B-Band

Кто-то в агентстве среди музыкантов однажды сказал, что творческий коллектив самый вонючий. Тэхен тогда посмеялся с шутки, недооценил. Но прошло уже около восьми лет, и он начал смотреть на вещи более объективно. Он в принципе уже давно перестал быть тем, кем считали его другие. А в то время о нем отзывались по-разному: от искреннего «у него талант» до завистливого «да это просто везение». Лично Тэхен списывал все на усердный труд и никакого таланта или задатков у себя не видел. Он был где-то между «в попытке стать лучше протираю коленями зал» и «на следующий день случайно роняю микрофон на сцене»; находился на средней ступени, которая была близка с провалом и в то же время еле дотягивала до достижений. Уже давно известный факт: некоторым людям свойственны жадность и презрение. Особенно они неравнодушны к тем, кто прилагает больше всего усилий. И вместо того чтобы заняться собой, они лишь продолжают чесать языком в попытке как-то задеть или обидеть. Тэхену даже становится их жаль, ведь гнобить, осуждать и лицемерить ― это все, чему они научились. ― Не понимаю, как ты так быстро нашел вокалиста?! ― неверяще произносит Чонин, с которым Тэхен знаком дольше, чем хотелось бы. И что тогда, что сейчас ― выгнутые брови, насмехательство, сомнение. Это слишком очевидно. Тэхен его лживые глаза видит насквозь. Они под кожу холод пускают и вызывают чувство омерзения. А еще всегда с такой надменностью возвышаются над другими, что у Тэхена не остается ничего, кроме дикого желания их вырвать. К счастью или сожалению, законы о насилии и строгая тюрьма в качестве наказания его останавливают. ― В учебных заведениях, на удивление, много скрытых талантов, ― пожимает плечами Тэхен, говоря об очевидном. ― Стоит лишь проскользнуть под видом студента, и тебе открыты все двери. Пусть пользуется советом, недоумок. ― Да ладно! ― хмыкает Чонин, крутясь в мягком кожаном кресле, сидушка которого уже приняла форму чужой задницы, ни на минуту не отлипающей от своего нагретого местечка. ― Великий и нравственный Ким Тэхен, который не нарушает правил, обманул охранников?! От тебя я такого точно не ожидал! ― прижимает ладонь к груди, наигранно охает. ― Я многогранен, ― с явной насмешкой. ― И то верно. Наверное, стоит начать с того, для чего он вообще сюда пришел, а сделал он это не то чтобы по своему желанию. Скорее, обстоятельства вынудили: ему до чертиков нужна именно эта студия. В ней и аппаратура лучше, и звук качественнее, и ме́ста гораздо больше, что делает ее в разы удобнее. Но по непонятным причинам она вечно занята одним недоделанным хреном, с которым Тэхен знаком еще с подросткового возраста. Скажем, судьба так сложилась, карты неудачно выпали, и вот они встретились вновь, но уже как менеджер и продюсер. А ведь когда-то вместе стояли на сцене. ― Ну так что? Освободишь студию на следующую пятницу? ― Пока что сказать не могу. Спроси меня об этом чуть позже, например, в среду или четверг, ― с напускным сожалением вздыхает Чонин, растягивая губы в одну линию. Их бы так и склеить, чтобы этот бес дара речи лишился, а то из его рта вылетает одно дерьмо. ― Сам знаешь, у меня плотный график. Ну да, как же. Плотный график, из которого одна треть ― это пустословные речи для тех, кого он пытается чему-то научить. Пытается ― потому что безрезультатно. Странно, что этого не хотят замечать остальные. По мнению Тэхена, на плаву Чонина удерживают лишь два саундтрека, которые тот создал по пьяни для второсортной дорамы про двух геев. ― Окей. Нихрена не окей, вообще-то, но Тэхен старательно сдерживает язык за зубами, чтобы не раздувать конфликтов. У них ведь еще несколько долгих лет работы впереди, если Намхек все-таки не уволит эту бестолочь, от которой больше проблем, нежели пользы. Негромко захлопнув за собой дверь, Тэхен спускается на первый этаж и подходит к автомату с кофейными напитками, заказывая латте с шоколадным сиропом. Он его берет в двух случаях: либо когда измотан работой, либо когда без настроения. В остальных же ― латте или капучино. Но конкретно сейчас у него три в одном: усталость, раздражение из-за Чонина и его новое золотце ― Чонгук, которого он замечает краем глаза за своей спиной. Тот проходит