Сдайся, Убей, Или... ц. и. д.

Меня зовут Дазай Осаму. Мне 23 года и я не помню, как оказался здесь. Играл с незнакомцем на деньги, потом зашёл за новым уколом, а дальше не помню… – Чёртов лжец! Из-за тебя я теперь в жизни не расплачусь! Ты вор и обманщик! – вокруг меня кто-то громко ругался, – разве на моё бабло ты не должен был жить припеваючи ещё несколько недель?! Ублюдок! – голос высокий и даже режущий ухо, но мужской. Точно, я вспомнил, как звонил кому-то, садился с чью-то тачку… Нет, дальше как в тумане. Я повернул голову на бок. Боль пронзила меня у правой щеки, на которую я по неаккуратности надавил. Припоминаю, как меня долго били по этой щеке, но не помню из-за чего. Прямо у моей койки ругались двое. Высокий и пониже. Тот, кто ниже кричал и махал руками. Волосы длинные как у девушки, бело-сиреневые, но на лицо и фигуру явно парень. Тот, кто выше, смеялся и скалил в улыбке белые-белые зубы, пока уворачивался от слабых ударов. – Ты играл на удачу. Но она в тот день явно была не на твоей стороне, – ухмыльнулся высокий и его тут же ударили по лицу. – Скотина! Ещё смеешь меня попрекать?! Я убью тебя! – Попробуй! Громкий звуковой сигнал пробился с болью к моему мозгу. Кажется, я даже взвыл и схватился за голову. «Внимание! Всем игрокам приготовиться и собраться в центре комнаты. Скоро начнётся первая игра. Повторяю, всем игрокам приготовиться и собраться в центре комнаты. Скоро начнётся первая игра» Я медленно поднялся и сел. Те двое ругавшихся тут же ушли, а за ними я увидел, в метрах двух от меня, на соседней кровати, мрачного человека, что сидел в той же позе, что и я. От него исходила какая-то неприятная аура, и предчувствие моё говорило с ним не связываться. Знал бы я тогда, как всё обернётся – придушил бы его в тот момент, когда впервые увидел. Это был мужчина не намного старше меня. С очень чёрными волосами, свисающими как сосульки на лицо и уши. Он смотрел вниз, в серый бетонный пол, но когда поднял взгляд и, когда, тем более, перевёл его на меня, глаза его до того меня испугали, что я пришёл в себя. Вспомнил. Я согласился участвовать в играх, потом мне сказали адрес и время, забрали на странной машине и усыпили газом. Я вспомнил. Всё вспомнил… *** Первый день в этом странном месте помнился мне отрывками. Яркими, почти пульсирующими перед глазами. Оттого-то всё мне казалось нереалистичным, выкрученным на максимум, происходящем в бредовом и кошмарном сне. Я ощущал себя совсем не собой. Мной управляли эмоции. Иногда я отключился от своего рационального и холодного мышления, что неистово ненавидел и за что хотел бы вовремя дать себе отрезвительную пощёчину. К сожалению, я осознавал всё, что назвал ранее, лишь когда стресс и испуг уходили. А случится это определённо не сегодня… Опуская все скучные подробности по типу «вы нас похитили!», «почему мы должны вам верить?» или «мы не будем соглашаться на игры, пока не узнаем их правила!», скажу лишь то, что отказаться нам бы не дали. Нет, не те люди, что заперли нас здесь и одевались как омоновцы. Все в чёрном, в бронежилетах, касках, что скрывали лица, с оружием. Их было человек двадцать, если не больше, у больших металлических дверей по центру спереди помещения. И, несмотря на наличие у каждого из них в руках пистолета-пулемёта, я их по-странному не боялся. Больше меня пугали все те люди, что стояли рядом со мной. Собственно, отказаться не дали бы они. Стоило привлечь внимание к огромной копилке у потолка, как все сразу забыли о том, что их похитили, что их к чему-то принуждают, что им может что-то угрожать, и тут же вспомнили о том, как им всем нужны деньги. А я так понял, здесь проблем с финансами нет разве что у пыли по углам. Нам предложили подписать согласие. Все подписали. Все триста шестьдесят девять человек. Я тоже подписал. Одеты мы были почти тюремно. Чёрная форма, состоящая из штанов, футболки и кофты. Футболка полностью белая, разве что на груди крупно был числовой номер. Штаны и кофта − чёрные с белыми вставками-полосками: под коленом, на плечах, у карманов. Числовой номер был так же и на кофте в виде нашивки. Один вверху спины, другой на груди слева. Номера у всех были разные, но каждый − из трёх цифр. У меня 105. Комната, в которой мы находились, была огромной и почти квадратной, но вначале показалась мне скромной из-за того, что заставлена койками. Две двухъярусные кровати, стояли входами друг к другу, словно в камере на зоне. И таких “камер” была тьма тьмущая. Кровати из одной четвёрки стенками и ножками привинчены были к другой, и так получалось, что вся огромная жилая комната условно разделялась на маленькие по 4 человека в каждой. Потолок и пол серые, бетонные. Передняя и задняя стена выкрашены в чёрный, боковые − в белый. Камеры видеонаблюдения по углам потолка сразу привлекли моё внимание. Я чувствовал себя лабораторной крысой… Когда стоял и слушал речь одного из охранников в чёрном, заметил рядом тех двоих, что ругались. Низкого, под номером 171, и высокого − 004. Последний даже задал вопрос охраннику «сколько денег мы сможем получить?». Ответили, что максимальная сумма выигрыша будет тридцать шесть миллиардов и девять миллионов рублей. Глаза округлились даже у