под капота. Хосок, весь в крови, стиснул зубы и вывалился наружу. Рядом с ним — двое его верных людей. Из седана противников выскочили трое, перекрывая путь к спасению. Стрельба вспыхнула снова. Пули летели во все стороны, звенели о металл моста. Один из охранников Хосока, молодой парень с автоматом, рванул вперёд, прикрывая босса. — Босс, держитесь! — крикнул он, открывая плотный огонь. Хосок и второй человек отступили к бетонной опоре. В этот момент очередь настигла парня — его отбросило назад, автомат вывалился из рук. Он упал, захлебнувшись кровью, глаза ещё были открыты, но жизнь уже уходила. Хосок, увидев это, взревел от ярости, словно зверь. Он вскинул пистолет и, не щадя раненое плечо, сам пошёл вперёд. Каждый выстрел бил точно — один террорист рухнул, второй вскрикнул и повалился на асфальт. Третий открыл ответный огонь, и в этот миг второй охранник Хосока бросился в сторону, перехватив удар на себя. Ему удалось снять врага, но он тоже был тяжело задет. Оставшись вдвоём — Хосок и его последний человек — они переглянулись. Босс, сжимая челюсти, поднял павшего парня за руку, будто отдавая молчаливую клятву: — Мы ещё не закончили. Никто нас не похоронит, кроме нас самих. Они поспешно прыгнули в оставшийся целый автомобиль врагов, мотор взревел, и машина сорвалась с места, увозя Хосока и его выжившего бойца в ночь. А за ними на мосту оставался их погибший товарищ — цена этой кровавой охоты. *** Хосок, тяжело опираясь на стену, едва добрался до двери дома Чимина. Его шаги были тяжёлые, лицо бледное, на плече кровь так и проступала сквозь бинт, наложенный наспех. Чимин, открыв дверь, замер на секунду — он не ожидал увидеть босса в таком состоянии. Но быстро взял себя в руки: — Заходи! Быстро, — сказал он, подхватывая Хосока под руку. Внутри особняка Чимин сразу же позвонил своему личному врачу. Тот прибыл почти мгновенно, с кейсом в руках. Осмотрев Хосока, он нахмурился: — Рана глубокая, если не остановить кровотечение, последствия будут серьёзные. Но жить будет, — бросил он, колдуя над перевязкой. Чимин стоял рядом, напряжённо сжимая кулаки, и наконец не выдержал: — Что случилось? Ты выглядишь так, будто прошёл через ад. Хосок, стиснув зубы, позволил врачу закончить работу, а потом, наконец, заговорил низким, холодным голосом: — Это не просто ограбление. Террористы действуют слишком слаженно. Кто-то толкает их на нас. И я найду, кто стоит за этим. Он резко втянул воздух, болезненно шевельнув плечом, и посмотрел прямо в глаза Чимину: — Срочно собирай людей. Дело пахнет керосином. Если мы не ударим первыми, завтра они придут за нами. Врач закончил перевязку, оставив на столе инструкции и лекарства. Чимин только кивнул, чувствуя, что с этой ночи покоя не будет ни у кого. В особняке повисла напряжённая тишина. Хосок сидел в кресле, тяжело дыша, но в его голосе не было ни капли слабости — только ледяной приказ. — Найдите мне человека, который сможет узнать, откуда все эти террористы. Вы, мать вашу, нихуя никогда не знаете! — рявкнул он, ударив ладонью по подлокотнику. Чимин, привыкший держать лицо даже под давлением, спокойно шагнул вперёд. Его голос прозвучал твёрдо, без привычной мягкости: — Такой человек есть. Это Ким Тэхён. У него связи в Японии, и он служил у Намджуна верой и правдой. Если кто-то и может достать нужные сведения — это он. Хосок прищурился, усмехнувшись сквозь боль: — Звони ему. Через час чтоб был здесь. Я подожду. — Понял, — кивнул Чимин и, не теряя ни секунды, достал телефон. Уже через мгновение он отдавал короткие, чёткие распоряжения, а сам поспешил к выходу. Хосок остался в кресле, опустив голову, но глаза его горели