Двое в Пристани Лотоса и приемные дочери.

      Вэй Усянь и Лань Ванцзи, прибыв в Нечистую Юдоль, сидели напротив Не Хуайсана и Сычжуя и не могли не видеть их счастья, столь искреннего, что оно, казалось, лилось через край, но одновременно это счастье было наполнено покоем: любовь Сычжуя и Хуайсана была лишь для них двоих, оба берегли друг друга, как величайшие драгоценности. Их дети были продолжением этой любви, Сычжуй и Хуайсан вложили в них часть себя и любили своих маленьких тем сильнее. — Мы давно не видели друг друга, А-Юань, Не-сюн, — Вэй Усянь расцвел улыбкой. — Я чувствовал, что ты сделаешь А-Юаня счастливым… — Я никогда не сделал бы больно моему А-Юаню, Вэй-сюн, — нежно улыбнулся Не Хуайсан. — С тех пор, как мы вступили в брак, я хотел лишь одного — защитить моего А-Юаня и дать ему покой.       Сычжуй улыбнулся возлюбленному и положил руку поверх его руки. — Мой А-Сан всегда видел меня насквозь. Мне действительно больше всего хотелось покоя и тишины рядом с моим А-Саном. — Потому что в Нечистой Юдоли не так строго, как в Облачных Глубинах? — понял Лань Ванцзи.       Сычжуй с искренней благодарностью посмотрел на Не Хуайсана и улыбнулся приемному отцу. — Ханьгуан-цзюнь прав лишь отчасти. Лань Цзинъи был искренне рад союзу с Оуян Цзычжэнем как раз ради того, чтобы освободиться от строгости ордена Лань, а мне хотелось быть вместе с моим А-Саном именно потому, что мы понимали друг друга, как никто иной. — Мой А-Юань прав, — нежно ответил Не Хуайсан, приобнимая Сычжуя. — Мой А-Юань взглянул на меня всего единожды, и этого хватило, чтобы он увидел меня до донышка. Мой А-Юань всегда понимал и принимал меня таким, какой я есть — всегда. А-Юань знал, что я — часть А-Юаня, как и А-Юань — часть меня, и так будет всегда. — Но и я искренне счастлив, что Ханьгуан-цзюнь и Учитель Вэй теперь вместе, — улыбнулся Сычжуй. — Признаться, меня встревожило известие, что Учитель Вэй и Ханьгуан-цзюнь разошлись, пусть и на время… — Это Не-сюн, — благодарно улыбнулся Вэй Усянь другу. — Это он нашёл меня и убедил вернуться.       Не Хуайсан кивнул и подмигнул товарищу: — Ванцзи-сюн страдал слишком долго, чтобы вы расстались навсегда, Вэй-сюн. — Да, но я не терял времени даром в тот год, — вновь улыбнулся Вэй Усянь. — Изобретал новые талисманы и записывал всё, что видел. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Теперь все эти записи — в библиотеке ордена Лань.       Вэй Усянь погрузился в воспоминания о том, как в течение года странствовал и изобретал талисманы, помогал простым людям избавляться от нечисти, но не мог забыть Лань Ванцзи. Однажды он заснул и увидел во сне Вэнь Цин, сказавшую, что его судьба — быть с Лань Ванцзи, это было предначертано ещё в прошлой жизни Вэй Усяня, и раз они встретились снова, значит, это неизбежно. На следующий день Вэй Усянь встретил Вэнь Нина, все это время тихо жившего в лесу подле Облачных Глубин, и тот рассказал, что видел тоску Лань Ванцзи, корившего себя за то, что позволил Вэй Усяню уйти. Даже Лань Цижэнь, по словам Вэнь Нина, был не против возвращения Вэй Усяня, видя, как Дань Ванцзи грустит о нем в полном одиночестве. Прежде у Лань Ванцзи был хотя бы Сычжуй, а теперь юноша был твердо намерен вступить в брак с Не Хуайсаном и вовсю готовился к брачному торжеству и переезду в Цинхэ. — Мы с А-Юанем встретили Вэнь Нина во время прогулки по Цинхэ, и после этого я дал себе слово, что найду Вэй-сюна и помогу быть вместе с Ванцзи-сюном, теперь уже навсегда, — вспомнил Не Хуайсан. — Я приглашал дядю Нина поселиться в Цинхэ, — добавил Сычжуй, — но дядя Нин решил путешествовать. — Я у тебя в двойном долгу, Не Хуайсан, — произнес Лань Ванцзи. — Один раз ты вернул