B-Band

Разряд, удар. Почему сердце так быстро колотится? А руки? Они снова холодные и еле заметно дрожат. В нем будто бы бомба замедленного действия, которая разнесет тело на атомы, если он хотя бы немного оступится. Чонгук уже представляет, как бежит отсюда со всех ног и, вместо ожидаемого «бум», на весь этаж раздастся лишь громкий стук обуви о мраморную плитку ― трусливое бегство нового вокалиста. Какой позор. Но за спиной все еще стоит менеджер и дышит прямо в затылок, настойчиво предлагая зайти. Сам того не зная, он перекрывает все пути отступления, но вовсе не физически, нет. Тэхен действует на него как-то подсознательно: то вгоняет в страх, затыкая одним грозным видом, то вызывает дикий интерес, а недавно вот показал, что умеет смущать, не стесняясь при этом пристально смотреть. Интересно, как он вообще это делает? Вот так удерживает людей рядом с собой. Разряд, еще один удар. Окей. Чонгук сглатывает вязкую слюну и дергает за ручку, медленно ступая внутрь кабинета. Белый свет резко бьет по глазам, и он инстинктивно жмурится, проклиная Тэхена и его незашторенные окна. Предупредил бы хоть для приличия, а не просто шел по пятам, словно сторожевая собака, которой приказали следить, чтобы его заключенный никуда не сбежал. Давление. Нужно следить за давлением, люди привыкли от него страдать. А все за той же спиной раздается низкий бархатный голос, который представляет его развалившимся на стульях парням: ― Знакомьтесь, это ваш новый вокалист, Чон Чонгук. Все три пары глаз устремляются на него: одни смотрят с недоверием, вторые ― с интересом, а от третьих уже сейчас хочется сбежать, потому что в зрачках какой-то нездоровый блеск с оттенком маниакальности. Нет, серьезно, что с этим кудрявым не так? На голове — желтая панама, из-под которой выглядывают темные волнистые волосы, на запястьях — куча разноцветных браслетов, запомнившихся Чонгуку еще в первый раз, а вместо штанов ― дурацкие шорты по колено, в которых, выйдя на улицу, можно запросто околеть. ― Ты не представляешь, как я тебя ждал, ― воодушевленно сообщает чудила в панамке, улыбаясь во все тридцать два. Он подходит, чтобы пожать руку в знак приветствия, а у Чонгука от его изучающего взгляда проходится стая мурашек по спине. Огромных таких, заставляющих дрогнуть всем телом. ― Меня зовут Хосок, я бас-гитарист. А больше похож на дворнягу, которая от любого внимания в свою сторону бьет хвостом по ногам. Проверка пульса: пальцы на артерию. Там еще что-то есть? ― Привет. Да-да. Очень многословно, он знает. Но под прицелом люди не особо разговорчивы, а сейчас Чонгук ощущает себя именно так. И стоит отдать себе должное: хотя бы голос не дрогнул. Удивительно, да? Вообще-то, нет, думает Чонгук. Это должно быть в порядке вещей, вполне себе нормальной реакцией. Но он все равно гордится собой, потому что конкретно сейчас чувствует себя очень впечатлительным и ранимым. Где-то там, в голове, он понимает, почему так волнуется; знает истинную причину своих холодных ладоней и беспорядочного сердцебиения, просто чтобы не загоняться, закапывает эти знания поглубже в себе. Надеется, что прокатит. А зря. Собственная тень продолжает нашептывать неприятные вещи. Они лучше тебя, Чонгук. В разы лучше. И каждый из них особенный по-своему. Каждый! А что насчет тебя? Ты даже не определился с тем, чего хочешь достигнуть в этой жизни. Ты, по сути, ни черта не знаешь, а хочешь казаться тем, кто уверен в себе и своих силах. Ну же, Чонгук, оглянись. Что ты видишь? Что чувствуешь? Разве тебе не страшно? Страшно. До жути страшно не оправдать чужие ожидания. Но тонкие пальцы позади стоящего подталкивают его вперед, возвращая в реальность, и в голове снова мелькают недавно сказанные Тэхеном слова. Чонгук их так внимательно слушал, будто