Кости и Шёлк

*День свадьбы* Рассвет окрасил небо в нежно-розовые тона, когда в дом Ким прибыла процессия дворцовых слуг и мастеров красоты. Сону сидел неподвижно, словно статуя, пока вокруг него кипела деятельность. Женщины омывали его тело ароматными маслами, укладывали волосы в сложную причёску, украшенную золотыми шпильками в форме феникса, наносили на лицо белую рисовую пудру и румяна. — Принцесса очень красива, — восхищённо шептались служанки. — Принц будет счастлив. Сону молчал, чувствуя, как с каждым наложенным слоем косметики он всё дальше отдаляется от самого себя. В полированном бронзовом зеркале на него смотрела изысканная аристократическая дама — бледная, утончённая, с огромными глазами под изогнутыми бровями. Мать стояла в стороне, наблюдая за приготовлениями. Её лицо было спокойным, но Сону заметил, как дрожат её руки. Когда их взгляды встретились в зеркале, женщина едва заметно кивнула — это было прощанием. После сегодняшнего дня её сын перестанет существовать, а его место займёт принцесса Ким. Свадебное платье принесли в полдень. Тяжёлый алый шёлк с золотой вышивкой, изображающей драконов и фениксов в вечном танце любви. Сону потребовалась помощь четырёх служанок, чтобы облачиться в этот шедевр портняжного искусства. Платье весило так много, что он едва мог двигаться. — Помните, принцесса, — наставляла главная дворцовая дама церемоний, — идите медленно, держите спину прямо, глаза опущены. Вы — олицетворение скромности и добродетели. Сону кивнул, не доверяя своему голосу. Горло пересохло от страха. Отец появился в покоях перед самым отъездом. Он был одет в парадные одежды — тёмно-синий шёлк с серебряной отделкой, подчёркивающий его статус министра. Окинув "дочь" оценивающим взглядом, он удовлетворённо кивнул. — Хорошо. Очень хорошо. Помни всё, чему тебя учили, и не позорь семью. — Да, отец, — тихо ответил Сону, и даже собственный голос показался ему чужим — более высоким и мелодичным. Свадебная процессия к дворцу была великолепна. Красный паланкин, украшенный золотой резьбой и шёлковыми лентами, несли восемь слуг в парадных одеждах. Впереди шли музыканты с барабанами и флейтами, играя традиционную свадебную мелодию. За паланкином следовала вереница носильщиков с приданым — сундуки с одеждой, украшениями, книгами и предметами искусства. Сону сидел внутри паланкина, скрытый плотными шёлковыми занавесями, и слушал звуки празднества снаружи. Люди высыпали на улицы, чтобы посмотреть на свадебную процессию наследного принца. Слышались возгласы восхищения, смех детей, благословения стариков. Если бы они знали правду... Мысли Сону прервал голос глашатая: "Процессия прибывает во дворец Кёнбоккун!" Сердце забилось ещё быстрее. Началось. Дворец был украшен как никогда. Красные фонари висели на каждом столбе, шёлковые ленты развевались на ветру, повсюду благоухали цветы. В воздухе стоял аромат сандала и жасмина. Принц Чонсон ждал в главном церемониальном зале, облачённый в парадные одежды цвета драконьей крови. Золотая корона с жемчугом венчала его голову, а на груди сверкал нефритовый амулет — символ королевской власти. Он стоял неподвижно, как статуя, и только напряжённые линии плеч выдавали его внутреннее состояние. Чонсон ненавидел церемонии. Ненавидел необходимость играть роль счастливого жениха перед сотнями придворных. Ненавидел семью Ким за их жадность и лицемерие. И больше всего ненавидел себя за то, что согласился на этот брак. Когда в зал внесли паланкин невесты, он заставил себя выпрямиться и принять торжественный вид. Сотни глаз смотрели на него, ожидая проявления эмоций, которых он не чувствовал. Паланкин опустили, и из него показалась фигура в алых одеждах. Принц мельком взглянул на невесту — маленькая, хрупкая, лицо скрыто фатой. Она двигалась медленно и неуверенно, словно боялась упасть под тяжестью платья. "Ещё одна пешка в игре наших отцов", — подумал Чонсон с горечью. Церемония длилась три часа. Сону стоял рядом с принцем, чувствуя, как пот стекает под тяжёлыми одеждами, но не смея пошевелиться. Рядом с ним возвышалась фигура Чонсона — высокая, сильная, излучающая холодную власть. Они произносили клятвы верности, написанные столетия назад. Слова о любви и преданности звучали фальшиво в устах двух людей, которые были чужими друг другу. — Берёшь ли ты, принц Чонсон, эту женщину в жёны, чтобы любить и защищать её до конца дней своих? — Беру, — твёрдо ответил принц, не глядя на невесту. — Берёшь ли ты, принцесса Ким Сону, этого мужчину в мужья, чтобы повиноваться и служить ему до конца дней своих? — Беру, — прошептал Сону, и голос его дрожал не от волнения, а от страха. Когда им велели снять покровы с лица, Сону на мгновение поднял глаза и встретился взглядом с принцем. В тёмных глазах Чонсона он увидел равнодушие, смешанное с лёгким презрением. Принц смотрел на него так, словно видел не человека, а досадную обязанность. Странно, но это даже успокоило Сону. Чем меньше внимания он привлекал, тем больше шансов было выжить. Свадебный пир проходил в большом зале дворца. Сотни гостей сидели за низкими столиками, украшенными цветами и шёлковыми лентами. Подавали изысканные блюда — жареного фазана, рыбу в сладком соусе, рисовые лепёшки с мёдом, вино из персиков. Сону сидел рядом с принцем за главным столом, практически не притрагиваясь к еде. Тяжёлая корона давила на голову, а корсет платья не давал нормально дышать. Он чувствовал на себе сотни любопытных взглядов — все хотели рассмотреть новую принцессу. Чонсон тоже мало ел. Он механически отвечал на тосты придворных, принимал поздравления, но его мысли были далеко. Иногда его взгляд скользил по невесте, но без интереса — просто отмечая её присутствие. — Принцесса очень красива, — льстиво говорил один из министров. — Вы составляете прекрасную пару. — Благодарю, — сухо отвечал принц. К концу пира Сону едва держался на ногах. Голова кружилась от усталости и страха, ноги онемели от долгого сидения в неудобной позе. Когда церемониймейстер объявил, что пора проводить молодую пару в брачные покои, он почувствовал, как сердце остановилось. Вот оно. Самое опасное испытание. Брачные покои были подготовлены с особой тщательностью. Красные шёлковые занавеси, ложе, устланное лепестками роз, курильницы с ароматными маслами. На низком столике стояли чаша с вином и блюдо с фруктами — символы плодородия и достатка. Сону стоял посреди комнаты, дрожа всем телом. Слуги помогли ему снять тяжёлую корону и верхние слои свадебного платья, но он остался в алом шёлковом халате, который всё ещё скрывал истинные формы его тела. Чонсон вошёл через несколько минут, уже переодетый в простую белую тунику. Он окинул комнату равнодушным взглядом и налил себе чашу вина. — Садитесь, — коротко сказал он, указывая на низкие подушки у столика. Сону покорно опустился на циновку, стараясь не встречаться с принцем взглядом. Чонсон выпил вино залпом и налил ещё. Затем ещё. Сону понял — принц пытается опьянеть, чтобы легче было пережить эту ночь. — Вы боитесь меня? — внезапно спросил Чонсон. Сону вздрогнул и поднял глаза. В лице принца не было жестокости, только усталость. — Я... да, ваше высочество, — честно ответил он. — Напрасно, — сухо сказал Чонсон. — Я не трону вас. Этот брак — политическая необходимость, не более. Вы будете жить в женских покоях, заниматься тем, чем положено заниматься принцессе. А я буду исполнять свои обязанности наследника престола. Наши пути пересекаются только на официальных церемониях. Сону почувствовал одновременно облегчение и странную пустоту. — Но люди ждут... наследника... — Люди подождут, — отрезал принц. — А когда станет необходимо, мы найдём решение. Сейчас это не ваша забота. Он поднялся с подушки и направился к двери, ведущей в соседнюю комнату. — Спальня ваша, — бросил он через плечо. — Я буду ночевать в кабинете. Дверь закрылась, и Сону остался один. Он сидел среди красных шёлков и лепестков роз, чувствуя себя актёром в пьесе, которую никто не смотрит. Брачная ночь закончилась, не начавшись. *Первые недели брака* Жизнь во дворце оказалась золотой клеткой, украшенной драгоценностями. Сону поселили в роскошных женских покоях — несколько комнат с видом