Клавиши под струнами

Угомониться бы в твоих безмятежных руках Но я пахну как страх, как сбежать впопыхах Как среди ночи будить, в слезах поговорить Как ногти грызть или губы кусать до крови

Монеточка — селфхарм

Тонкий палец напряжённо стучал по стеклянной поверхности стола. Щека Минхо сползала по ладони, а сиреневые пряди чуть не падали в тарелку с копчёной курицей и хлебом. Мать и отец тоже сидели за столом, но большой дом всё ещё был наполнен гробовой тишиной. Дорогой, винтажный интерьер в светлых оттенках давил на уставшие глаза, поэтому парень не отлеплял их от еды. — Как провёл день? — вдруг прервал мысли отец. Минхо не ожидал, немного дернул бровями и резко поднял взгляд. — Всё нормально, — пробормотал он. — Где в этот раз гулял? — мать, видимо, тоже заметила неловкую тишину и попыталась подержать разговор. — Да там… как обычно, с другом, по району, — называть одно место было бы бесполезно — где они только не шатались. А ещё родители не знали про Джи. От сына они всегда слышали про эфемерного "друга", с которым он проводил дни напролёт. Минхо не привык рассказывать им что-то о своей жизни в целом. Никто в доме вообще почти не разговаривал. Парень особо ничего не скрывал, но родители, кажется, даже не хотели догадываться или подозревать, как у него дела. Они не знали, например, что в школе его считают "странным", что он часто слышит в свою сторону "агрессивный", "закрытый", "не с этой планеты". А им и не надо знать. Неинтересно, видимо. Минхо шмыгнул носом, понимая, что, видимо, на двух вопросах всё и закончится. — Ладно, я не голоден, пойду наверное, — с этими словами он мягко встал из-за стола и подвинул за собой стул. Носки коснулись холодного мрамора, которым был выстелен весь пол под огромными коврами. Парень быстро поднялся по винтовой лестнице на второй из четырех этажей, держась за золотистые перила. Коридор был длинным, просторным и почти не заставленным, что иногда становилось не по себе. Зайдя в комнату, Минхо запер дверь и включил настольную лампу. Он принципиально игнорировал существование нормального света. Акустическая гитара одиноко стояла в стороне. С торчащими струнами, везде обцарапанная, первая, которую ему купили. Парень взял её и уселся на белый, пушистый ковёр, снимая с грифа каподастр. Так давно не вспоминал. В комнате пахло кофе, хоть тот его и никогда не пил. О его ногу тут же что-то потёрлось, мурча. Улыбнувшись, он почесал приставший к нему комочек шерсти пополам с нежностью. Это была его кошка — рыжая, полосатая, а на мордочке белёсая, прямо как ковёр. Она часто приходила послушать музыку, кто бы в доме ни играл. Минхо облокотился на стену, подпёр гитару ногой, запрокинув голову, и закрыл глаза. За окном потихоньку начал капать дождь. Он вслепую поставил первый пришедший в голову аккорд, а затем провёл большим пальцем по струнам, вздохнув. Звук был чистым — не разучился ещё. Вечер никогда не был его любимым его временем суток. Если он из-за усталости не вырубался сразу, то мог грызть себя изнутри часами. Вечером на него накатывала тревожность, экзистенциальный кризис и простая грусть, которая, в силу подростковых гормонов, была усилена в несколько раз. Когда же это все закончится. Перебирая струны в начале каждой фразы, Минхо начал напевать что-то старое. Он медленно, не в ритм аккордов, но, возможно, в ритм своих мыслей, пропевал каждое слово. Вскоре руки перестали двигаться сами собой и он расслабился, будто пытался заснуть. Парень зажмурился — от собственных мыслей хотелось разрыдаться. Но он не привык как-то внешне показывать эмоции. Поэтому просто не мог, даже в одиночестве. Голова начала кружится, уголки глаз таки немного намокли, а мир вокруг будто потерял границы и всякий смысл, начал плавиться… до момента внезапной вибрации от уведомления в кармане. Сообщение от Джи.

"Приходи, пожалуйста.

22:47."