бы от этого зависела его собственная жизнь. Да что там… он заучил его речь наизусть и готов повторять ее себе каждый день, чтобы не забыть того чувства под ребрами. Оно согревает, окутывает в объятиях и заставляет поверить в себя. Хотя бы чуть-чуть. И этого «чуть-чуть» на самом деле уже достаточно, чтобы перестать вести себя как полный мудак. Чтобы улыбнуться Хосоку в ответ, показывая, что тоже рад. По-настоящему рад, просто система иногда выдает сбой, заставляя тело стоять как вкопанное и еле шевелить губами. ― А я Намджун, ― машет ему очкарик, оставаясь сидеть на мягком стуле в углу кабинета. ― Барабанщик. С весьма крупными плечами, стоит отметить. И навряд ли дело только в барабанах. Ходит в качалку? Скорее всего. Будь на нем не свободная майка, а что-то более прилегающее к телу, Чонгук бы сказал наверняка. А пока ― молчаливый кивок, глаза в глаза. Они у барабанщика, кстати, красивые. Не такие, по которым Чонгук бы сходил с ума, но однозначно особенные. И слишком задумчивые, будто видят больше, чем все остальные. ― Как твоя головушка? Не болит? ― раздается где-то неподалеку, и тут трудно не догадаться, что это Юнги. Он единственный, про кого на ум вообще ничего хорошего не приходит. Хосок вот жизнерадостный, по породе наверняка лабрадор, который готов встретить любого с улыбкой; Намджун выглядит как первый по успеваемости на потоке, который в тайне ото всех тягает штангу по воскресеньям, а Юнги… С ним и разговаривать-то особого желания нет, поэтому выходит весьма прискорбно, что этого желания с ним не разделяют. ― Благодаря твоим стараниям, ― Чонгук отодвигает прядку волос, показывая лейкопластырь на лбу, ― все в порядке. ― Вы что, уже где-то познакомились? ― хмурится Хосок, смотря сначала на Юнги, потом на Чонгука. ― Он просто врезался в дверь на моих глазах, ― с насмешкой отвечает Юнги. ― Не я в нее врезался, а она в ме… ― Офигеть, покажи пластырь, ― перебивает Хосок, придвигаясь еще ближе. Ну что опять не так? Чонгук вздыхает и зачесывает волосы назад, полностью обнажая лоб. Смотрит на чужую реакцию: как у того глаза загораются и губы в широкой улыбке растягиваются. Становится как-то не по себе, и Чонгуку хватает пары секунд, чтобы достать смартфон и посмотреться в камеру: на лбу гребаный Осел из Шрека. ― Поприличней взять не мог? ― загробным голосом обращается к Юнги, который без особого энтузиазма смотрит на него в ответ. ― Первое, что под руку попалось, ― пожимает плечами гитарист. ― Но ты не расстраивайся, вы даже похожи. Стоп. Это тонкий намек на то, что он осел? ― Ты не охренел? Нет, Чонгук правда не понимает, этому вшивому жить надоело или как? Что он прикопался-то? Что его не устраивает? Ладно бы Чонгук успел ему как-то поднагадить, но ведь они даже не виделись до сегодняшнего дня. Поэтому в чем, блять, его проблема? ― Так, ― вмешивается Тэхен. Он делает несколько шагов и встает между Чонгуком и Юнги, готовясь их отчитывать. ― Еще раз я услышу что-то подобное, оба вылетите из группы, ясно? ― на низком тоне, морща лоб. ― Не знаю, что между вами произошло, но будьте добры, не устраивайте сцен. А если есть какие-то проблемы, разберитесь с этим как взрослые люди. ― Острым взглядом сначала по одному, затем по второму. ― Не давайте мне повода разочароваться в вас. ― Но я не… ― Оба меня услышали? ― к полу прибивают, затыкая рот. Чонгук поправляет волосы на голове и еле слышно выдыхает, борясь с желанием возразить. Он бы много чего сказал, но слушать его здесь, видимо, никто не собирается. Особенно Тэхен. Конкретно Тэхен. У него немыслимая сила, он и правда здесь авторитет. Вроде добрый, склоняющий к демократии, а на деле любит командовать и бить по затылку, чтобы ты носом в собственных ошибках утонул. Привык держать все под контролем? Оно