на сад, мебель из драгоценных пород дерева, шёлковые ковры, библиотека с редкими книгами. У него были личные служанки, которые исполняли любое желание, повара готовили изысканные блюда по его вкусу. И при этом он чувствовал себя узником. Дни проходили по строгому расписанию. Утром — молитвы предкам в домашнем храме. Затем чайная церемония с королевой-матерью и другими дамами двора. После полудня — рукоделие, чтение, прогулки по саду. Вечером — официальные ужины или приёмы. Принца он видел только на публике — во время церемоний, приёмов иностранных послов, семейных обедов с королём. Чонсон был вежлив, но холоден. Он обращался к "жене" только когда того требовал этикет, и даже тогда его слова звучали формально. Сону это устраивало. Чем меньше внимания принц обращал на него, тем меньше был риск разоблачения. Но иногда он ловил на себе задумчивый взгляд Чонсона. Принц смотрел на него так, словно пытался что-то понять, разгадать загадку. В такие моменты сердце Сону замирало от страха. Перемена началась с книги. Это случилось через месяц после свадьбы. Сону сидел в саду, читая сборник стихов эпохи Корё. Был тёплый осенний день, листья клёнов окрасились в золотые и алые тона, воздух пах хризантемами. Он был настолько погружён в чтение, что не заметил, как в сад вошёл принц. Только тень, упавшая на страницы книги, заставила его поднять голову. Чонсон стоял рядом, всё ещё в официальных одеждах после утренней аудиенции с королём. Но что-то в его позе было менее напряжённым, чем обычно. — Простите, ваше высочество, — Сону поспешно поднялся и поклонился. — Я не слышал... — Сидите, — махнул рукой принц. — Что читаете? — Стихи Ли Гюбо, ваше высочество. "Осенние размышления". Чонсон слегка наклонил голову, заинтересовавшись. — Покажите. Сону протянул книгу, стараясь не касаться пальцев принца. Чонсон пробежал глазами по странице и прочитал вслух: — "Осенний лист летит, не зная, где найдёт покой, Как сердце человека, что не знает своего пути." — Он поднял глаза. — Хороший выбор. Ли Гюбо понимал суть одиночества. — Да, — тихо согласился Сону. — Его стихи о том, что мы все ищем место, где можем быть собой. — Место, где можем быть собой, — задумчиво повторил Чонсон. — А вы нашли такое место, принцесса? Вопрос прозвучал неожиданно личным. Сону почувствовал опасность и опустил глаза. — Я... я стараюсь быть довольной тем, что имею, ваше высочество. — Это не ответ на мой вопрос, — мягко сказал принц. Сону рискнул поднять глаза и увидел в лице Чонсона не холодность, а любопытство. Искреннее человеческое любопытство. — Наверное, такого места не существует, — осторожно ответил он. — Мы всегда играем роли, которые от нас ожидают. — Даже в одиночестве? — Особенно в одиночестве. Потому что тогда мы остаёмся наедине с тем, кем не смеем быть при других. Чонсон некоторое время смотрел на него молча. В его тёмных глазах что-то менялось — словно лёд начинал таять. — Можете читать здесь, когда захотите, — наконец сказал он. — Этот сад... успокаивает. Он развернулся и пошёл прочь, но у самого выхода остановился. — Принцесса. — Да, ваше высочество? — В следующий раз, когда будете читать Ли Гюбо, попробуйте его "Песни о луне". Думаю, они вам понравятся. В тот вечер Сону долго не мог заснуть. Разговор с принцем не выходил из головы. Чонсон говорил с ним не как с политическим союзником или досадной обязанностью, а как с человеком. Это было опасно. Но в то же время... приятно. Как давно с ним никто не говорил о книгах, о поэзии, о чём-то важном? С момента начала этого обмана он чувствовал себя призраком, тенью. А сегодня на несколько минут снова стал живым. На следующий день он нашёл в дворцовой библиотеке "Песни о луне" Ли Гюбо. Принц был прав — стихи были прекрасны. Особенно один: "Луна смотрит на землю с небесных высот, Но не может коснуться того, что любит. Так и сердце томится в златых оковах, Мечтая о том, чего не дано." Сону закрыл книгу и прижал её к груди. Почему эти строки отзывались такой болью в сердце? И почему он думал о принце, читая их? Это было начало. Началом того, что изменит всё.