Ты моя

      Дверь в гримерку открылась, и воздух в коридоре, казалось, остановился вместе с ней. Полтора года молчания и выжидания сложились в этот один кадр. Пак Чимин. Имя, которым дышал и гремел весь зал еще пять минут назад. Имя, которое даже в тишине звучало в её голове, как послевкусие от слишком крепкого вина.       Он был один. Вальяжно откинувшись в кресле, с бокалом в руке, он выглядел так, будто не выходил только что под рев тысяч голосов. Его поза — вызов. Его взгляд — обещание, данное без слов. Смотрел на неё чуть прищуренными глазами. В этом взгляде было осознание, что он всё равно получит, чего хочет.       Ка Юн застыла, не в силах подобрать ни фразы, ни тон. Она знала, что избежать этой встречи не получится. И всё же, ей хотелось хотя бы на мгновение украсть его взгляд. Запомнить его как личную собственность, пусть всего на минуту.       Чимин поднялся. Движение было ленивым, уверенным, как у человека, который знает, что победил ещё до начала игры. Он взял со столика второй бокал, будто ждал её именно здесь, именно сейчас.       — Даже не поздороваешься? — спросил он, протягивая бокал. Голос был чуть охрипшим, и она всё ещё видела, как на шее блестят испарины.        — Привет, Чимин. — бросила она сухо, будто встреча — случайность, а не долгожданная петля в её мыслях.  — Зачем позвал?       Он тихо рассмеялся, поймал её за запястье  и притянул ближе. Щелчок замка  изнутри прозвучал громче, чем аплодисменты и крики в зале.       Ка Юн опустилась на диван, закинув ногу на ногу. Она знала, что он хочет. И знала, что ей это подходит — пусть с его стороны это не любовь, а просто жажда тела. Секс с ним всегда был незабываемым, как первый раз. Он брал её везде, где только можно было уединиться и скрыться от чужих глаз. Но где-то глубже всё же жила надежда, что он может быть её полностью.       — Понадобилась твоя помощь. — шепнул он, наклонившись так, что её дыхание почти касалось его груди. Его запах был тем же, что и тогда, от чего подкашивались колени.       — И чем же я могу тебе помочь, Пак? — её голос прозвучал с насмешкой, но ноготь, легко скользнувший от его груди к поясу брюк, выдал другое.       Внутри всё вибрировало не бабочками, а привычным возбуждением от одного его вида. От его присутствия настолько близко.       — Представляешь, молния заела. — он чуть опустил голову, и тёмные пряди упали на лицо, оставив её без возможности смотреть в его глаза.       — Ты не меняешься. — она сделала пару глотков вина и отставила бокал в сторону.       Он не сводил с неё взгляда, а в уголках губ застряла ухмылка. Теплые, слегка дрожащие руки Ка Юн сами потянулись к его брюкам. Чимин на секунду закрыл глаза, окинув голову назад. Ему всегда нравилось чувствовать её касания.       Её руки сами нашли путь к нему, но в тот же миг он поймал её запястье и рывком поднял на ноги. Его хватка была чуть грубой, но именно такой, к которой она привыкла, от которой внутри всё сжималось в тугой узел.       Бывают прикосновения, которые не нужно объяснять. Они говорят о прошлом, о настоящем и о том, что будет дальше, без единого слова,       Она знала, что за этим последует. Ей нравилась его грубая хватка, его прикосновения и то, как он впивался пальцами в её кожу.       — Я надеялся услышать, что ты скучала. — он провел большим пальцам по её нижней губе, стирая остатки прозрачного блеска и впился своими горячими, влажными губами, требовательно, без права отступления.       Ей не нужно было ничего говорить. Ка Юн не стала медлить, схватившись за затылок мужчины. Он хотел больше, чем поцелуи с размазанной помадой. Ладонь в собственническом жесте сжала бедро, он поднял её на руки, оставляя влажные следы на губах.       Пак прижал её спиной к холодной стене, когда она сама стягивала с себя майку. Стена за спиной была холодной, он горячим.  Тихий стон над его ухом еще больше разжигал в нем жар. Как Юн чувствовала спазм в нижней части живота, крепко сжимала его бедрами, заставляя парня быть грубее, чем он мог быть.       