и видно. Будь Тэхен частью группы, Чонгук бы его не выдержал, потому что таких, как Ким Тэхен, он ненавидит больше всего. Лидеры ведь нередко привыкают к власти, зазнаются. С такими работать очень тяжело. Но Тэхен не часть группы, он их менеджер. И наверное, это нормально, когда руководящие пытаются уладить конфликт, но Чонгук все еще бесится от того, что ему даже не дали слова. Будто он сейчас тоже должен испытывать чувство вины. Пфф. И все же чужие слова превыше собственных принципов, потому что быть выпертым из группы в первый же день ― еще больший позор, чем обычный побег. Так что приходится смириться и с трудом, но сказать: ― Да. Услышали. Точно такой же набор букв вылетает и изо рта псины. Вонючей и вшивой псины, которую Чонгук однажды прибьет, если она не перестанет тявкать. ― Вот и славно, ― дергает бровями менеджер. ― А теперь, ― разводит руки в стороны, ― развлекайтесь. Ключи от студии на столе, но она освободится только после семи. Можете порепетировать, можете просто поболтать. В общем, делайте что хотите, но в рамках закона и без драк. Последнее было явно для Юнги с Чонгуком, которые больше друг на друга не смотрят ради собственной же безопасности. ― А ты? Снова уходишь? ― спрашивает Намджун. ― Да, у меня еще куча работы, ― кивает Тэхен. ― Сегодня уже навряд ли встретимся, так что жду вас завтра, где-то также в пять. Нужно обсудить сотрудничество с продюсером. ― Пак Юн Хо? ― шепчет Хосок, хватаясь за грудь. ― Пак Юн Хо. ― Крутяк, ― улыбается Юнги. ― Крутяк?! ― таращится на него Хосок. ― Да это просто бомба! ― И снова липнет к менеджеру: ― Так ты все-таки не расскажешь, как у тебя получилось уговорить его?! ― Я своих секретов не раскрываю, ― хмыкает Тэхен. ― В любом случае спасибо, ― искренне благодарит Намджун. Он поднимается со стула и подходит к Тэхену, не скрывая своего предвкушения. ― Мы так ждали работы с ним, а теперь и группа в полном составе. ― Переглядывается с Чонгуком ― единственным, кто ничего не понимает. Какой-то там продюсер, какое-то сотрудничество. Зачем, почему, для чего? Когда его уже посвятят во все детали? Он так-то контракт уже получил. Скоро вот подпишет, принесет обратно, а что-то долетает до его ушей только сейчас, и то совершенно случайно. ― Я тоже этому безумно рад, ― Тэхен хлопает Намджуна по плечу и смотрит на Чонгука. ― Не забудь, завтра днем у тебя вокал. Будто Чонгук может забыть о таком, ага. ― Мгм. ― Если будут вопросы, пиши, я, как освобожусь, отвечу. Он сказал об этом уже трижды. ― Мгм. ― И лейкопластыри, вообще-то, покупал я, а не Юнги, так что прекрати дуться. Он это сейчас серьезно?! Чонгук резко поднимает на него взгляд и недовольно хмурится, шумно выдыхая. Всем своим видом показывает, что Тэхен ошибается и что никто тут не дуется, но со стороны это выглядит полностью наоборот. Наверное, поэтому он решает больше не пыхтеть и говорит первое, что приходит на ум: ― Тебе что, нравится Шрек? В плане… не то чтобы он Чонгуку не нравился, просто покупать с ним пластыри немного… странно, что ли? Тэхену же не двенадцать. Он состоятельный взрослый, ходит в деловом костюме и разъезжает на дорогой тачке. Что еще за фокусы с Ослом? ― Души в нем не чаю. Похоже на сарказм. ― Я, кстати, тоже, ― трясет головой Хосок. ― И мне нравится, ― активно кивает Намджун. Один Юнги отмалчивается, но Чонгук ему даже благодарен. ― Короче, ладно, я пошел, ― машет им рукой Тэхен. ― Закройте окно, как пойдете, и двери ― на два оборота. Всем пока, ― выходит из кабинета, оставляя Чонгука совершенно одного. Точнее, без своей поддержки. (Но разницы особо нет) А Чонгук уже и забыл, как волновался, заходя сюда, но вспомнить ― дело пяти минут, особенно когда в полной тишине звучит: ― Ну что, сыграем? И разум кричит по-новой: Чонгук, дыши!