Это могло означать только одно. Вопросов "куда?" и "зачем?" не возникло. Минхо молча прочитал сообщение, подскочил и отбросил гитару, переполошив кошку. До гаражей было приличное расстояние, но его это ни капли не остановило. Парень пулей слетел вниз с лестницы. Он накинул первую попавшуюся куртку, нервно открыл замок и хлопнул дверью. Родители, видимо, уже ушли к себе. Они и не заметят его пропажи. На улице барабанил ливень. Плевать. Чудом не поскальзываясь, задыхающийся Минхо бежал сквозь ветер. Капюшон трепало и скидывало с головы, джинсы и немного кофта под курткой уже до нитки промокли. Все спешили домой, сверкая разноцветными зонтами на бесцветной улице, а парень бежал сквозь них, в другую сторону. Минхо чуть не пронёсся мимо тёмной, автобусной остановки. Вдруг он затормозил одной ногой, уловив что-то краем глаза, и обернулся, смотря под крышу. На скамейке сидел Джисон. Минхо кинулся к нему, опустился на корточки, взял за плечи, попытался заглянуть в лицо. Парень весь мокрый, голова неутешительно опущена, а в руке какая-то продолговатая, яркая, похожая на маркер штука. От него пахло чем-то настолько приторно сладким, что хотелось кашлять. Вроде апельсин и вишня. Запах был знаком. — Джи! Ты чего тут? Что случилось?… — Минхо, тяжело дыша, смотрел на капли, стекающие с волос, на дрожащие ладони с обгрызенными ногтями. Когда Джисон, нехотя, поднял голову, стало слишком ясно, что его лицо намокло не из-за дождя. Он был очень сильно заплакан. Весь мир замер. Даже удивительно, насколько внезапно твоему близкому человеку может стать плохо. Настолько плохо, что ты даже представить не можешь. Ещё недавно ты, ничего не подозревая, веселился с ним, смеялся, обнимался. А тот даже не намекал на свое состояние, пока все не дошло до грани. Почему? Всё так сложно. — Я не знаю, — Джисон стеклянными глазами смотрел сквозь друга. Слезы снова покатились по щекам с очаровательными родинками. — Я устал. Просто заколебался, — его голос дрожал, то ли от бессилия, то ли от злости на самого себя. Прежде чем Минхо успел что-либо сказать, парень виновато развернул ладонь. Тонкие пальцы сжимали маленький, скругленный, рыже-малиновый коробок с носиком. Теперь стало ясно, чем пахло и почему Минхо хотелось задохнуться. Одноразка. — Я не… Я… — Джисон задыхался от истерики. Он не мог произнести ни слова. Такое у него было не часто. — Джисо-он, боже мой… — Минхо пробрал ужас при виде сигареты, но, переборов себя, он обхватил парня, приобнял, пытаясь успокоить. — Я не знаю… Я… Не смог без этого. Снова, — он сжал куртку друга в отчаянном беззвучном крике. — Что случилось? — повторил вопрос Минхо, отстранившись, но не выпуская хрупкие руки парня из своих. Ноги затекли и он сел рядом на мокрую скамью, пытаясь разглядеть эмоции друга за чёрными прядями волос. — Сам не понимаю… Просто устал от жизни, от родителей, от мыслей и эмоций… Почему я такой? — Джисон вдруг повернул голову, посмотрев тёмными глазами-пуговицами, будто действительно спрашивал у друга. Его искажённые губы, что пытались сдержать громкий плачь, раскраснелись. Минхо, кажется, сам чуть ли не рыдал. Грёбанная эмпатия включалась в самые ненужные моменты. Всё было будто в фильмах. Парень не знал, какие слова больше подошли бы, какие успокоили бы. Буквы никак не складывались, он не мог выдавить буквально ничего. Это так глупо. Потом он будет очень сильно жалеть. Он не умеет поддерживать, когда сам не в лучшем состоянии. И вообще не умеет. — Джи, всё в порядке… Я уверен, это просто депрессуха под конец дня и… не вини себя за то, что не можешь справиться без чего-то, к чему привык, — Минхо пытался скрыть легкое отвращение, смотря на электронную сигарету в руках друга. С самого начала их дружбы он знал о том, что парень недолго курил, а затем пытался бросить. Вроде как успешно… Но видимо нет. Минхо снова обнял друга, будто пытаясь яснее понять его чувства. — Всё будет хорошо… — Я не знаю… — с очередным шмыгом слезы немного поумерились. — Просто я ведь никому не нужен, у жизни нет смысла. Ощущение, что скоро сдохну от чего бы то ни было. Может от своих же рук. Минхо испуганно замер. Джисон мог наговорить всякого в таком состоянии, но каждый раз было больно. Больно за него. Будто странная нитка внутри обрывалась. Через пару секунд он очнулся от мыслей и обхватил друга, не знающими, как будет лучше, руками. Он внимательно смотрел в его глаза, будто хотел всеми касаниями и взглядами донести то, что не мог выразить словами. — Джи, я очень люблю тебя. Я не могу ничего сказать, но… Прошу, просто не сломайся за ночь окончательно. И всё будет хорошо, обещаю. Я сам сделаю всё, чтобы ты был счастлив, — парень почти прошептал последние фразы. Внутри него крутилось очень много красок, мелодий и эмоций. Все из них были скорее тёмными и негативными. Кроме, возможно, одного светлого чувства, которое было рядом с ним всегда, когда был Джисон.