холодным огнём. Он прекрасно понимал: с этого момента игра выходит на новый уровень, и если Тэхён подключится, последствия будут серьёзными. *** Час прошёл мучительно медленно. В доме Чимина стояла тревожная тишина, нарушаемая лишь редкими шагами по коридору. Сам Чимин не находил себе места, ожидая, когда в дверь постучат. И вот — глухой стук. Он открыл, и перед ним стоял Тэхён. Высокий, в тёмном пальто, с холодным взглядом, будто он заранее всё знал. — Ты звонил, — сказал он низким голосом, входя внутрь без приглашения. — Значит, дело серьёзное. Чимин тяжело вздохнул, показывая в сторону комнаты: — Хосок здесь. Он ранен, но держится. Он требует твоего участия. Тэхён приподнял бровь, словно сомневаясь: — Не думал, что для него я ещё представляю ценность. Обычно Хосок не зовёт меня, а ставит палки в колёса. — Сейчас не время для старых обид, — жёстко оборвал Чимин. — Порт в крови, террористы действуют нагло. Если кто-то и способен докопаться до их корней, это ты. Тэхён остановился перед дверью, за которой сидел Хосок. Его губы дрогнули в усмешке, но глаза оставались серьёзными. — Если он действительно хочет, чтобы я вошёл в эту игру, придётся принять мои условия, — произнёс он и толкнул дверь. В комнате Хосок поднял голову, его взгляд встретился с глазами Тэхёна. Между ними на секунду повисла ледяная тишина, полная напряжения и старых счётов. — Ну что, Хосок, — произнёс Тэхён, закрывая за собой дверь, — слышал, ты решил позвать старого врага в союзники? Хосок усмехнулся сквозь боль и усталость: — Врага? Не льсти себе. Я просто использую то, что осталось полезного от тебя. Хосок медленно приподнялся, хотя боль от ранения давила и вызывала злость. Его взгляд был тяжёлым, но твёрдым. — Ты вовремя, Ким Тэхён, — холодно сказал он. — Хотя, возможно, для тебя это просто очередная игра. Тэхён встал напротив, руки в карманах, голос у него был уверенный и спокойный: — Для меня это не игра. Если ты зовёшь меня в это дерьмо, значит, всё плохо. Но давай сразу ясно: я вхожу только на своих условиях. Хосок усмехнулся сквозь напряжение: — Условия? Ты серьёзно? Это не твой рынок, не твоя сделка. Ты забыл, кто здесь хозяин? Тэхён наклонился ближе, его взгляд сверкнул: — Я не забываю. Но без моих связей ты не найдёшь, кто за этим стоит. У меня люди в Японии, у меня уши в Китае и руки в Сеуле. Ты можешь орать и приказывать, но без меня ты слепой. Хосок резко ударил кулаком по столу, хотя силы уходили: — Слепой? Ты думаешь, я не справлюсь без тебя? Тэхён спокойно выпрямился, чуть наклонил голову и усмехнулся в ответ: — Думаю, что без меня ты просто умрёшь раньше, чем узнаешь правду. В комнате повисла жёсткая тишина. Чимин напрягся, готовый вмешаться, но Хосок вдруг усмехнулся, хотя глаза оставались холодными: — Ладно, чёрт с тобой. Ты войдёшь в игру. Но запомни — это моя территория. Один шаг в сторону, и я сам тебя прикончу. Тэхён ухмыльнулся, чуть склонив голову: — Договорились. Только не забудь, Хосок, — иногда пешка становится ферзём, если её недооценить. Хосок смотрел ему в глаза, а внутри у него кипела смесь ярости и уважения. Он знал: с этого момента начнётся новая игра, в которой ставки — слишком высоки. Я хочу место в совете. Не мальчиком на побегушках, не на вторых ролях. На равных. Тишина повисла гулкой тягучестью. Даже дыхание Чимина сбилось. Хосок, казалось, сдерживал смех, но в его взгляде не было веселья. — Ты серьёзно? — холодно протянул он. — Думаешь, я отдам тебе часть власти только потому, что ты умеешь говорить с японцами? Тэхён медленно наклонился вперёд, глядя прямо в глаза Хосоку. — Не потому, что умею. А потому, что без меня у тебя не