***

Когда Тэхен впервые встретил Хосока, тот спросил: «А как тебя вообще занесло в эту индустрию? Как так вышло, что ты шаришь в ударных, клавишных и струнных; слышишь ноты и хорошо различаешь фальш; знаешь тренды и разбираешься в музыке; разбираешься во всем, в чем должен разбираться я?» И самое главное: «Почему ты всего лишь менеджер?» Тэхен от этих вопросов всегда убегал. Не в прямом, конечно, смысле, но тему старался переводить в другое русло, а если прям совсем приперало, приходилось что-то сочинять. Учился в музыкальной школе. Родители всему научили. Это мое хобби. Хах, да просто талант. И все из этого — очевидная ложь. Нет у него таланта, и это вовсе не хобби. Родители тоже тут ни при чем, как и музыкальная школа, в которую его никогда не отдавали. Дело в нем самом и в его прошлом, о котором он старается не вспоминать. Оно давит, режет, колет. Убивает и разрушает. А еще отзывается тупой болью в висках. Иногда, правда, возвращается в качестве ностальгии, пробуждая в сердце небольшую часть тепла, сохранившегося в нем не пойми каким образом, но зачастую ему даже чисто физически становится трудно дышать. Говорят, есть такие раны, от которых невозможно избавиться даже сквозь года. Они невидимым шрамом остаются на теле и ноют, как настоящие, при повышении влажности от дождя. У Тэхена они особенно восприимчивы по вечерам. Поздним, темным, когда вокруг уже никого не остается, и он сидит дома совершенно один, в полной тишине. Пальцы все еще хранят в себе мышечную память, голосовые связки способны удерживать некоторый диапазон, а в голове постоянно всплывают картинки погасших софитов, которые для него как спусковой крючок: реакция, старые ощущения, боль; реакция, забытые чувства, все та же боль. И сигареты в конце каждой цепочки. На данный момент он достает уже вторую. На улице давно стемнело: солнце зашло за горизонт, в переулках горят фонари. Кто-то уже едет с работы, кто-то только собирается на нее, а Тэхен со своей еще не уходил. Он несколько часов разбирал документы и почту, отвечал пару раз на звонки. Ближе к семи вечера ездил на встречу с новыми преподавателями по вокалу, которых подобрал на сайте с резюме, но так никого подходящего и не нашел. У него ведь небольшой заскок на этой теме: нужны только лучшие. Преподаватели, продюсеры, стилисты, пиарщики, участники группы. Благо последних он уже нашел. Осталось только их всех как-то склеить, чтобы не было того, что он наблюдал сегодня: неловкость, ссоры, неприязнь. Он понимает, что для всего нужно время, и он уверен, что потом все будет хорошо, но от ошибок никто не застрахован. От чужих — так тем более. Остается лишь надеяться, что у парней все прошло хорошо. Тэхен проверяет время: цифры на дисплее показывают начало двенадцатого. Если оглянуться и посмотреть, можно увидеть, что везде погашен свет. Все разъехались по домам еще в девять, один он остался, чтобы хоть чем-то занять свои мысли, которые в последнее время слишком беспорядочны. Он ведь тоже человек, и у него, как и у других, есть свои переживания, свои болячки и свой стресс. И то ли весеннее обострение тому причина, то ли изменения в лице Чонгука, к которому тоже нужно привыкать, а сигареты сейчас уходят в два раза быстрее. Иногда он даже забывает их покупать, потому что думает, что в бардачке завалялись дополнительные, но увы и ах, это не так. Докурив последнюю, Тэхен выбрасывает пустую упаковку в неподалеку стоящую мусорку и поднимается к себе в кабинет. Проверяет, ничего ли не забыл из вещей, и, заперев дверь, спускается обратно. Но спокойно дойти до парковки ему мешают странные звуки, которые доносятся до него где-то между вторым и третьим этажом. Тэхен резко останавливается, прислушиваясь, и снова проверяет время, непонимающе хмурясь. Какому идиоту понадобилась студия в такой поздний час? Тэхен выходит с лестничного пролета и идет на звук, а когда понимает, где его источник, хмурится пуще прежнего, боясь, что его догадки подтвердятся. Оказавшись у приоткрытых дверей, он не раздумывая открывает их шире и сжимает кулаки, наблюдая за знакомой спиной, сгорбившейся