Она почувствовала , как огнём горела кожа на ягодицах от шлепков, как в бедра впивались его холодные пальцы. Чимин намотал её длинные волосы на кулак и оттянул, заставляя выгнуться навстречу. Зубы его оставляли следы на её коже. Он развернул её спиной к себе и прижал торсом к холодному столу. Он никогда не раздумывал над своими действиями, просто делал. Умело и уверенно. Чувство безвольности в его руках заводило и просило не останавливаться. Но его не нужно было просить.        Он вошел полностью, без предупреждений, резкими толчками, и запрокинул голову назад, сам издавая глухой стон. Перевернул на спину, и Ка Юн схватилась за его плечи, слегка царапая кожу. Он целовал, отнимая весь воздух. Пак не останавливал её. Раньше ему приходилось это делать, объясняя тем, что не хотел лишних обсуждений, но сейчас понял, что обманывал себя. Чимин раньше не хотел отметок, обозначающих, что Ка Юн владела им так же, как и он ею. Но сейчас он не думал об этом. Он не хотел обычного секса. Хотел показать ей, как она важна ему, а секс был искусством, которым он владел прекрасно.        Чимин тихо прорычал и закусил нижнюю губу, когда она выкрикнула его имя. Он грубо закинул её своей ладонью.        — Потише, милая. — наклонился к ней и прошептал в ухо, крепче удерживая за тонкую талию.        Стол громко скрипел от его сильных толчков и Чимин отпустил её руки, тут же зажимая её рот, когда понял, что его просьбу она выполнять не собирается. Рвано поцеловал в губы, слегка прикусывая, заглушая срывающийся стон.       И с его губ слетел приглушенный стон в унисон с её и, в последний раз закусив её нижнюю губу до крови, он ускорился, давая понять, что вот-вот кончит.       — Я хочу быть твоей. — прошептала она ему в губы.        Это сводило его с ума. Она сводила его с ума, когда говорила это. Он отказывался от этого раньше. Теперь отказываться было бы как вырывать свое сердце и отдать на растерзание толпе.       Чимин сделал несколько резких, глубоких толчков и закончил в неё.        — Ты моя. — прошептал ей в губы Пак, не разрывая зрительного контакта.        Она обмякла и устало улыбнулась, обвивая руками его шею. Ка Юн любила чувствовать себя заполненной им.       Его рука на её талии была как подпись под давно начатым письмом, уверенная, решительная, без единой запятой.       Когда они наконец отдалились друг от друга, гримерку наполнил посторонний шум, стук часов, случайный шелест за дверью, тихая вибрация его телефона. Стуки в дверь и едва слышное : «его здесь нет».        Ка Юн быстро оделась, прикрыла губы ладонью, будто сохраняя и спасая тёплый след от поцелуя.        Пак снова сел в кресло, взял бокал, но в его взгляде теперь читалось не только желание, там была и слабая трещина от чего-то более глубокого, от понимания, что между ними не просто влечение.       — Теперь снова исчезнешь? — она обернулась, чтобы напрямую встретиться с ним глазами, но в них открылось нечто завораживающее, что у неё перехватило дыхание.       Чимин усмехнулся, поднялся с кресла и приблизился, легко притянув её за талию. В этом движении было ровно столько силы, чтобы не испугать, и ровно столько нежности, чтобы поверить.       — Это ты сейчас сбегаешь с балла, принцесса. — прошептал он, коснувшись её шеи кончиком языка так лениво, как будто у них впереди вечность. — Но я тебя не отпускал. И не собирался.        — Тогда не отпускай. Держи. — попросила она, наконец поднимая взгляд, встретившись с его глазами. С глазами, которые были её слабостью. — Столько, сколько сможешь держать слово. — положила ладонь на его грудь, туда, где бьётся то, что невозможно подделать.       Он кивнул. Не театрально, не для эффекта. Просто кивнул, как человек, который уже принял решение. Его ладонь легла ей на затылок, большой палец провёл по линии уха.        — Не отпущу. — прозвучало тише шёпота, но весило больше любого крика. — И не уйду.        Ка Юн улыбнулась, приживаясь к нему. Устало и счастливо одновременно. Она ещё будет сомневаться утром, ещё тысячу раз проверит его «не отпущу» и «не уйду» на прочность. Но сейчас хватит. Сейчас можно позволить себе поверить.