Кости и Шёлк

*Сразу после смерти Сону* Рассвет над столицей выдался алым, словно небо кровоточило. Чонсон сидел на коленях в лунном павильоне, прижимая к груди безжизненное тело Сону. Шёлковый платок, которым он укрыл лицо возлюбленного, был мокрым от слёз — первых слёз, которые он пролил с детства. Мир стал другим. Воздух казался разрежённым, краски — тусклыми, звуки — приглушёнными. Словно вместе с Сону из жизни ушла сама жизнь, оставив лишь пустую оболочку, которая должна была продолжать играть роль наследного принца. Когда солнце поднялось над крышами дворца, Чонсон осторожно поднял тело и понёс его в покои принцессы. Нужно было разыграть спектакль — для истории, для двора, для того, чтобы жертва Сону не оказалась напрасной. Он уложил тело на постель, поправил складки женского платья, убрал с лица следы мужской косметики. В последний раз взглянул на черты, которые любил больше жизни, и прикрыл лицо шёлковым покрывалом. Принцесса Ким Сону скончалась во сне от внезапной болезни сердца. Так гласила официальная версия, которую через час объявили по всему дворцу. Смерть принцессы потрясла двор. Молодая, красивая женщина, едва достигшая расцвета — её уход казался жестокой насмешкой судьбы. Королева-мать рыдала в своих покоях, придворные дамы шептались о проклятии, павшем на королевскую семью, король немедленно вызвал лучших лекарей для выяснения причин внезапной смерти. Чонсон играл роль убитого горем вдовца с пугающей убедительностью. Потому что горе было настоящим — просто его причины отличались от тех, которые видели окружающие. — Сын мой, — король положил руку на плечо Чонсона, когда они стояли над телом в траурном зале, — знаю, что тебе тяжело. Но ты молод, жизнь продолжается. Через положенный срок траура мы найдём тебе новую жену. — Нет, — тихо, но твёрдо ответил Чонсон. — Больше никогда. — Сын... — Я сказал — никогда. — В голосе принца зазвучала сталь. — Моя жена умерла. Больше у меня жены не будет. Король нахмурился. Наследник престола не мог оставаться холостяком — нужны были сыновья, продолжение династии. Но сейчас, в день похорон, не время было для таких разговоров. Похоронная процессия была пышной и торжественной. Тело принцессы несли в паланкине из чёрного лакированного дерева, украшенном золотой резьбой. Впереди шли монахи с курильницами, позади — вся королевская семья в белых одеждах траура. Чонсон шёл последним, в простом белом халате, без украшений и знаков достоинства. Лицо его было бесстрастным, как маска, но те, кто знал его хорошо, видели — что-то внутри принца сломалось навсегда. Хоронили принцессу в родовой усыпальнице семьи Ким, согласно её предсмертному желанию, записанному в завещании. Завещание это появилось словно из ниоткуда — изящные иероглифы на рисовой бумаге, написанные рукой покойной накануне смерти. На самом деле его написал Чонсон, искусно подделав почерк Сону. В завещании говорилось о тяжести жизни во дворце, о невозможности дать наследника престолу, о желании упокоиться рядом с предками. Ни слова о настоящих причинах смерти. Ким Тэджин стоял у могилы сына с каменным лицом. Он понимал больше других — смерть Сону была не случайностью, а жертвой. Жертвой ради спасения семьи от позора и уничтожения. Министр скорбел, но и гордился младшим сыном, который в последний момент проявил мужество, достойное их рода. После похорон во дворце воцарилась странная атмосфера. Чонсон исчез из общественной жизни, появляясь только на самых важных церемониях. Он выполнял свои обязанности принца механически, без энтузиазма, словно его душа была где-то далеко. Пак Сонхун понял, что его план рухнул, только когда услышал о смерти принцессы. Несколько дней он метался по дворцу, пытаясь понять, что произошло. Самоубийство? Но зачем? Убийство? Но кто мог быть заинтересован? А потом до него дошло — Сону предпочёл смерть жизни с ним. Предпочёл умереть, чем стать его собственностью. Сонхун почувствовал ярость, смешанную с восхищением. Даже мёртвый, Сону сумел победить его, лишив главного козыря. Теперь у него не было доказательств связи между принцем и принцессой. Были только подозрения и домыслы, которые никто не воспримет всерьёз после такой трагедии. Но Сонхун не собирался сдаваться. Если он не мог получить то, что хотел, то мог хотя бы отомстить. Он начал распространять слухи. Осторожно, исподволь, через третьих лиц. О том, что принцесса была не той, за кого себя выдавала. О том, что её смерть слишком подозрительна. О том, что принц скрывает что-то важное. Слухи росли как снежный ком, обрастая подробностями и домыслами. Вскоре весь двор шептался о тайнах покойной принцессы. Чонсон узнал об этом от верного слуги и понял — Сонхун не успокоится. Месть стала для него смыслом жизни, и он готов был разрушить всё, лишь бы причинить боль принцу. В одну из ночей Чонсон вызвал Сонхуна к себе. Встреча состоялась в том самом лунном павильоне, где умер Сону. Символично и жестоко. — Вы хотели меня видеть, ваше высочество? — с показной вежливостью спросил