мимо, низко опустив голову — подбородок чуть ли не прилегает к груди. Вероятнее всего, он либо опять не выспался, либо умудрился накопать себе новых проблем. Это заметно и по медленному, тяжелому шагу, и по напряженным плечам, и по темной ауре, исходящей от Чонгука за несколько метров. Догонять его и выяснять, в чем дело, Тэхен не спешит, потому что разошлись они не на самой приятной ноте. Всему нужно время. Тэхен тихо вздыхает, зачесывая волосы назад, и прокручивает в памяти сонное лицо Чонгука и его дрожащие пальцы, которыми он играл в тот вечер. Когда-то Тэхен был таким же: неопытным и самокритичным парнем, который хотел прыгнуть выше своей головы. Его не волновало собственное здоровье, не волновало, что скажут другие. Он изнурял себя до такой степени, что иногда терял сознание от истощения. Как и Чонгук, он хотел добиться успеха и признания, хотел стать во всем первым, но долгое время не понимал, что это желание было больше навязано обществом, чем им самим. Тренер постоянно говорил ему стараться усерднее, продюсер и главный директор практически не хвалили, а другие ребята, которым на тот момент едва исполнилось пятнадцать, смотрели на него с ненавистью и презрением. Все кричало о том, что это не его путь, что становиться айдолом ― неправильный выбор, но Тэхен тогда никого не слушал, впахивая за троих. И только став старше, он наконец-то начал осознавать некоторые вещи. Это было не так, что на утро он проснулся с ясной головой и начал строить планы по улучшению своей жизни. Это происходило очень медленно и неуверенно. Так, к примеру, мир постепенно переставал делиться только на черное и белое. Тэхен научился замечать его оттенки; научился видеть чужие недостатки, изъяны, какие-то мелкие и практически незаметные ошибки. Это могли быть кривые танцевальные движения, которые лично он списывал на стиль человека; дрожащий голос на высокой ноте, возникающий из-за перенапряжения; родимое пятно на тыльной стороне ладони; крупные веснушки; шрам на горбинке носа. Все это создавало индивидуальность, отличительную черту, делающую каждого человека неповторимым. Но не для всех эта индивидуальность была выгодной. Те, кто подстраивал их под идеал, стремились стереть эту неповторимость. Они заставляли практиковаться дольше и усерднее, били по ногам, чтобы те двигались в нужном направлении, давили на живот во время пения, кричали, унижали, ломали психологически. Шрамы замазывали, лишний вес убирали диетами, а неугодные черты лица исправляли пластическими операциями. Они подгоняли всех под стандарт, пытаясь создать единую картину. И все же кто-то был выше, а кто-то ниже. У кого-то был пусанский диалект, а у кого-то ― корни из Америки. Некоторые из стажеров страдали от анемии, некоторые вечно носили линзы, а у кого-то могли встречаться заболевания и посерьезнее: проблемы с сердцем, астма, анорексия. Такие обычно долго не задерживались: брать за них ответственность было невыгодно. Поэтому слабые отсеивались, а сильные, наоборот, притягивались. Кого-то намеренно заглушали, а кого-то возводили на пьедестал. Все повторялось из года в год, превращалось в монотонность, скучную серость. И, сам того не замечая, Тэхен растворился в толпе, потеряв себя. А потом… сцена, прожекторы и темнота. Страх ― иглами по коже. И звук упавшего микрофона. Столько времени прошло, а сердце все равно грохочет как ненормальное. Даже ноги подкашиваются, заставляя опереться на стену позади себя. Тэхен говорил, что не любит быть уязвимым? Не любит эту беспомощность, сопровождаемую слабостью во всем теле и незнанием, что сказать. Порой она приходит тогда, когда он этого вовсе не ожидает, и выбивает почву из-под ног; заползает в самую душу, глубоко под ребра, и развивается там как паразитический червяк. Но больше всего Тэхен не любит, когда кто-то становится свидетелем этого состояния, потому что в ход сразу идет жалость, которая никому не сдалась. Умел бы он чуть лучше контролировать собственные эмоции, этого бы с ним не произошло, а пока… ― Эй, ты как? Как под колесами грузовика. Намхек умеет появляться не вовремя. И он, бесспорно, знает о прошлом Тэхена, они же друзья как-никак. Но видеть его перед собой сейчас кажется