над акустической гитарой. ― Ты почему еще здесь? ― спрашивает громко, чтобы его услышали с первого раза. Чонгук испуганно дергается и оборачивается, приоткрыв от удивления рот. ― Я думал, ты уже давно ушел… ― растерянно произносит он. ― Здесь нет никого, кроме меня и, оказывается, тебя, ― все с той же злостью в голосе. Тэхен заходит внутрь и, небрежно кинув сумку на диван, приближается к Чонгуку, подавляя в себе желание хорошенько треснуть его чем-нибудь. Желательно чем-то очень тяжелым. ― Ты сказал, что охранник закрывает все двери ближе к часу ночи, поэтому я решил немного задержаться и… ― Чонгук, репетировать нужно днем, а не ночью. Ночью люди спят, если ты не в курсе. ― Тэхен всматривается в слегка покрасневшие глаза напротив, а затем опускает взгляд на его руки. Не мешкая он хватает левое запястье Чонгука и с горечью разглядывает его пальцы. Все в мозолях и следах от струн, а на среднем и безымянном вовсе пластыри, причем не первой свежести. ― Что это? Чонгук лишь устало вздыхает и пытается выдернуть руку, но Тэхен не дает, крепко вцепившись в нее. ― Если будешь работать в том же темпе, даже не мечтай о том, что я дам тебе выступать. ― Чонгук только хочет ответить ему что-то, но Тэхен пресекает любые его попытки, сразу ставя перед фактом: ― Ближайшую неделю обойдешься без гитары. ― Что?.. ― Что слышал. Пока не заживет, даже не вздумай на ней играть, ― кивает на акустическую гитару, на которой еще и струны толстого калибра. Зашибись. Этот ненормальный совсем, что ли, страх потерял? А что насчет инстинкта самосохранения? Он-то хотя бы у него работает? Ну типа там… кушать вовремя, соблюдать режим сна. О себе заботиться, о своих пальцах. Чонгук о таком, видимо, не слышал, да? ― Да все нормально, оно пройдет через день, ― все-таки выдергивает руку Чонгук, учащенно дыша. Испугался-таки. Недоволен запретами. Вон оно как, да? А стирать пальцы до мяса для него, значит, в порядке вещей? Нет, ну правда, что за идиот? Сидит тут до ночи, доводит все до такого состояния и еще удивляется, что его за это по головушке не гладят. Знает Тэхен таких. Сначала они говорят, что просто хотят улучшить свои навыки, чтобы достичь намеченной цели, показывают, как стараются, а потом перегружают себя и работают на износ, истощая организм. Ну уж нет. ― Я сказал неделю. Будет плохо заживать ― добавлю еще одну, появятся новые порезы ― увеличу срок до месяца. И не вздумай меня обмануть. Я не тупой и не слепой, голова на плечах есть, глаза тоже все видят. Даже Юнги, который когда-то проводил в зале целый день, не сидел допоздна, черт возьми. Даже Юнги! А он, между прочим, тоже любит такой фигней пострадать. Неужели Чонгук не понимает, что делать вот так ― очень и очень плохо? Не видит границ? Тэхен ему с радостью их обозначит. Правда, есть один недочет. Он иногда забывает, каким упертым бывает Чонгук. ― И вечно ты будешь указывать мне, что делать? ― Это у него наверняка со злости вырывается, Тэхен понимает, но брови сами ползут наверх, а усмешка неосознанно вырывается наружу. ― Ты сам-то понимаешь, что значит не играть неделю? ― стиснув челюсти. ― Сам хотя бы раз играл на гитаре? А на любом другом инструменте?.. ― с болью в глазах. ― Да что ты вообще знаешь?! Что ты умеешь? Знаю, что такие, как ты, долго здесь не задерживаются. ― В свисток умею дуть, у меня дома есть один, потом как-нибудь принесу, послушаешь, ― мрачно отвечает Чонгуку, сложив руки на груди. ― А раз ты принял решение, что хочешь дебютировать в группе, то будь добр прислушиваться к моему мнению. И если я говорю не перенапрягаться, значит, ты берешь и не перенапрягаешься. Если я говорю не играть, ты не играешь. Будешь вот так надрываться, никто этого не оценит, потому что так ты делаешь только хуже. И если думаешь, что тебе это чем-то поможет, ― направляет все внимание на покрасневшие пальцы, ― что так ты быстрее научишься, ― снова к глазам, ― то я тебя удивлю: это работает совершенно иначе. Возможно, будь Тэхен менее уставшим и раздраженным после такого долгого рабочего дня, он бы был мягче с Чонгуком, но, как назло, все