Он чувствовал интуитивно, без слов, что она не оттолкнёт его. И, странным образом, всё это время он знал, что её молчание скрывает больше любви, чем он когда-либо осмеливался вспомнить. Каждый её вдох, мгновенный взгляд, что она старалась спрятать, говорил ему больше, чем тысячи громких слов. Она не сказала ни слова, но он слышал всё. Его ладонь скользнула по её щеке, почти держа её на весу, а пальцы, крепче сжались в её волосах. — А если я спрошу, что ты чувствуешь сейчас?

— Я должен. Точно так же, как вы требуете, чтобы я был на сцене, сейчас я требую дать мне время. — это не каприз, не уход от ответственности. Он должен уйти ненадолго, чтобы перестроить жизнь, чтобы поставить всё на свои места. Юнги понимает, что это шаг не в сторону от своих обязанностей, а шаг к тому, чтобы быть собой. И только так он сможет вернуться на сцену не пустым, а наполненным тем счастьем, которое ждёт дома.

— Я надеялся услышать, что ты скучала. — он провел большим пальцам по её нижней губе, стирая остатки прозрачного блеска и впился своими горячими, влажными губами, требовательно, без права отступления. Ей не нужно было ничего говорить. Ка Юн не стала медлить, схватившись за затылок мужчины. Он хотел больше, чем поцелуи с размазанной помадой. Ладонь в собственническом жесте сжала бедро, он поднял её на руки, оставляя влажные следы на губах.