Сонхун. — Хочу, чтобы вы прекратили, — сказал Чонсон без предисловий. — Слухи, сплетни, попытки очернить память моей жены. — Я не понимаю, о чём вы говорите. — Понимаете. И отлично знаете, что делаете. — Чонсон шагнул ближе. — Но игра окончена. Сону мертв, ваши планы рухнули. Оставьте его в покое. — А если не оставлю? — вызывающе спросил Сонхун. — Тогда я расскажу отцу о вашем истинном происхождении. О том, что вы его незаконный сын, который всю жизнь плёл интриги, мечтая о престоле. Лицо Сонхуна побледнело. — Вы знаете? — Давно. И молчал только потому, что это не касалось меня. Но если вы продолжите порочить память Сону, я расскажу всё. Представляете реакцию короля на известие о том, что его внебрачный сын шантажировал членов королевской семьи? Сонхун понял — он проиграл окончательно. У Чонсона было слишком много власти, слишком много влияния. Бороться с ним означало подписать себе смертный приговор. — Что вы хотите? — спросил он побеждённо. — Чтобы вы исчезли. Завтра же. Навсегда. И забрали с собой все свои слухи и подозрения. — А если я откажусь? — Тогда завтра же вас арестуют по обвинению в государственной измене. У меня достаточно свидетелей ваших... неосторожных высказываний о королевской семье. Сонхун молчал, осознавая безвыходность ситуации. — Куда мне идти? — Не моя забота. Хоть к чёрту. Главное — чтобы я больше никогда вас не видел. На следующий день Пак Сонхун бесследно исчез из столицы. Говорили, что он уехал торговать в северные провинции. Другие утверждали, что он ушёл в монахи. Но никто не знал наверняка, и вскоре о нём вообще забыли. А слухи о принцессе Ким постепенно утихли, уступив место новым дворцовым сплетням. Время шло. Прошёл год траура, потом ещё один. Король всё настойчивее требовал, чтобы сын женился снова, но Чонсон был непреклонен. Он исполнял обязанности наследника, участвовал в государственных делах, принимал послов, решал споры. Но личную жизнь держал на замке. Придворные шептались, что принц стал холодным и жестоким. Он больше не улыбался, редко смеялся, не проявлял интереса к развлечениям. Даже поэзию, которую когда-то любил, он оставил. Единственным местом, где Чонсон показывал хоть какие-то эмоции, была могила Сону. Он приходил туда каждую неделю, приносил цветы, читал стихи, которые они когда-то читали вместе. — Я скучаю по вам, — шептал он холодному мрамору надгробия. — Каждый день, каждую минуту. Мир без вас стал серым и пустым. Но мёртвые не отвечали, и Чонсон возвращался во дворец ещё более мрачным, чем прежде. Политическая ситуация в стране тоже менялась. Король старел и болел, всё больше полагаясь на сына в управлении государством. Чонсон показал себя способным правителем — жёстким, но справедливым, не терпящим коррупции и предательства. Он провёл несколько реформ, укрепивших экономику страны. Заключил выгодные торговые соглашения с соседними государствами. Усилил армию и укрепил границы. Но делал всё это без энтузиазма, как исполнение долга, не более. Семья Ким после смерти дочери/сына постепенно утратила влияние при дворе. Ким Тэджин ушёл в отставку, сославшись на плохое здоровье, хотя настоящей причиной была невозможность смотреть на принца, не вспоминая о Сону. Братья Сону тоже покинули столицу, получив назначения в отдалённые провинции. Семья словно рассыпалась, потеряв того, кто был её самым чувствительным и тонким членом. Шли годы. Чонсон стал королём после смерти отца, но коронация была скромной, почти траурной. Новый король не устраивал празднеств, не принимал поздравлений от народа. Он просто взял власть как тяжкую ношу и понёс её дальше. Министры несколько раз поднимали вопрос о браке, о необходимости наследника. Каждый раз король отвечал одно и то же: — У меня есть племянники. Династия не прервётся. И действительно — братья покойного короля имели сыновей, которые могли наследовать престол. Но все понимали: король, который не может или не хочет иметь собственных детей, — это аномалия, которая рано или поздно приведёт к проблемам. Чонсон знал об этих разговорах, но ему было всё равно. Он правил страной добросовестно, но без страсти. Его сердце умерло вместе с Сону в том лунном павильоне, и теперь он был лишь исполнителем чужой воли — воли долга, традиций, государственной необходимости. По ночам он часто приходил в лунный павильон, где когда-то был счастлив. Сидел на том самом месте, где держал в последний раз живого Сону, и говорил с тенями. — Ваша жертва спасла меня, — шептал он в темноту. — Но проклятье её в том, что я остался жить. Остался жить без вас. И тишина ночи была ему единственным ответом. Так прошло десять лет. Король Чонсон правил мудро и справедливо, но подданные никогда не видели его счастливым. Он стал легендой ещё при жизни — великий, но одинокий правитель, который, казалось, нёс какую-то тайную печаль. А тайна эта была похоронена в могиле рядом с костями того, кто когда-то был принцессой Ким Сону, но на самом деле остался в памяти короля просто Сону — единственной любовью его жизни.