выходит именно так. Возможно, потом Тэхен будет жалеть о том, что так резко высказался в его сторону, но это будет потом, а не сейчас. В данную минуту Тэхен стоит над ним и все еще старается держать себя в руках, потому что сначала одно выводит из себя, потом другое добавляется, затем и этот Чонгук со своей тягой к совершенству. Вот что ему не сидится на заднице ровно, а? Приспичило поиграть в двенадцать часов ночи, ага… Идиотина. А Чонгук, будучи не в самом хорошем настроении (по вине Тэхена, кстати), слишком громко молчит, поджав губы. Видно, что хочет что-то сказать. Тэхен даже успевает заметить в нем что-то темное, с треском ломающееся напополам. Этот звук он не спутает ни с чем другим, потому что у самого было точно так же. ― А ты хотя бы раз чувствовал, что не справляешься? ― хрипит Чонгук. ― Видел, что хуже остальных? Знаешь, каково это?.. ― смотрит горящими от обиды глазами. ― Я вот теперь каждый день буду так жить. ― Чонгук… ― Неделя, так неделя. Я тебя прекрасно услышал, ― сквозь зубы отвечает ему Чонгук, вставая с места и откладывая гитару в сторону. Все еще аккуратно, потому что иначе обращаться с ней он себе не позволит, как бы ни был зол. И, схватив рюкзак, покидает студию, даже не попрощавшись. А Тэхен стоит и смотрит ему вслед, понимая, что легко с ним не будет. Ни в этой чертовой жизни.

***

Чонгук проспал. Это и не удивительно так-то, учитывая, что лег он только после двух часов ночи, но вот вопрос: чем он руководствовался, когда выключал будильник на смартфоне? Думал, что встанет сам? Ну да, как же. Он отключился в ту же минуту, когда сунул смартфон под подушку. Смысла идти на пары теперь нет, потому что ему уже влепили пропуск, поэтому Чонгук спокойно принимает душ и ставит чайник, отписываясь парням, что его сегодня не будет. Сонхун присылает стикер злого хомяка в ответ, а Юки ― смайлик с закатывающимися глазами. В принципе, ничего нового. Зато крайне необычным теперь выглядит новый чат под названием «Рокеры», в котором Хосок спамит больше всего. У него и на аватарке стоит какая-то пришибленная бабка с цветами, которая гонится за тем, кто осмелился ее заснять. Забавный факт: позже Чонгук узнает, что снимал ее не анонимный пользователь из интернета, а сам Хосок. Но об этом лучше больше не вспоминать. Вообще, после вчерашней недорепетиции Чонгук немного поменял свое мнение о нем. Теперь Хосок не кажется ему психически больным: он просто чувак с прибабахом, у которого отстойный юмор, а еще он неизлечимый оптимист. Чонгука порой все равно передергивает от него, но уже не так, как в первый раз. И это очень хорошо. Впереди их ждет много совместной работы, избегание и презрение тут ни к чему. А вот с Намджуна он крайне так подофигел, точнее, с его уровня интеллекта, ибо, извините, но не каждый умеет умножать в уме. Двузначные и трехзначные числа, черт возьми! За пару секунд! Этот громила умеет удивлять, а стереотип с очками на нем реально работает. И всего-то нужно было спросить, как по его мнению, они заработают первый миллион, о котором так грезит Хосок. Воспроизводить их вчерашний разговор Чонгук больше не готов, но это было действительно впечатляюще. И не меньше его радует притихший после слов менеджера Юнги. Кто-кто, а его, видимо, реально напугала угроза. Или он просто не хочет, чтобы Тэхен разочаровался в нем? В любом случае даже наедине он больше не говорил Чонгуку ни слова. Лишь странно косился, но это не особо мешало их общению. В целом, не сказать, что Чонгуку так сильно понравились сами парни, но вот то, как они играют… Глубоко в душе он ими восхищается. А еще ему кажется, что с ними будет очень комфортно на одной сцене, потому что недавняя репетиция Чонгуку очень даже зашла. С вонючей псиной, на удивление, тоже не все так плохо: Юнги быстро подстраивается под ритм. Они все знают, что делают. И Намджун, который только так крутит свои палочки во время исполнения, и Хосок, подбирающий отличный бас для новой песни, и Юнги, кто с гитарой уже на «ты». Они вчера пробовали сыграть много песен. И в основном все они были из списка Чонгука, потому что