неправильным. Хотя нет, не так. Видеть кого угодно сейчас показалось бы неправильным. Тэхена ведь всегда учили быть сильным, а он все равно трусливо прижимается к стенке и испуганно смотрит впереди себя. Какой стыд, господи. ― Все нормально, ― промаргивается Тэхен, забирая стаканчик с латте слегка подрагивающими руками. Он принюхивается к нему и делает небольшой глоток, стараясь вести себя более непринужденно. ― Уверен? ― Абсолютно. Намхек не из тех, кто полезет к нему с дальнейшими расспросами. Даже если он видит, что ни черта все не нормально, он не будет вмешиваться, пока Тэхен сам не попросит о помощи. И это, наверное, то, что ему нравится в Намхеке больше всего. Неловко переглянувшись, они молча направляются к лестничной площадке и в который раз вздыхают из-за отсутствия лифта. Пять этажей, конечно, не так уж и много, особенно если у тебя все в порядке с выносливостью, но иногда хочется просто постоять и попялиться на сменяющие друг друга цифры, пока едешь на нужный этаж. ― У меня для тебя сотни скучных бумаг, которые ты должен прочесть и подписать, ― сообщает Намхек, поднимаясь следом за Тэхеном. ― Ты для этого меня позвал?! ― недовольно морщится, оборачиваясь на друга. ― Я что, твой гребаный секретарь? Еще вчера Намхек написал ему о том, что есть важный разговор. Тэхен отнесся к его сообщению с подозрением, потому что важный разговор априори не может быть чем-то, что в порядке вещей для Намхека. Он либо просто соскучился и захотел поболтать, либо у него произошел какой-нибудь пиздец, и ему необходимо об этом поболтать. ― Вообще-то, это касается тебя и твоих парнишек, ― невзначай говорит Намхек, на что Тэхен резко останавливается и хмуро смотрит в ответ. ― Их дебют не за горами, детка. ― О чем ты? ― Через полгода они обязаны выйти на сцену. По Намхеку видно, что он жутко хочет курить. По Тэхену ― что он до сих пор ни черта не понимает. ― Притормози-ка, ― Тэхен выставляет ладонь вперед, не давая проходу. ― Не прошло и недели, как я собрал их всех вместе. О каком вообще дебюте может идти речь? ― Поднимайся уже, ― закатывает глаза Намхек, подталкивая Тэхена к ступеням. ― Я не собираюсь обсуждать свой бизнес на лестничном пролете. В кабинете все расскажу. Случайность это или намеренный выбор, но кабинет Намхека находится прямо напротив его собственного. Когда Тэхен только узнал об этом, он недовольно уставился на друга, но тот не проронил ни слова. Лишь глупо повертел головой и, сощурившись, сказал: «Судьба, наверное». В судьбу Тэхен никогда не верил. Как и словам Намхека. ― Меня все еще передергивает с того, что ты работаешь в паре метров от меня, ― возмущается Тэхен, заходя внутрь первым. Он небрежно кидает сумку на бежевый диван и занимает кресло возле рабочего стола с табличкой «Генеральный директор». ― Как будто я действительно твой секретарь. ― Заваришь кофейка? ― хмыкает Намхек. ― Заварю твои мозги, если ты сейчас же не объяснишь мне, в чем дело, ― звучит уже более серьезно. Захватив бутылку воды из мини-бара, Намхек садится напротив и, вытащив стопку бумаг из верхнего ящика, кладет ее перед Тэхеном. Его взгляд скользит сначала по документам, затем по чужим смуглым рукам и напряженным плечам, которые обтянуты тканью черного весеннего пальто, и в итоге задерживается на лице, устанавливая зрительный контакт. В этот раз он не соврал Тэхену. Намечается важный разговор. ― Еще месяц назад я встречался со спонсорами. Бизнесмены, предприниматели, жирные дядьки, выпивающие по бокалу вина со своими женами по субботам, ― хмыкнул он, ― сделали мне выгодное предложение. Они готовы инвестировать в компанию, отдав немалую сумму, если в течение полугода из-под нашего крыла взлетит новая, никем не запятнанная птичка. Соло-артистами они не особо заинтересованы, а вот твоими мальчиками, готовыми исполнять помимо заезженной попсы еще и что-то в стиле рока, ― еще как. Они в курсе, что мы готовим их как самостоятельную группу, которая будет принимать участие в записи треков. Знают участников, их возраст, их способности. Они готовы вложить больше миллиарда вон, Тэхен. Это будет выгодно не только для меня и моей компании, но и для твоей группы. У них появится возможность на достойный дебют, хорошее