Sorry, I Cat Speak

      Дракония снова радушно приняла своего нового компаньона в своей комнате, чувствуя невероятное тепло, несмотря на холод. Она обменялась с Блейзиом возбужденными разговорами о том, что наконец-то у нее появилось что-то или кто-то, кто заставляет ее чувствовать себя лучше и дает ей цель, чтобы наконец-то закончить этот год. Он подарил ей несколько книг: «Коты и мяуканье», посвященную их языку тела, и «Уход за пушистыми друзьями», в которой описано множество способов, как сделать так, чтобы ваш новый кот чувствовал себя комфортно и в безопасности. Она была в восторге, когда ей доставили еще одну посылку с игрушками для котов и яркими ленточками, которые можно завязать на шее Шрамаголового.       Шрамоголовый с легкостью приспособился к новому окружению, где было гораздо меньше места, но зато высококачественное питание. Подозрения Драконии о том, что это бывшее домашнее животное, подтвердились, когда он отказался пользоваться предоставленным ею лотком и вместо этого стал ходить в туалет. Но после вчерашних событий, наконец почувствовав себя счастливее с этим котиком в своей жизни, она не вернет его прежнему владельцу, если бы они заботились о Шрамоголовом, он бы не сбежал и не заблудился, получив травмы в Запретном лесу. Она поклялась себе, что будет самой лучшей и единственной хозяйкой, которую Шрамоголовый когда-либо будет иметь, что она никогда не причинит ему вреда, не будет пренебрегать им и будет хорошо о нем заботиться.       Прошло два дня, и все, что Дракония хотела делать, — это играть со Шрамоголовым и узнавать все больше и больше о его забавных выходках. Огромный кот был настоящей угрозой и имел извращенную зависимость от проверки ее пределов, но он также был очень ласковым и впитывал ее внимание как губка.

***

      Четверг выдался холодным и суровым, с снежными бурями, которые затопили Хогвартс на следующие двенадцать часов.       Несмотря на согревающие чары, в её комнате было ужасно холодно. Без камина и уютного запаха горящих поленьев тело Драконии было напряжено в конце дня. Тело Шрамоголового само по себе было утешением, оно прижималось к ней, чтобы согреться. Обычно Дракония устраивала для Шрамоголового небольшую лежанку в углу, возле зачарованного окна, чтобы тот мог на ней спать, наслаждаясь теплым светом зачарованного солнца за окном. Она была благодарна за то, что кот был так близок к ней.       Но это не мешало кошмарам приходить к ней.       Дракония проснулась с хриплым криком, безумно метаясь, борясь с невидимым тяжелым напряжением в конечностях, она чувствовала, как слезы и кровь щиплют ее горло, жгут, как будто она выпила соленой воды. Дракония почувствовала пульсацию языка, когда она неосознанно прикусила его и почти подавилась, пытаясь пошевелить им во рту, но вместо этого он казался тяжелым. Грудь Драконии поднималась, когда она пыталась вытереть слезы и кровь, свободно стекавшие по подбородку и окрашивавшие губы.       Дракония не могла остановить призрак боли, который она чувствовала, ужас от того, что она была так беспомощна под безжалостными пытками своей тети, неспособная пошевелиться. Она все еще ощущала, как тупые ногти Беллатрисы впивались в ее рот, когда та жестоко проводила по нему лезвием. Она все еще чувствовала вес тела тети на себе и цепи, сковавшие ее конечности... Крики Драконии остались без ответа, а в ушах звучал насмешливый голос Беллатрисы.       Это был кошмар, который ей был хорошо знаком.       Издав негромкий звук, Шрамоголовый заворчал и зашевелился. Он прижался к ней сильнее, чтобы слизнуть оставшиеся слезы и кровь с ее подбородка и губ. Дракония хотела отпрянуть от отвращения, но, честно говоря, она лишь продолжала рыдать, пытаясь прогнать жуткое чувство из ночного кошмара, согреваясь теплом его тела.       — Прости… прости, что напугала тебя, — прошептала она сквозь тяжёлые, прерывистые рыдания своему питомцу, ее слова были неразборчивыми, как никогда, и чем больше она двигала языком, тем сильнее становилось чувство дискомфорта.       Дракония с трудом подняла свое дрожащее тело, чтобы достать из второго ящика тумбочки привычное целебное зелье. Она поморщилась, когда пальцами нащупала несколько новых порезов вокруг языка. Она произнесла заклинание очищения, прежде чем скривившись проглотить зелье. Она не почувствовала его вкуса, но то, как оно скользило по горлу, как слизь улитки, заставило ее поморщиться от отвращения.       Как только порезы на языке начали покалывать, стало ясно — они заживают. Дракония отчаянно хотела как можно скорее избавиться от этого ощущения.       Шрамоголовый наблюдал за ней некоторое время, в его ярко-зеленых глазах читалась человеческая мудрость и глубокое понимание. Дракония послала ему неуверенную улыбку, веки ее были тяжелыми, но мозг был ужасно напуган собственными подсознательными кошмарами. У нее появилась идея о том, чтобы применить к себе заклинание Обливиэйт или удалить воспоминания о криках, смерти и боли войны хотя бы на некоторое время — ровно настолько, чтобы она смогла заснуть.       Размышления Драконии прервало низкое урчание, от которого у нее завибрировал левый бок, прежде чем она почувствовала тепло. Оно распространялось вокруг нее, тело Шрамоголового плотно прижималось к ней, и это было похоже на купание в солнечных лучах после целого дня под холодным, ветреным дождем.       Дракония уткнулась лицом в надежный изгиб шеи Шрамоголового, дрожа от остатков кошмара и холода. Она прижалась к большому коту, наслаждаясь разницей в их размерах. Она была наполовину погребена под большим теплым телом кота, а сверху на них лежало одеяло. Большая лапа легла ей на грудь, чуть выше сердца — это давало ощущение безопасности.       Дракония чувствовала себя — как ни странно — в полной безопасности, и этого ощущения ей ужасно не хватало. Под ласковым языком Шрама и его защищающей опекой она уснула так крепко, как не спала многие месяцы, если не годы. Пожалуй, завести огромного и ласкового питомца было не такой уж плохой идеей.