будет будущего. Ты истекаешь кровью, твои люди в панике, враги обнаглели. Я тот, кто держит выход к международным каналам. Либо ты делишься властью, либо эта война сожрёт тебя. Хосок резко ударил ладонью по столу, вставая, но его шаги выдали другое — не злость, а раздумье. — Ты играешь с огнём, парень, — процедил он. — Просишь слишком многого. — Нет, — отрезал Тэхён. — Я прошу ровно то, что заслужил. Тэхён поднялся с кресла и медленно прошёл ближе. — Я знаю, что ты сейчас думаешь. Что я слишком много прошу. Но послушай... — он сделал паузу, глядя прямо в глаза Хосоку. — Ты ведёшь войну вслепую. Япония, Китай, чёрный рынок — все нитки у меня. У меня есть люди, которые работают молча, быстро и без следов. У тебя такого нет. Хосок усмехнулся. — У меня есть армия. Тэхён покачал головой. — У тебя есть армия пушечного мяса. Но нет тех, кто знает, как работает политика за границей. Ты думаешь, террористы просто так появились? Их кто-то ведёт. Я смогу выйти на тех, кто стоит за ними. С Японией у меня такие связи, что ты даже не подозреваешь. Он сделал шаг ближе, его голос стал ниже, почти угрожающим: — Но за такие услуги мне нужно место в клане. Не просто должность. Я хочу место в совете. Чтобы мои слова были законом наравне с твоими. Хосок прищурился, сдерживая раздражение. — А если я скажу «нет»? Тэхён улыбнулся уголком губ. — Тогда ты потеряешь больше, чем просто информацию. Ты потеряешь будущее. Я могу быть твоим щитом и твоим мечом, но я не буду вечным слугой. Хочешь — проверяй. Я докажу, что могу добыть для тебя всё: оружие, людей, тайные маршруты. Но я войду в клан официально. Мне нужно это место, Хосок. Он выпрямился, дерзко и спокойно, будто уже сидел в совете. — С моей силой и твоей властью нас не остановит никто. Тишина разрезала комнату. Хосок молча смотрел на него, будто пытался просчитать каждый шаг Тэхёна. В глазах Чимина мелькнуло беспокойство — он понимал, что прямо сейчас решается баланс власти. *** Огнём и дымом был окутан порт. От гулких выстрелов стены складов дрожали. Хосока уже увезли, и теперь все взгляды были прикованы к Юнги. Он стоял в укрытии, сжимая автомат, глаза холодные, сосредоточенные. — Вперёд! — резкий приказ, и его люди рванули по флангам. Террористы засели на верхних этажах склада и крыше. Но Юнги знал, как выбить их быстро и жёстко. — Поднимите огонь выше, отрежьте им выходы! Два бойца выкатили гранатомёт, и через секунду раздался взрыв — крыша пошла дымом, крики смешались с треском металла. Юнги не моргнул, он сам поднялся, перебежкой двигаясь ближе. Очередь из автомата — и двое врагов рухнули с лестницы. Его люди прикрывали каждый шаг, работали как единый механизм. — Никого не отпускать! — холодно бросил Юнги, поднимаясь на второй этаж. Там был последний очаг сопротивления. Террористы пытались держать оборону, но им не хватало ни опыта, ни решимости против хорошо подготовленных бойцов. Через несколько минут всё было кончено. Дым, запах пороха и разбитые стены. Юнги вытер кровь со скулы, обведя взглядом своих людей. Все устали, но стояли твёрдо. — Порт под нашим контролем, — сказал он, и в его голосе звучала железная уверенность. — Кто бы ни стоял за ними, мы доберёмся и до него. *** Огонь уже почти погасили, люди Юнги прочёсывали остатки склада. Внезапно один из бойцов крикнул: — Живой! К ним притащили раненого мужчину. Он едва дышал, но глаза горели бешеным фанатизмом. Юнги шагнул ближе, схватил его за ворот. — Кто вы такие? Кто вас послал? — холодным тоном спросил он. Пленник усмехнулся сквозь кровь. — Мы... мафия. Те, кто недоволен Хосоком. Наша хозяйка сильная. Она вернёт справедливость. Мы готовы умереть