продвижение и поддержку от других лейблов. А мы с их помощью расширим границы своего агентства, выйдя на международный рынок. Это редкий шанс. Если мы его упустим, можешь сказать парням, чтобы они попрощались со своей мечтой. Без спонсоров они долго не протянут, ты это и сам прекрасно знаешь. Сердце пропускает удар. Это не должно быть так. ― Если они справятся с дебютом и их заглавный трек залетит в чарты, то им не нужны будут спонсоры на начальном этапе, ― тихо, но уверенно проговаривает Тэхен, пытаясь переварить всю информацию. И она ему уже не нравится. ― Ты знаешь, что такое бизнес? ― спрашивает Намхек, откинувшись на спинку кресла. ― Это всегда либо деньги, либо банкротство. А знаешь, что определяет конечный результат? ― дергает бровями. ― Риски. Они есть везде. Но в чем разница между артистами со спонсорами и артистами без них? ― снова задает риторический вопрос, на который Тэхен и при смерти не захочет отвечать. ― У первых всегда есть денежная подстраховка в отличие от вторых, ― разводит руки в стороны, намекая, что все проще простого. Осталось только посмотреть правде в глаза. ― Ты сам сказал «если». Так вот а что, если твои парни все-таки не справятся с дебютом и их заглавка не стрельнет в чарты? Что ты будешь делать тогда? ― Я… я не знаю, — растерянно произносит Тэхен. В висках все гудит. — Начать работать над новым альбомом, заняться рекламой… ― Я уже согласился на предложение, Тэхен, ― спокойно произносит Намхек, ставя перед фактом. И Тэхену очень хочется спросить: «Какого, блять, хрена?!» ― Ты понимаешь, что они не готовы?! Они только вчера познакомились со своим главным вокалистом. Я даже понятия не имею, сработаются ли они, но… окей! ― нервно облизывает губы Тэхен. — Окей, это реально не самая большая проблема. Я еще могу заставить их пользоваться одной зубной щеткой на четверых, чтобы они привыкли друг другу. Могу, но не хочу, потому что предпочитаю просто дать им время. ― И оно у них будет. Целых шесть месяцев. ― А на то, чтобы научиться вокалу? ― прерывисто дышит Тэхен, уже наплевав на то, чтобы держать себя в руках. ― Чонгуку… то есть… ― хмурится, ― их вокалисту не хватает ни опыта, ни знаний. Он уличный парень, Намхек. Он выступал только на «детских» мероприятиях, где всем было плевать на то, как именно он поет. Никто не слышал, как он фальшивит. А фальшивит он много. И когда я сказал ему об этом, он сильно удивился, потому что не знал. Ему еще многому нужно научиться, и при лучшем раскладе на одну только базу и практику уйдет год. Только тогда я буду уверен в том, что он не подведет остальных. ― Гулко сглатывает. ― А что насчет гитары? Ей он тоже должен обучаться, потому что от соло-гитариста он сильно отстает. А песни? У них нет ни одного готового трека, черт возьми, не то что целого альбома! ― Вот поэтому я хочу предложить тебе взять кого-нибудь в помощники, ― говорит как что-то само собой разумеющееся. ― Второго менеджера, продюсера, руководителя, кого угодно! Так ты не будешь один, и работа пойдет быстрее. Будет с кем посоветоваться и все обсудить. ― Ты понимаешь, что дело не во мне?.. ― чуть ли не хнычет Тэхен, зарываясь пальцами в волосы и сжимая их у корней. ― Я могу справиться со всем сам и не переживаю по этому поводу. ― А что тогда? Трясешься из-за песен? У них есть полгода, этого вполне достаточно для написания пяти треков. Выпустим мини-альбом, большего и не надо. Боже… Как у него все просто. Пять треков за полгода ― раз плюнуть, да? Записать их, заучить все строки, отрепетировать до совершенства… Справятся за день, почему бы и нет? Главное, работать в режиме нон-стоп. ― Ты невыносим, ― протяжно выдыхает Тэхен. ― Ты волнуешься раньше времени, ― закатывает глаза Намхек. ― Я волнуюсь не без повода. Юнги, Намджун, Хосок и Чонгук слишком молоды и амбициозны. Они захотят все и сразу: успех, признание, популярность. А попасть в чарты сейчас сродни лотерее ― никогда не узнаешь, что понравится слушателям в этот раз. И даже с багажом знаний, с умением правильно определять и предугадывать тренды, по обыкновенному невезению можно туда не попасть. У Чонгука сейчас, помимо уроков вокала и репетиций, еще защита диплома на носу. У Намджуна есть младшая