Вэй Усяня, а второй — помог нам быть вместе. — А что ваши маленькие? — с нежностью спросил Не Хуайсан у Вэй Усяня. — Обычно вы не отпускаете их от себя, а сегодня прилетели только вдвоем… — Хуахуа, А-Мань и Аньлань уже не пьют моего молока и молока Лань Чжаня так много, как прежде, — ответил Вэй Усянь. — Теперь мы можем поручать их няням и путешествовать вместе. Точнее, няне. Лань Аньчжу, няня Сичэня-гэ. А-Юань виделся с ней и научил давать молоко, напитанное духовной энергией, даже если у неё самой никогда не было детей. Няня Аньчжу поблагодарила А-Юаня, сказав, мол, жаль, я не знала этого способа прежде. — Няня Аньчжу… — с нежностью произнес Лань Ванцзи. — Она столькому научила брата и помогла прийти в себя после смерти матери. Я, помню, больше спокойствия ощущал в то время подле дяди. — У нас с дагэ было иначе, — вспомнил Не Хуайсан. — Мы льнули друг к другу, когда не стало отца и наших матерей, а нянь или наставников, как-то особенно заботившихся о нас в то время, я почему-то просто не помню, хотя их не могло не быть. — Первую и Вторую госпожу Не связывали столь дружеские чувства? — спросил Сычжуй. — Обычно бывает наоборот… Не Хуайсан кивнул. — Мой А-Юань прав, и поэтому, признаться, меня самого удивляет, что моя мать и мать дагэ были так искренне близки друг с другом. Одним богам известно, что их сдружило. Возможно, мать дагэ утешала мою мать после вспышек гнева отца во время припадков искажения ци. А может, мать дагэ тронула та нежность, с которой дагэ взглянул на меня после моего рождения. Но так или иначе, наши матери стали именно подругами, а не соперницами, и это было к счастью. — Он притянул Сычжуя к себе и поцеловал в волосы, спросив: — Мой А-Юань хотел бы уединился со мною? Сычжуй проницательно улыбнулся. — Мой А-Сан, этого хотел бы не только я. Не Хуайсан согласно кивнул. — Я знаю, любовь моя. В покоях Вэй-сюна и Ванцзи-сюна уже ждёт ароматная ванна. — Не-сюн, когда ты все успеваешь? — улыбнулся Вэй Усянь. — Пусть это останется моим секретом, Вэй-сюн, — Не Хуайсан неслышно засмеялся, прикрываясь веером. — Мы с А-Юанем ведь тоже хотели бы остаться вдвоем. — Я знаю, Не-сюн, — кивнул Вэй Усянь. — Кстати, А-Хуа передавала тебе поклон, спрашивала, как ты здесь, с А-Юанем. А Сичэнь-гэ хотел бы узнать у тебя насчёт отправки адептов на обучение в орден Не. Скажи, Не-сюн, я ведь правильно понимаю, что теперь в ордене Не совершенствуются не с помощью сабель? Не Хуайсан утвердительно кивнул. — Вэй-сюн полностью прав. Сабли адептам ордена Не давным-давно заменили веера, но они — не так средство нападения, как исцеления и защиты. — Орден Не теперь специализируется на медицине? — спросил Вэй Усянь. — Не только, Вэй-сюн, — улыбнулся Не Хуайсан, слегка обмахиваясь веером. — Теперь в Нечистой Юдоли создают одни из самых совершенных талисманов. — Что ж, значит, приглашенным адептам будет чему поучиться в Цинхэ Не, — сказал Вэй Усянь. — Непременно, Вэй-сюн, — кивнул Не Хуайсан. — Но мы с А-Юанем вас покинем. А-Юаню нужен отдых. — Доброй ночи, Ханьгуан-цзюнь, Учитель Вэй, — улыбнулся Сычжуй.       Вэй Усянь с невольным восхищением заметил, как Не Хуайсан, прежде не отличавшийся большой силой, легко подхватывает на руки Сычжуя и относит в их покои. — Выходит, веер действительно может быть не слабее меча и сабли, Лань Чжань, — заметил Вэй Усянь. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Не Хуайсан совершенствовался все это время, но не так, как воин, это и поспособствовало тому, что его веера стали более орудием защиты и исцеления, чем боя, но ведь это и к лучшему. — Разумеется, любовь моя, — кивнул Вэй Усянь, кладя голову возлюбленному на грудь, когда Лань Ванцзи также взял его на руки.