новые он вот так сходу исполнить не может, в отличие от других. Он вообще много чего не может, за что продолжает себя винить, считая, что недостаточно хорош для того, чтобы быть главным вокалистом и ритм-гитаристом новой группы, но… Намджун сказал, что у него хорошо получается, а еще признался, что ему нравится его голос. Хосок отметил, что у него хорошие навыки игры на гитаре, и завизжал от взятой Чонгуком высокой ноты. А Юнги… Ну, он покивал головой, и Чонгук принял это за комплимент. И вроде бы он немного успокоился, перестал уже мучить себя мыслями о том, что он в разы хуже этих троих, но вчерашняя встреча с менеджером выбила всю почву из-под ног. Целую неделю без гитары — значит, целую неделю без практики, а это огромный срок. Все пальцы забьются, и придется учиться заново, начиная с долгой разминки. Чем Тэхен думал, выдвигая такие требования? Окей, Чонгук признает, что, возможно, в чем-то он был не прав. Возможно, ему не следовало доводить свои пальцы до такого состояния, но ведь… он же это не специально! Он просто хочет быть на одном уровне с другими, хочет быть достойным своего места. Он готов на все и наглядно показывает, что может справиться с чем угодно, научиться всему, о чем попросят, но что он получает в ответ? Наказание?! Этот факт до сих пор его неимоверно злит, но он, как и сказал, не притронется к гитаре. Пока что. А потом уже что-нибудь придумает. А вот что касается Тэхена… Чонгука он немного напрягает. Не дает полной свободы действий, постоянно за всем следит и говорит так, будто бы реально во всем шарит. Вот только он просто менеджер. Так какого черта тогда делает вид, что умнее остальных? ― Да насрать, — вырывается наружу. Чонгук решает разобраться со всем позже, а пока что заваривает себе чай и открывает контакты, нажимая на один определенный. Он давно думал над тем, как сказать обо всем родителям, но чем дольше он над этим размышлял, тем быстрее шло время, и сейчас он понимает, что уже нельзя с этим тянуть. Все-таки стать стажером музыкального агентства ― слишком серьезное решение. ― Да? ― раздается по ту сторону динамика. ― Мам, привет, ― негромко произносит Чонгук. ― Занята? ― Твой отец захотел тыквенной каши с утра пораньше, и мне пришлось ему готовить, ― цокает женщина. ― Но ты говори, что хотел, она никуда от меня не убежит. Чонгук по-доброму усмехается и, немного помявшись, начинает: ― Слушай, тут такое дело… ― Почему-то именно сейчас рассказывать об этом тяжелее всего, хотя, зная маму, она навряд ли будет злиться. Скорее просто начнет читать нотации (куда же без этого-то?). И все же Чонгук немного волнуется, боясь, что она будет против. ― Ко мне пару дней назад приходил менеджер из агентства, звал меня к себе. Ну, точнее, ― неловко прокашливается, ― у него группа из трех человек есть, и он искал вокалиста. В общем, ― резкий выдох, ― я согласился. ― Что? ― Я теперь стажер, мам, ― закусывает нижнюю губу и морщится так, будто на него уже готовятся ругаться. В детстве Чонгук всегда был очень активным ребенком. Еще когда носил памперсы, разбрасывал всюду свои игрушки и любил рисовать на стенах, а стоило пойти в садик, его начали отдавать в спортивные секции: сначала на плавание, потом на танцы, а уже когда пошел в школу, стал учиться тхэквондо. Отец даже как-то сказал: «У него шило в заднице, он по-другому не может». И Чонгук, в принципе, отрицать не стал. Он не любит маяться без дела, залипая на видео в тиктоке, и не может оставаться подолгу один. Он даже с соседом из сто седьмой квартиры на уличную площадку раз в месяц ходит, чтобы сыграть в баскетбол. И все же выбрать что-то одно у него не получалось. Он любил делать все, но ни одно из того, что ему нравилось, не получалось доводить до конца, потому что сосредотачивался он на всех вещах сразу. И так было долгое время, пока он не познакомился с музыкой. А познакомился он с ней только в семнадцать лет. Где-то на вечеринке у друга услышал игру на акустической гитаре, подошел ближе и, кажется, влюбился. Не в человека, который играл на ней, а в инструмент, что был в чужих руках. Тот настолько крепко