сестра, о которой он должен заботиться вместо родителей, которых не стало после автокатастрофы пять лет назад. У Хосока ― больная бабушка, Юнги вообще совершенно один. У них и без того куча проблем. А еще у них молодость в самом разгаре, которую они должны тратить на себя, а не на других. Просрать ее в агентстве ― худший вариант из всех. Тэхену ли не знать? ― Хорошо, давай поступим так, ― Намхек складывает руки на груди и задумывается. ― Если за месяц до дебюта ты увидишь, что они не справляются, ты скажешь об этом мне, и я что-нибудь придумаю. ― Что ты придумаешь? ― невесело хмыкает Тэхен. Изломанная улыбка сама лезет на лицо. ― Попросишь спонсоров оттянуть дебют? ― Как вариант, ― щелкает пальцами Намхек. ― Не думаю, что они согласятся, ― мотает головой Тэхен. ― В контракте прописываются все требования, менять их ― то же самое, что нарушать контракт. ― Тогда придется его расторгнуть, ― поджимает губы Намхек. ― Но мой юрист сказал, что это фиговая затея. Финансовые потери вплоть до банкротства, плохая репутация у агентства и его директора, распад групп и уход стажеров… Тэхен и сам понимает, какие будут последствия. ― Вот просто… какого черта, Намхек?.. ― Тэхен потирает ладонью наморщенный лоб и сдерживается, чтобы не расколоть им какую-нибудь стену. Ну или стол. Например, тот, за которым они сейчас оба сидят. ― Неужели перед тем как принимать решение, ты не мог посоветоваться со мной? На правах человека, который отвечает за эту группу от и до, у меня же должно быть хоть какое-то влияние, ты так не считаешь? ― отчаянно смотрит на него. ― Если бы ты выслушал меня раньше, ты бы не стал принимать таких поспешных решений. ― Почему ты в этом так уверен? ― со смешком в глазах хрипит Намхек. ― Думаешь, я не знал, на что шел, подписывая контракт? Спешу тебя удивить: я прекрасно уведомлен о том, как обстоят дела у твоей группы. Не забывай, что я директор. У меня повсюду уши, ― вскидывает брови. ― Значит, у тебя все хреново со слухом, ― мрачно сообщает ему Тэхен. И кстати, это недалеко от правды: Намхек даже микрофона в своих руках никогда не держал. Его максимум ― это петь в ду́ше. ― Странно, что я верю в твоих малышей больше, чем ты сам, ― медленно проговаривает Намхек, о чем-то усердно думая. ― Даже всю свою гребаную компанию на них поставил. ― Меня это должно как-то обрадовать? ― поднимает на Намхека убийственный взгляд. ― Скорее мотивировать. ― Ублюдок, ― полушепотом. ― И тебе не хворать, ― тянет уголки губ вверх, открывая бутылку воды, чтобы смочить горло. Тэхен, глядя на него, тянется к своему латте и тоже делает несколько глотков, жалея о том, что не взял обычного чая. От кофеина сейчас тянет блевать. Как и от всего, что на него навалилось. Теперь можно официально считать, что жизнь компании полностью зависит от него и ребят из группы. Не самое обещающее начало его карьеры. ― Выйду покурю, ― оповещает его Намхек, встав с кресла и достав с полки над мини-баром новую упаковку сигарет. ― Ознакомься пока с этим, ― одним взглядом указывает на документы. ― В ближайший час даже не заходи сюда, иначе я тебе врежу. ― Это мой кабинет, тупица. ― Меня не волнует. ― Какой ты нервный, ― фыркает Намхек перед тем, как оставить его одного. А каким еще я должен быть, думает Тэхен, смотря на стопку бумаг, которую ему очень сильно хочется сжечь.

***

Тэхен выходит из агентства только через полтора часа. Он жадно вдыхает носом прохладный воздух и обреченно стонет, откидывая голову назад. Наверное, он бы не особо расстроился, если бы его случайно сбила машина и он впал в кому на ближайшие шесть месяцев. Глядишь, когда проснулся бы, уже и волноваться было бы не о чем. Но как бы ни так. На замену старым проблемам всегда появляются новые. Не будь он таким усталым, был бы злым. Не будь он злым, был бы опечаленным. Все сводится к одному — ничего хорошего в его жизни не происходит. Он и так склонен к пессимизму, а тут еще и сверху дерьма поднаваливают. Думать о том, как теперь все разгребать, он пока что не хочет. Он вообще ничего не хочет, по правде говоря. Только, разве что, прокричаться во все горло. Но тут нельзя, услышат. Примут за больного и запрут в психушке, поставив в диагнозе какую-нибудь