за неё. Юнги резко нахмурился. — Какая хозяйка? Имя! Тот кашлянул кровью и продолжил, почти крича: — Она — наша опора. Даже если её нет рядом, мы будем ждать её знака. Хосок — не лидер, а предатель. И это только начало... Юнги включил запись на телефоне. Но стоило ему снова приблизиться и потребовать: — Кто она?! Говори! — как пленник захрипел и умер, так и не назвав имени. Юнги замер, сжимая кулак. В его голове вспыхнула мысль: "Неужели речь об Анне?.." *** Утро выдалось тяжелым — запах пороха ещё стоял в воздухе, когда Юнги вошёл к Хосоку. Он положил на стол папку с собранной ночью информацией и, мрачно глядя в глаза лидеру, отчеканил каждое слово. — Всё проверено. Они не случайные. Это спланированно, — сказал он. Хосок сидел, стиснув зубы, едва сдерживая злость. Чимин стоял рядом, молча наблюдая, а Тэхён — холодно опирался на стену, будто ждал своего момента. И именно он нарушил тишину. — Вы думаете, террористы — это хаос? Нет. Это только первый звонок. — Его голос резал, как лезвие. — За ними следует восстание. Твою голову, Хосок, заказали. Из разных концов света наняты наёмники. Здесь пахнет не местью, а войной. Кто-то бросил тень на твою власть. В комнате стало глухо, даже Юнги нахмурился, не скрывая напряжения. — Ты уверен? — рыкнул Хосок, приподнимаясь с кресла. Тэхён не отвёл взгляда: — Более чем. Это только начало. И если мы останемся на месте — завтра твоё имя будут шептать только на похоронах. Чимин шагнул ближе, положил руку на плечо Хосока. — Срочно нужно время. Укройся, брат. У меня есть квартира в тихом районе, никто и не подумает искать там тебя. Не роскошный особняк, не охраняемая вилла — обычные серые стены. Именно там ты будешь в безопасности. Хосок молчал, его лицо оставалось каменным, но в глазах зажглась искра ярости. Он не привык прятаться, но слишком многое говорило о том, что враг уже расставил сети. — Хорошо, — наконец проронил он. — Но знай, Тэхён... если всё, что ты сказал, правда, то кровь прольётся рекой. Я найду тех, кто осмелился бросить вызов мне. Тишина снова упала в комнате, но теперь в ней звучал отголосок грядущей бури. Хосок, собрав бумаги на столе, резко поднялся с кресла. Взгляд его был холодным, голос — отрывистым: — Юнги, Тэхён, — он посмотрел на них обоих. — Ваша задача — найти доказательства. Любым способом. Мне нужно знать, кто стоит за всем этим. И быстро. Юнги кивнул коротко, Тэхён — чуть медленнее, но в его глазах читался интерес. Хосок не сказал больше ни слова. Он накинул пальто, поправил часы на запястье и направился к выходу. Вслед за ним вышел Чимин. На улице их уже ждала машина. Хосок первым открыл дверцу, сел внутрь и, словно невзначай, бросил: — В офисе я больше не появлюсь. Слишком шумно вокруг. Чимин сел рядом, закинул ногу на ногу и взглянул на него. — Тогда поехали ко мне. Район тихий, никто не подумает искать тебя там. Хосок молча прикрыл глаза, когда машина тронулась. В зеркалах отражались башни центра города, но чем дальше они ехали, тем проще становились улицы — маленькие магазинчики, старые подъезды, неприметные дворы. Наконец, они остановились у обычного серого дома. Чимин вышел первым, показал рукой на подъезд. — Вот она, простая квартира. Никто не догадается. Хосок, глядя на невзрачное здание, усмехнулся сквозь усталость: — Удивительно, Чимин... иногда самая большая сила прячется в тишине. Они поднялись на третий этаж по тёмной лестнице с облупившейся штукатуркой. Чимин привычно достал ключ, открыл дверь и пропустил Хосока вперёд. Квартира встретила их тишиной. Небольшая прихожая, старая вешалка с куртками, запах кофе, который ещё с утра выветрился из кухни. Всё выглядело