засел у него в голове, что на восемнадцатилетие он купил себе точно такой же. А позже поступил в университет и встретил Юки, который случайно промолвился о том, что у него тоже есть гитара, только электронная. И вот тогда-то и началась его эра любви к музыке, которая продолжается по сей день. Родители особо ничего не говорили. Иногда хвалили за успехи, иногда ругались, что он засиживается допоздна. А потом Чонгук от них съехал, и те вовсе перестали слышать, как он учился петь и играть по ночам. В основном это приходилось делать где-то на парковке, чтобы никто не жаловался, но позже Чонгук поднакопил и оборудовал свою комнату под мини-студию. Теперь он зависал в ней только так. И все же мама когда-то сказала, чтобы он перестал страдать ерундой и занялся учебой. Скоро же выпуск и все дела. Она волновалась за него, Чонгук это понимал, но ссоры тогда было не избежать. Как итог — оба остались при своем мнении и не разговаривали еще неделю, пока Чонгук не написал ей первым. Возможно, не случись того разговора, он бы так не переживал сейчас. ― А как же учеба? ― По интонации было не понять, злится она или просто пока не понимает, что происходит. ― Ты же знаешь, что я не буду работать по профессии, ― вздыхает Чонгук. ― Она мне не нравится. Я просто получу диплом и все. ― Чонгук, я не против твоих увлечений, ты же знаешь, ― ее голос становится ниже, и Чонгук неосознанно напрягается. ― Но ты подумай сам. Что тебе даст это агентство? Даже если тебя выпустят в люди, как долго ты сможешь пробыть на сцене? А получится ли у тебя стать популярным? Сможешь ли ты зарабатывать на этом? Это же непостоянная работа, так, может, ты только потратишь время впустую? Всю молодость на это положишь, а в итоге где-нибудь через пять лет останешься ни с чем! Больно ли это слышать? Несомненно. В горле растет ком, а губы снова сушит, из-за чего приходится постоянно облизывать их. Он хотел услышать поддержку, хотел, чтобы за него порадовались, но что в итоге? Снова разговор об учебе. Честное слово, Чонгук от нее уже устал. ― Мам, я хочу делать то, что мне нравится, и… ― Так а кто тебе мешает заниматься музыкой вне агентства? Как же твои друзья? Ходи на концерты вместе с ними, как это было раньше! Выступай, пой! Почему именно агентство?.. Это же… ― запинается, переживает за сына, который, по ее мнению, мыслит поверхностно и не задумывается о мелочах. ― Это же такой необдуманный посту… ― Если бы ты хотя бы раз прислушалась к тому, что хочу я, ты бы так не удивлялась моему решению, ― перебивает ее Чонгук, оттягивая края футболки на ключицах: где-то под ними и чуть ниже настоящий вихрь из смешанных чувств с неприятным осадком. Они давят, мешают вдохнуть полной грудью, и из-за этого по задней части шее проходится жар. ― Мне нравится этим заниматься, и я хочу… Нет, я буду выступать. Не получится ― окей. Не всем удается добиться успеха, я это понимаю. Но я настроен серьезно, мам. Не переубеждай меня, пожалуйста, я все равно буду делать так, как считаю нужным. ― Чонгук… ― Мне пора идти, позвоню позже, ― отключается и отбрасывает смартфон на стол, тяжело дыша. Поддержка родных всегда важна. Друзей, родителей, партнера или партнерши. Кого-то, кто тебе дорог и к чьему мнению ты прислушиваешься. И если они пойдут против тебя, это помешает сконцентрироваться на собственных целях. Ведь вместо того чтобы быть уверенным в том, что в случае неуспеха тебя подбодрят, ты будешь зацикливаться только на неудаче, а если достигнешь успеха, то разделить счастье от победы будет не с кем. Уебищное положение дел, по правде говоря. Но как бы он ни любил маму, как бы ни прислушивался к родителям, в этот раз он не станет делать то, что они захотят. Он твердо решил, что свяжет свою жизнь с музыкой, и плевать ему на эту популярность. Плевать на то, что будет потом. Не получится — что-нибудь придумает. В конечном счете не все же должно идти так, как ты хочешь, верно? Верно. Поэтому… плевать. Он просто продолжит учиться и ходить на репетиции во второй половине дня, а еще постарается сделать все возможное, чтобы мама оказалась не права.