шизофрению. Нет, день не может быть еще хуже. Вот он разговаривал с Чонином, который повыебывался и мягко намекнул, чтобы Тэхен исчез в закате; вот отдался воспоминаниям о прошлом, с колотящимся сердцем думая о своих ошибках; и вот, наконец, встретился с Намхеком. Тот отвел его к себе в кабинет, напрочь снес менталку и слегка попытался успокоить. Да уж. День реально не может быть еще хуже, но ебаный камень под ногой появляется так не во время… Тэхен натыкается на него по своей невнимательности: не смотрит под ноги и спотыкается, матерясь под нос, потому что еще чуть-чуть — и получил бы вывих. Не поднимая головы, он со всей силы пинает этот дебильный кусок мусора куда подальше от себя и ворчит как старый дед, которому не уступили место в общественном транспорте. И только услышав какой-то шум сбоку от себя, понимает, что снова облажался. Угадайте, кто стоит, корчась от боли из-за прилетевшего в колено камня? ― Снова ты… ― безрадостно усмехается Тэхен. А глубоко в душе уже давно плачет. Чонгук поднимает на него голову и смотрит разъяренным, как у быка, взглядом, будто собирается броситься на красную тряпку, которой сейчас является Тэхен. А еще он сгибается и прижимает ладони к колену, в успокаивающем жесте поглаживая его. Как там было? У собачки боли, у кошечки боли, а у золотого мальчика по имени Чонгук, пожалуйста, не боли? Тэхен виновато закусывает нижнюю губу и тут же подбегает к пострадавшему из-за него Чонгуку. ― И вечно ты будешь калечить меня?.. ― мычит Чонгук, все же выпрямляясь в спине. ― Какова была вероятность, что именно в эту секунду ты будешь находиться рядом? ― сипит от усталости Тэхен, смотря в глаза Чонгуку. Они у него сейчас столько обиды в себе держат, что становится очень совестно перед ним. ― Дай-ка посмотрю. Не оставив Чонгуку времени на размышления, Тэхен садится перед ним на корточки и задирает штанину его широких джинсов, оголяя бледную ногу. Кожа над коленом слегка покраснела, но царапин нет. Максимум там будет небольшой синяк, который полностью сойдет уже через неделю. ― Выглядит не так страшно, как я себе представлял, ― опускает штанину обратно и, заранее поправив ее края на обуви, возвращается в прежнее положение, неосознанно задерживаясь взглядом на чужих губах: Чонгук слишком часто их облизывает, они немного обветрены. ― А по ощущениям, меня будто молотком ударили, ― медленно проговаривает Чонгук, весь насупившись. Кому-то может показаться, что он дико зол, но Чонгук сейчас пыхтит уже чисто из вредности. Просто натура у него такая ― особо впечатлительная. Тэхен его уже почти выучил. ― Прости, ― произносит Тэхен на выдохе. ― Понятия не имею как, но за все два года моей работы здесь под раздачу умудряешься попасть только ты, ― стыдливо отводит взгляд, разминая ладонью забитые мышцы на шее. Неудобное все-таки у Намхека кресло. ― О, так выходит, я особенный? ― возмущенно хмыкает Чонгук. ― Или просто проблемный, ― вырывается без задних мыслей. ― Тогда в следующий раз закажи для меня гроб. ― Какой хочешь? Черный или белый? И ведь не шутит — сразу парные бы заказал. Но Чонгук сдается первым: отворачивается и прыскает со смеху. Тэхен, вскоре поймавший его улыбку на себе, невольно дергает уголками губ. Абсурдная ситуация, он согласен. ― Тебе куда сейчас? ― спрашивает Тэхен, все еще иногда отвлекаясь на губы Чонгука, которые тот продолжает изредка покусывать. ― Домой, ― жмет плечами. И совсем не выглядит обиженным. Ни на прилетевший в колено камень, ни на их ночной разговор, после которого его лишили недели игры на гитаре. Тэхен, признаться, даже немного удивлен, потому что думал, что Чонгук будет прожигать его глазами еще дней пять минимум. Или игнорировать. Смотря что в его стиле. ― Тогда садись, ― кивком головы в сторону машины. ― Подкину в качестве извинений. — Реально?.. — Мгм. Такого довольного Чонгука он видит впервые: молчаливый кивок в качестве согласия, улыбка на все лицо и что самое интересное — походка к машине вприпрыжку. И нога уже не болит, да? Серьезно, Чонгук иногда напоминает ему пятилетнего ребенка, только познающего этот мир. Не в том смысле, что он инфантильный и безответственный взрослый, просто… Чонгук не боится открыто выражать своих эмоций. Он