скромно, по-домашнему. Хосок шагнул внутрь и замер. Он привык к просторным кабинетам, к дорогой мебели, к полированным столам, а тут — простая серая мебель, мягкий диван, пара фотографий на стене. В этой непритязательности было что-то непривычное и даже опасно-успокаивающее. — Вот, — Чимин снял пальто и бросил на стул. — Здесь ты в безопасности. Никто не подумает искать тебя в такой дыре. Хосок присел на диван, скрестил руки на груди. — Простота... — пробормотал он, скользя взглядом по комнате. — Она разоружает. Даже я чувствую себя... — он сделал паузу и усмехнулся, — почти обычным человеком. Чимин прошёл на кухню, зашумел чайником. — Иногда, Хосок, именно в этом и сила. Быть невидимым. Не тянуть на себя внимание. Хосок посмотрел в окно: снаружи — двор, пара стариков на лавочке, дети гоняли мяч. Всё это было настолько далеким от его мира, что в груди сжалось странное чувство. — Но надолго мне не спрятаться, — тихо сказал он. — Война всё равно идёт за мной. Чимин вернулся с двумя чашками кофе и поставил одну перед ним. — Тогда сейчас возьми хотя бы несколько часов тишины. Пока Юнги и Тэхён роют землю, ты должен собраться с силами. Если рухнешь ты — рухнет всё. Хосок посмотрел на Чимина пристально, в глазах мелькнула тень благодарности. — Ты умнее, чем кажешься, Чимин. Не зря держу тебя рядом. Он сделал первый глоток горячего кофе, и впервые за последние дни в его лице появилось что-то человеческое — не лидер мафии, не властный зверь, а уставший мужчина, которому позволили на мгновение спрятаться. *** Чёрный внедорожник скользнул по узким улочкам, остановился у старого склада на окраине. Внутри сидели Юнги и Тэхён. У обоих лица были напряжённые, без привычной иронии. — Здесь точка, — сказал Юнги, проверяя оружие. — По нашим данным, тут проходили передачи денег. Если повезёт, выйдем на заказчика. Тэхён усмехнулся, но глаза его оставались холодными: — Сомневаюсь, что повезёт. Они слишком хорошо заметали следы. Но хотя бы зацепку найдём. Они вошли в полутёмное помещение. Скрип половиц, запах пыли и гари. В углу — оставленные ящики и следы недавно потушенного костра. Юнги поднял с пола клочок бумаги, зажатый в трещине доски. — Переписка... — он развернул, глаза прищурились. — Смотри. Здесь упоминание о "свете Востока". Тэхён нахмурился: — Это код. Так называли хозяйку группировки, которая работала против Хосока ещё несколько лет назад. Но... её вроде как давно убрали. Юнги резко отбросил бумагу на стол. — Значит, кто-то воскресил старые связи. Кто-то изнутри подогревает это восстание. В этот момент на втором этаже послышался скрип. Юнги жестом приказал Тэхёну молчать. Оба синхронно подняли оружие. Из темноты вывалился парень, явно раненый и измотанный. Его лицо было в крови, но он всё ещё дышал. — Пощадите... — прохрипел он. — Мы... мы только исполнители... за нами стоит другой... Юнги схватил его за ворот и прижал к стене: — Кто? Назови имя! Парень захрипел, но успел выдавить: — Он... вернёт её... Хозяйку... та, что сильнее Хосока... Тэхён и Юнги переглянулись. Имя так и не прозвучало — парень обмяк, потерял сознание. — Чёрт, — выругался Тэхён. — Нас водят кругами. Но похоже, речь идёт о женщине. Юнги молча достал телефон, включил камеру и снял последние слова раненого. — Пусть Хосок сам решает, что это значит. Но теперь я уверен: война только начинается. Юнги прижал пленника к стене так, что тот захрипел. Кровь стекала по подбородку, глаза закатывались. — Говори! Кто за вами стоит?! — голос Юнги сорвался. Парень судорожно хрипел, и выдавил последние слова: — Она... мать... всея народа... её боятся... ей верны до конца... Тело дёрнулось и