***

      К концу недели буря утихла настолько, что Дракония смогла несколько раз прогуляться со Шрамоголовым. Она наслаждалась умиротворяющим эффектом зимы в самом разгаре, с белыми облаками над головой и снежным одеялом, покрывающим землю. Это навевало воспоминания о часах, проведённых с крёстным — ещё до того, как их отношения окрасились болью и страданием.       Возвращаясь к замку, Дракония почувствовала, что готова к одностороннему чаепитию с Северусом.       Первым делом Шрамоголовый угрожающе зарычал на висящий портрет ее крестного отца.       — Ну, это довольно радушный прием, — протянул Северус, без особого впечатления глядя на черного злобного пушистика перед собой и поднимая в его сторону темную бровь.       Дракония была удивлена его реакцией и осторожно потянула его за ошейник, чтобы он отступил, но безрезультатно.       Портрет Северуса висел на противоположной пустой стене его стола в заброшенной лаборатории зельеварения в подземельях; месте, где они проводили время и сблизились во время первого курса. На заднем плане был изображен его обычный кабинет в Хогвартсе с дополнительной небольшой лабораторией.       — Это Шрамоголовый, мой домашний питомец. Ты выглядишь очень красиво для портрета — сказала Дракония. Ее речь, как обычно, была невнятной, но спасало то, что крестный хорошо понимал язык жестов. Чтобы ему было проще, она то и дело добавляла к словам привычные знаки.       Шрамоголовый занял место перед ее креслом, но его глаза были остры, как нож, наблюдая за призраком человека перед ним. Дракония не могла понять, почему он так изменился, и предпочла поразмыслить над этим позже, а пока начала готовить чай, взмахнув волшебной палочкой.       — Я вижу, что целитель Кристал проделала фантастическую работу, помогая тебе справиться с речевым нарушением, — прямо заметил Северус, когда Дракония налила горячую кипяченую воду в свою любимую старую и давно не используемую чашку, добавив несколько долек лимона и два маленьких кубика сахара.       Она с улыбкой посмотрела на крёстного, тот взирал на неё с явной гордостью. Но было в его взгляде нечто такое, что ему не удалось до конца скрыть, и от этого страхи и сомнения Драконии немного утихли.       Дракония не торопясь размешала сахар, прежде чем тихо заговорить.       — Это не твоя вина.       Это был спор, который она вела на пергаменте черными чернилами в первые дни после того, как ей оторвали язык. Зелья ее крестного отца помогали, но он перестал смотреть ей в глаза. Сначала Дракония не могла не чувствовать себя преданной: своим отцом, который был и оставался слабым человеком, неспособным принять последствия своих поступков и того, что они принесли его семье; своей матерью за поступки ее сестры; своим крестным отцом, потому что он решил стать частью Великого плана, направленного на достижение великих целей, и не мог вмешаться, чтобы остановить ее пытки; Поттером, потому что ее детские мечты той ночью были окончательно разбиты. И, наконец, на Волан-де-Мортом, его приверженностью идее уничтожения «недостойных».       Потребовалось время, чтобы принять это: её решение встать на сторону Поттера повлекло за собой ужасные последствия. И в конечном счете в этом не был виноват никто, кроме Волан-де-Морта и его Пожирателей смерти — ну и, отчасти, она осознавала, что доля ответственности лежит на ней самой.       — Это была Беллатриса. Но я не мог тебе помочь. Я твой крестный отец, и я... ничего не сделал.       В глазах Северуса читалось извинение, которое было принято уже давно.       — Это я решила солгать, Северус... мы уже говорили об этом. Я решила спасти его.       Дракония тихонько взмахнула одной рукой, уточняя «его» зигзагообразным движением, изобразив молнию на лбу и над левым глазом мизинцем.       — Надеюсь, это того стоило.       Не удивившись его сухому ответу, она закатила глаза и сделала большой глоток из чашки.       — Он убил его, — Дракония уточнила, кого именно «его», показав левой рукой жест «безносый», а затем согнула указательный и средний пальцы и отвела правую руку от лица волнообразным движением: «Змеелицый». Северус согласно хмыкнул, и на его губах появилась ироничная усмешка при виде её нелепых прозвищ.       — Все еще нет новостей о... исчезновении Поттера? — спросил Северус с протяжным акцентом и многозначительно посмотрел на тело Шрамоголового. Тот замер под её стулом, то ли притаившись для броска, то ли задремав, что выглядело довольно странно.       Улыбка, которую она с трудом удерживала, исчезла. Дракония задумчиво очерчивала большим пальцем края чашки, качая головой в знак отрицания. Похоже, слухи в Хогвартсе распространялись мгновенно — даже если речь шла об изолированном портрете, висящем в забытом классе в самом мрачном коридоре подземелий. Однако по его интонации чувствовалось — он знает какой-то секрет, о котором она даже не догадывается.       — Не волнуйся за него, Дракония. Уверен, где бы ни был Поттер, о нем заботятся, и у него все хорошо, — взгляд Северуса, устремленный прямо на Шрамоголового, был полон озорства. Странно, но ее новый питомец застыл, глядя в ответ, словно Северус наложил на него ошеломляющее заклинание.       — Откуда тебе знать? Может, кому-то наконец удалось совершить невозможное и убить его, — пробормотала она наконец и шмыгнула носом, прежде чем сделать глоток чая.       Тишина в ответ заставила её поднять глаза на портрет крестного. Тот смотрел на неё с самым невозмутимым и скептическим видом, какой ей только довелось видеть. Как только их взгляды встретились, Северус возвел глаза к небу, будто молясь о чем-то. Дракония отчетливо услышала нечто похожее на «Господи, дай мне терпения», прежде чем он снова заговорил.       — Роль глупой девчонки тебе не к лицу, Дракония, это не твой уровень интеллекта. Но чтобы унять твои… тревоги… отвечу просто: потому что он Гарри Поттер, и был им еще до того, как стал Повелителем Смерти. Видит Мерлин, если этот тупица ничего не сделает с этим твоим жалким страданием, клянусь богом, я пришибу его, а потом покончу с собой окончательно.       Последние слова Северус выдавил сквозь зубы, устало зажав пальцами переносицу.       Дракония поперхнулась чаем на полувдохе, когда Шрамоголовый неожиданно сильно задел ножку ее стула, из-за чего она скорее вдохнула напиток, чем выпила его. Она бросила на него гневный взгляд, а затем испепелила Северуса недобрым взглядом, игнорируя покалывающее тепло на своих щеках. Ей не стоило рассказывать о своей «поттеровской проблеме», но в состоянии депрессии и изрядно выпив алкогольных коктейлей это вырвалось само собой. По какой-то неизвестной причине она чувствовала себя чрезвычайно уязвимой перед своим новым компаньоном. Услышанное вслух признание в том, что она… самую малость сохнет по Поттеру, сделало это реальностью и заставило её почувствовать себя предельно беззащитной, ведь теперь у неё не осталось иного выбора, кроме как признать это за пределами своих призрачных грёз.       — Это говорит покойник, который до сих пор сохнет по мертвой женщине, зафрендзонившей его ради брака со своим школьным задирой. У меня совсем другая ситуация, — огрызнулась Дракония, инстинктивно защищаясь, но тут Шрамоголовый снова заставил её вздрогнуть. На этот раз он врезался в край её кресла и так сильно толкнул чашку, что горячий чай брызнул во все стороны. Если бы не молниеносная реакция ловца, она бы точно ошпарила руку или, что еще хуже, облила бы самого Шрамоголового. Но этот досадный инцидент был ничем по сравнению с реакцией её крёстного.       