заливисто смеется, ярко улыбается и нервничает из-за пустяков. А еще он удивляется всяким мелочам, будто проживает свою первую жизнь, ей-богу. Они занимают передние сиденья, и через пару минут Тэхен выезжает с парковки, чувствуя себя слишком ленивым, чтобы пристегиваться. По его расчетам, если на дорогах не будет пробок, они доедут до дома Чонгука всего за десять минут, так что к черту ремень. ― Ты даже не спросил мой адрес, ― подозрительно оглядывается на него Чонгук. ― Он указан в анкете, которую ты заполнил на прослушивании. Забыл? ― Включает поворотник. ― С тех пор как мы сели в машину, ты ни разу не притронулся к телефону, чтобы посмотреть его. У тебя что, настолько хорошая память? ― На удивление, номер твоего дома я запомнил довольно четко. ― Вау, так я и правда особенный, ― пораженно охает Чонгук, отворачиваясь к окну. Тэхен еще пару секунд обдумывает ответ, чтобы поспорить с Чонгуком, но в итоге просто бросает эту затею. Особенный так особенный. В каком-то смысле это даже правда. ― Кстати, как прошло занятие по вокалу? ― поворачивает голову к Чонгуку, пока они стоят на светофоре. Чонгук отвечает не сразу. Он сначала тихо вздыхает, снова терзая губы, а после еще с полминуты теребит выпирающую ниточку на шве джинсов, пребывая в полной тишине. Тэхен его не торопит, просто наблюдает. Делает себе заметку купить ему гигиеническую помаду, потому что сам Чонгук навряд ли ее купит, еще раз обсудить его нездоровое стремление резать пальцы струнами от гитары и поговорить о предстоящем дебюте (сначала вместе с остальными участниками группы, а позже — с каждым по отдельности). Осуществить последнее кажется тяжелее всего. ― Мне понравилось, ― тихо отвечает Чонгук, все никак не оставляя нитку в покое. ― Но меня много хвалили, а при нашей первой встрече ты меня… типа отругал, ― доносится еще тише. Загорается зеленый, и Тэхен давит на газ, больше всего жалея о том, что не может сейчас уделить все внимание Чонгуку. ― И что тебя не устраивает? ― брови сводятся к переносице, пока он пытается понять, как устроен мозг Чонгука. Нормальные люди обычно радуются, когда их хвалят, но вот о Чонгуке такого вообще не скажешь. Вместо того чтобы гордиться собой, он снова себя недооценивает. А еще прижимается к спинке сиденья и продолжает делать такое лицо, будто его просят решить задачу по высшей математике. ― Когда тебе говорят, что ты хорошо постарался, это приятно, я не спорю. Но ты не знаешь, в каком направлении двигаться дальше. Поэтому вместо того, чтобы расти, ты просто бьешься об стену, пытаясь понять, что не так. ― Чонгук щелкает костяшками пальцев и возвращается к бесцельному разглядыванию улиц в центре города. ― Когда ты пришел ко мне после концерта и сказал, что я ошибся, я реально тебе не поверил. Ну, в начале, ― спешит добавить Чонгук. ― А потом подумал: наверное, он разбирается лучше меня, наверное, он прав. Но самое отстойное здесь то, что несмотря на мои попытки разобраться, где именно я накосячил, в голове все равно пусто. И это злит больше всего, ― в полушепоте, на выдохе. Тэхен не ошибался в своих выводах о Чонгуке: у этого засранца тяга к совершенству. И все бы ничего, каждый человек хотя бы раз сомневался в себе; загонялся по пустякам, злился, что ничего не получается. Это, можно сказать, в порядке вещей. Но не для Чонгука. Не со знанием того факта, что он изрезал все пальцы, пытаясь чему-то научиться. ― Я понимаю, что ты не хочешь стоять на месте, ― Тэхен говорит как можно мягче, боясь спугнуть только начинающего открываться Чонгука. ― В конце концов, каждый из нас хочет стать лучше. Но ты должен научиться видеть разницу между тем, когда тебя поощряют в пустую, и тем, когда тебя хвалят за дело. ― Тэхен тормозит на очередном светофоре и выглядывает за левый ряд: кажется, их ждет небольшая пробка. ― Я не устану повторять, что у тебя красивый нежный голос, но я продолжу настаивать на том, что тебе нужны уроки по вокалу. Если ты боишься, что тебя будут только лелеять, при этом не давая никаких знаний, ты ошибаешься. Минсок умеет давать подзатыльников, ты уж в этом не сомневайся, ― слабо усмехается Тэхен, вспоминая, как однажды вывел этого парня из себя. ― А по поводу