обмякло. Всё. Он умер, так и не назвав имени. Юнги сжал кулаки. — Чёрт! — резко ударил по стене так, что сыпалась штукатурка. — Мы опять остались ни с чем. Тэхён холодно глянул на мёртвого: — Нет. У нас есть главное — за этой игрой стоит фигура не слабее самого Хосока. А может, и сильнее. Они вышли из душного склада. На улице серый день, воздух пах гарью. Оба молчали, пока не дошли до машины. Уже открывая дверь, Юнги бросил взгляд на Тэхёна и вдруг резко спросил: — Ты веришь, что всё это... может быть связано с Анной? Тэхён на секунду замер, а затем тихо, с усмешкой, но без радости ответил: — Если это так... значит, Хосоку придётся столкнуться с силой, о которой он даже не догадывается. Юнги нахмурился, сел в машину, тяжело захлопнув дверь. — Не нравится мне это. Если Анна в этой игре — мы все уже в ловушке. Двигатель загудел, машина сорвалась с места, оставив за собой клубы пыли. *** Хосок сидел в кресле, перевязанное плечо ныло, а в комнате стоял запах лекарств. Чимин поставил чай и отошёл в сторону, оставив его с телефоном. Зазвонил аппарат. Хосок снял трубку: — Говори, Юнги. На том конце слышался усталый, тяжёлый голос: — Мы потеряли пленника. Но... последние его слова были странными. Он говорил о какой-то "матери всея народа". Мы подумали... Хосок, это может быть Анна. В комнате повисла тишина. — Анна? — Хосок медленно выдохнул, его лицо помрачнело. — Ты уверен? — Нет, но слишком уж похоже, — продолжил Юнги. — Эти фанатики говорили о силе, о преданности до конца. Я думаю, она может быть связана. И в этот момент в дверях появился Тэхён, услышав последние слова. — Не смей, — резко возразил он, подходя ближе. — Анна не имеет отношения к этому! Она не такая. Хосок глянул на него пристально, ледяным взглядом: — А ты откуда знаешь? — в его голосе прозвучала угроза. Тэхён сжал кулаки, но не отвёл взгляда. — Потому что я её видел в безысходности. Она не в силах поднять восстание, у неё нет таких рычагов. Хосок хмыкнул, откинувшись на спинку кресла. — Ты недооцениваешь людей, Тэхён. Особенно тех, кто потерял всё. Иногда отчаяние делает из слабых — сильнейших. Чимин, стоявший в стороне, нахмурился, пытаясь разрядить обстановку: — Но если это правда... откуда у неё ресурсы? Кто ей дал силу? Кто её поддерживает? Хосок прикрыл глаза и ответил глухо: — Вот это мы и должны выяснить. Потому что если за её спиной действительно кто-то стоит — враг гораздо ближе, чем мы думаем. Хосок положил телефон на стол, лицо его было каменным. Тяжёлая тишина повисла в комнате. — Значит, подозрения падают на Анну, — тихо, но жёстко произнёс он. Тэхён, до этого стоявший у окна, резко повернулся: — Это бред! Она не имеет к этому отношения! Ты не понимаешь, Анна не способна на такое! Хосок поднялся с кресла, его взгляд вспыхнул холодным огнём. — Замолчи, Тэхён, — рыкнул он. — Ты за неё горой, будто ослеп. А я не имею права рисковать всей Империей ради твоих чувств! Тэхён шагнул ближе, голос его дрожал от гнева: — А ты хоть раз подумал, что обвиняя её, ты толкаешь нас в пропасть?! Она единственная, кто... — Хватит! — Хосок ударил кулаком по столу так, что посуда зазвенела. — Убирайся вон! Тишина разорвалась этим криком. Чимин замер, испуганно переводя взгляд с одного на другого. — Ты предаёшь собственный клан своими словами, — продолжил Хосок, указывая на дверь. — Пока я глава — моё слово закон. А ты... свободен. Тэхён сжал зубы, пальцы его дрожали, но он больше ничего не сказал. Развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. В комнате остались лишь Хосок и Чимин. Хосок тяжело выдохнул, налил себе в стакан и глухо пробормотал: — Слишком мягок он для этого мира...