Двое в Пристани Лотоса и приемные дочери.

      Цзян Чэн и Цзинь Лин зажгли благовония и торжественно подняли в воздух пиалы с вином. — Что бы ни было, будем оберегать друг друга, — произнесли оба. Когда пиалы с вином были осушены, Цзян Чэн крепко обнял и поцеловал Цзинь Лина. — Цзюцзю — мой, мой навсегда, — прошептал юноша, и, поцеловав Цзян Чэна в ответ, спросил: — Я могу сделать сегодняшнюю ночь моей с моим цзюцзю? — Сделаем ещё лучше, — ответил Цзян Чэн. — Эта ночь будет нашей вместе — мы обласкаем друг друга вдвоём.       Цзинь Лин с радостью согласился, и хоть и ласкал Цзян Чэна впервые, но касался его так нежно, что Ваньинь ни разу не остался неудовлетворен. — Я больше не чувствую неловкости за то, что полюбил тебя больше, чем родственной любовью, цзюцзю, — признался Цзинь Лин, лёжа в объятиях Цзян Чэна. — Там, в храме предков Цзян, когда мы заключали союз, меня словно бы что-то коснулось, словно Небеса действительно не были против нашей любви. — Небеса и не могли быть против неё, мой А-Лин, — нежно шепнул Цзян Чэн. — Мы ведь не хотели никому дурного. — Он погладил Цзинь Лина по голове. — Мой А-Лин обласкал меня с подлинным совершенством. Хотел бы мой А-Лин, чтобы я обласкал моего А-Лина в ответ? Цзинь Лин просиял. — Цзюцзю знает, как я люблю.       Цзян Чэн кивнул, слегка помассировал спину племянника, от чего по телу Цзинь Лина разлилось тепло духовной энергии, затем бережно уложил его на спину, подсунув под бедра мягкую шёлковую подушку, нежно поглаживая, развёл его колени в стороны, поласкал спереди, в самом желанном месте, заставив Цзинь Лина тихо засмеяться от счастья, и, огладив кончиком пальца его заднее отверстие, ввел в него палец — всего один, но не увлажняя при этом маслом. Цзинь Лин немного напрягся, но не стал протестовать. Цзян Чэн отлично знал своего племянника и знал, что тот любит, когда небольшая боль сменяется сладостью. — Цзюцзю знает, что это почти больно? — все же спросил Цзинь Лин. — Разумеется, А-Лин, даже не то, чтобы почти, — кивнул Цзян Чэн, умело массируя внутри. — Но ведь моему А-Лину нравится именно так, это я тоже знаю.       Цзинь Лин не успел ответить утвердительно, сладко выгнувшись, когда удовольствие достигло пика. — Хочешь лечь на бок? — тут же спросил Цзян Чэн. — Тогда тебе было бы легче, и я обласкал бы тебя с двух сторон. — Нет, нет, цзюцзю, так у нас уже было, — чуть покачал головой Цзинь Лин. — Продолжай ласкать меня внутри, а если я захочу свести бедра, удержи их, сегодня я хочу так…       Цзян Чэн кивнул, зная, как сделать племяннику лучше всего. Не вынимая пальца из Цзинь Лина, он свободной рукой слегка удерживал его бёдра, одновременно лаская спереди, но не языком, а лишь губами, иначе наслаждение стало бы слишком велико, и Цзинь Лин мог бы потерять сознание, а этого Цзян Чэн не хотел, зная, что после ласк Цзинь Лин попросит ванну, песню без слов, которые Цзян Чэн пел ему в детстве перед сном, или чашку чая с травами. — Люблю тебя… — прошептал Цзинь Лин. — И я, мой А-Лин, — ответил Цзян Чэн, заключая его в объятия и целуя в лоб, когда всё осталось позади.