концерта… ― вздыхает. ― Если тебе станет легче, я могу по полочкам все твои косяки разобрать, но, если честно, не хочу этого делать. ― Почему?.. — Улица быстро перестает интересовать Чонгука, и он жадно впивается взглядом в Тэхена. ― Потому что ты зациклишься на этом. А у меня на тебя другие планы. В том числе на то, о чем ты должен волноваться в первую очередь. О дебюте, например. О котором Тэхену еще предстоит сказать. Чонгук молча кивает и снова отворачивается, а Тэхен то ли из-за того, что смягчился к нему, то ли из-за обыкновенной вечерней усталости включает режим шутника: ― Если так хочется, чтобы на тебя кто-то поорал, просто зайди ко мне в кабинет после восьми вечера. Я в это время голодный как собака, съем тебя живьем. Сбоку слышится тихий смех. Сработало. У Тэхена по непонятной причине расползается щекочущее тепло внизу живота. Но и это тепло, и мимолетную радость Чонгука так некстати перебивает звук входящего звонка. Тэхен тянется за смартфоном и кидает быстрый взгляд на имя контакта. Будет лучше его проигнорировать. Но Намхек звонит и во второй, и в третий раз, вызывая предчувствие, что случилось что-то серьезное. И если это не так… если Намхек решил просто поиздеваться, потому что ему стало скучно… Тэхен клянется его собственноручно придушить. ― Да? Приходится поставить на громкую, потому что пробка на дороге начала рассасываться. ― Тэхен, я забыл рассказать тебе о самом главном, ― говорит впопыхах. Видно, куда-то идет. ― Слушай, если это по поводу контракта, мне сейчас некогда. Поговорим позже, ― уже собирается сбросить, но тот его останавливает. ― О, нет, нет! Подожди! Я не отниму много времени, правда! Это не по работе, но я должен рассказать тебе об этом прямо сейчас, пока не забыл. ― Ну говори… ― с настороженностью произносит Тэхен, прибавляя газа. Двенадцать секунд, чтобы успеть до красного. ― Я вчера встретил твоего бывшего в клубе. — Черт. — Он просил передать, чтобы ты его разблокировал и что это очень срочно. — Намхек, подож… — А еще он много выпил и говорил про какой-то кляп… — внаглую перебивает. ― Боже, давай не… ― Типа что ты так вкусно облизывал его… Осталось три секунды. Тэхен сильнее давит на педаль. ― Намхек, я не один сейча… Одна. ― Короче, думаю, ему просто понравилось трахать тебя. Мерседес пролетает до того, как загорается красный. М-да. В общении с малознакомыми людьми Тэхен обычно держит себя в рамках приличия, не переходит личных границ и старается не опускаться до мата. Обычно ― да. Но когда рядом оказывается Чонгук, на которого все эти правила, по идее, тоже должны действовать, все почему-то идет по пизде. Уже в который раз. ― Долбоеб, я не один в машине, блять! ― сквозь стиснутые челюсти рычит Тэхен, боясь смотреть на человека справа от себя. И правильно делает, потому что Чонгук краснее самой спелой клубники в конце мая. ― Оу… Тогда отключаюсь, пока! Сукин-сын-да-чтоб-он-подавился-своими-слюнями. Приспичило же ему сказать об этом прямо сейчас… — Придурок, — шепчет Тэхен себе под нос, сгорая от смущения. До назначенного адреса они доезжают как в похоронной тишине. Тэхен готов поклясться, что если Чонгук прислушается, то сможет распознать удары его сердцебиения. Оно стучит о ребра, сковывает легкие и мешает спокойно дышать. А в голове все еще крутится голос друга, который упоминает что-то про кляп. Из плюсов: они успели проехать перекресток до того, как застрять на целую минуту перед светофором. Из минусов: этот плюс настолько ущербный, что на фоне всего остального попросту меркнет. Теперь Чонгук частично в курсе его сексуальных предпочтений, того, что Тэхен ― гей, и того, что у него есть бывший. Ну класс. ― Спасибо, что подвез, ― первым подает голос Чонгук, смотрящий куда угодно, только не на Тэхена. Тэхен действует аналогично. ― Ага… Неловкость ― их имя по паспорту. ― И ты это… не переживай так сильно, ладно? Я не подслушивал так-то… — чешет затылок. ― Чонгук, лучше ничего не говори. ― Понял, ― вырывается из его рта со скоростью света. ― Тогда я пошел, до встречи, ― поднимает ладонь, чтобы помахать на прощание, и пулей выбегает из машины. А Тэхен тянется за сигаретами, мечтая задохнуться в никотиновом дыме. В планах скурить по меньшей мере штук пять.