Если бы взгляд Северуса был заклинанием, от неё бы уже осталась одна пыль. Но в нём также сквозила такая глубокая боль, что сердце Драконии сжалось от вины и раскаяния. Несмотря на всё прошедшее время, сердце Северуса оставалось самым чистым и прекрасным для тех, кто не поленился узнать его поближе и заглянуть за эту… маску вечной озлобленности.       — Я-я прошу прощения, — Дракония притворно кашлянула, заметно покраснев. Ей было неловко за то, что она так сорвалась, и за свои резкие слова.       — Я не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки, Дракония, и закончила так же, как я, — мягко произнес Северус, нежность в его взгляде разгладила морщинки в уголках глаз. — Всё, о чём я прошу — перестань изводить себя и просто открой глаза. Моим единственным сожалением была и останется вовсе не смерть. Я жалею лишь о том, что принимал за истину выводы своих мрачных мыслей. Я не знаю, что могло бы измениться, сложись всё иначе… Быть может, это вообще ничего бы не изменило. Но кто знает? Поттер умеет удивлять, Дракония. Просто пообещай мне: когда придет время, ты не оттолкнешь его и не позволишь себе утонуть в собственном отрицании.       Дракония не понимала и половины того, на что намекал её крёстный. Она не знала, почему он сказал "когда", а не "если", и почему он верил, что Спаситель магического мира хотя бы на миг задумается, прежде чем с презрением отвергнуть её чувства — после всего, что она натворила, через что заставила его пройти. Но Дракония еще в раннем детстве усвоила: никогда не подвергай сомнению пророчества своего крёстного. Она порывисто кивнула, прошептав едва слышное, надломленное и полное надежды:       — Обещаю.       — Счастливого Рождества, Дракония, — произнес Северус с улыбкой, прежде чем выпрямиться. Он замер в извечной позе своего портрета и закрыл глаза, засыпая в кресле, в то время как всё вокруг него застыло.       — Счастливого Рождества, папа, — Дракония сглотнула подступившие слезы, тщетно пытаясь подавить душащее её горе.       Теперь она вспомнила, как больно было видеть Северуса таким: застывшим на стене, словно статуя, недосягаемым и безжизненным. Она так сильно тосковала по теплу его отцовских рук, что эта боль казалась невыносимой.       Она почувствовала знакомый шершавый и влажный язык: кот лизнул её правую дрожащую руку, мертвой хваткой вцепившуюся в пустую чайную чашку. Посмотрев вниз, она заставила чашку раствориться в воздухе, а затем сорвалась — обжигающие слезы хлынули из глаз, и она зарыдала, пряча тяжелые, надрывные всхлипы в густой шерсти Шрамоголового.

***

      

Бонус

      В её глазах жила надежда, растопившая ледяное, безжизненное сердце Северуса. Она была и навсегда останется его дочерью. Видеть, как она одна справляется с ужасами войны, расплачивается за проступки родных, как надрывается её храброе, измученное сердце — это вынудило Северуса солгать. Он корил себя за каждое решение, приведшее его к смерти, из-за которой Дракония осталась беззащитной и одинокой. Но тут взгляд Северуса упал на темного кота, который следовал за ней повсюду. Его хвост нетерпеливо покачивался, а внимательные, почти человеческие глаза сияли нежностью. Эти зеленые глаза Северус узнал бы и в царстве мертвых — глаза Лили.       Северус смерил маскирующегося гриффиндорца яростным взглядом, подкрепив его вспышкой загробной магии — он был уверен, что пантера это почувствует. Их глаза встретились, и Северус с тайным удовольствием наблюдал, как Поттер начал неуютно ерзать под его взором. Это было недвусмысленное предупреждение: если он посмеет хотя бы помыслить о том, чтобы причинить боль его любимой крестнице, даже смерть не помешает Снейпу превратить жизнь гриффиндорца в сущий ад на земле.