меня… *** Выше ноги от земли. Первый раунд, первая игра. Одна из моих любимых в детстве. Помню собирался с друзьями со двора, ещё когда в школу не ходил. Мы бегали по детской площадке, а водящий нас ляпал и передавал свою роль. Какой позор был попасться первым… Представить могу, хоть никогда и не испытывал подобное на себе. И вот сейчас, зацепившись за высокий турник и поджав ноги как можно выше к себе, я наблюдал картину, что надолго останется у меня в памяти. Сильный рыжий парень, схватив миловидную девушку в прямоугольных очках за руку, остановил её на полу и сказал, ухмыляясь, «поймал». А в следующую секунду раздался писк и тут же громкий выстрел. Я зажмурился лишь на мгновение, от страха, а девушка уже лежала на земле со сквозной дырой в черепе. Я мелко задрожал, стеклянным глазами уставившись на тело, но держался на турнике крепко. Не хотелось становиться следующим. Парень, поймавший её, застыл на месте, уставившись на труп, истекающий кровью, уже без прошлого азарта. Тут же послышались другие выстрелы, со всех сторон, со всех направлений. Они отражались эхом от стен и превращались в один сплошной оглушающий гул. Я спрыгнул и бросился бежать на другое укрытие неподалёку. Это не обычное «выше ноги от земли»! Это не обычные игры! Если ты выбываешь из игры – ты умираешь! Безумие! Что за блядское безумие?! Перед началом игры нам из громкоговорителя чей-то голос рассказал правила, но никто и слова не сказал о том, что тут будут убивать людей! Мне нужно вспомнить все правила. Ну же, вспоминай!... «Участники проходят жеребьёвку и делятся на водящих и игроков, в соотношении один к двум» «Игроки должны убегать от водящих и прятаться так, чтобы не касаться земли. Если игрок не дотрагивается до земли, осалить его нельзя» «Игрокам запрещается находиться на одном укрытии более минуты» «Водящим запрещается ожидать возле одного игрока или забираться на укрытия следом за игроком» «Чтобы выиграть игрок должен не попасться до окончания игры, а водящий − осалить минимум одного игрока» «На игру выделяется двадцать минут» «Перед началом игры, игроки должны сменить обувь, а водящие − надеть перчатки» В огромной игровой площадке-лабиринте царила почти кромешная тьма. Редко у «укрытий» либо лежали, либо висели маленькие лампы накаливания, но освещали они совсем скудно. Прятаться нам предлагалось на трубах-брусьях, турниках, горках, каруселях, домиках, качелях, лавочках… Меня не отпускало ощущение, что я снова маленький, снова бегаю с друзьями, снова играю на улице. Не отпускало до того момента, пока я не слышал новые выстрелы или приближающиеся шаги. Я бежал, и пол под моими ногами светился синим. Это сразу выдавало меня и всех других игроков. Водящие же не «подсвечивались». Похоже, дело в особенной обуви, что была у нас. Соприкасаясь с полом, стеклянная матовая плитка под моими ногами светилась, а когда я «прятался», отрывая ноги от земли, на плоской части носка ботинок загорался светодиодный таймер. Шёл обратный отсчёт длинной в минуту. Назначение перчаток у водящих я понял не сразу. Лишь когда увидел, как те ловят своих жертв. Стоило в них дотронуться до игрока на полу, таймер в обуви начинал издавать писк и игрок тут же получал пулю. Стреляли откуда-то сверху из небольших окошек, что были буквально повсюду. Снайперы… *** Гадство. Блядство. Пиздец. Чёрт бы их побрал. Ёбанный в рот. В этой игре было просто невозможно выжить. Не добежал до укрытия и тебя поймали – смерть. Не поймал ни одного игрока – смерть. Не вышел из укрытия по истечению минуты – смерть. Пытался достать спрятавшегося игрока из укрытия – смерть. Если нас изначально было 369 человек, то получается 123 из нас водящие, а остальные 246 – игроки. В лучшем случае, если каждый из водящих осалит только одного игрока, игру пройдут две трети из нас. А в худшем – всех игроков перебьют самые сильные из водящих. Но ведь останутся и те водящие, кто никого не поймает. Тогда их тоже убьют. В худшем случае, я мог предположить, что останется лишь одна шестая от изначального количества участников. Они так отсеивают слабых? Превращая игру в расстрел?! Почти психологическая пытка осознавать, что те, у кого есть сила и власть могут законно распоряжаться чужими жизнями. У них есть право убить или сохранить жизнь. А нам, «игрокам», должно либо смириться и принять смерть, либо бежать со всех ног, прятаться и молиться, чтобы нас не нашли и не выпустили в тело дозу свинца. *** Правила неоспоримы, безысключительны и обязательны для исполнения. «Они» учат нас этому с первых же секунд. Я упоминал, что за попытку достать игрока из укрытия тебя ждёт смерть? Я стал свидетелем правдивости подобного правила. Я скрывался в большой круглой трубе, стараясь не издавать никаких звуков и закрывая таймеры на своей обуви ладонями. Я прислушивался к темноте. Если абстрагироваться от выстрелов и криков можно легко сконцентрироваться на других звуках: шаги, дыхание, скрип детских аттракционов и других построек-укрытий. В стороне от меня раздался быстрый лёгкий бег. Я увидел яркий голубой свет и некрупную фигуру, освещённую им. Это была маленькая девочка! Что здесь делает ребёнок?! Я хотел окрикнуть её, но зажал себе рот обеими руками. За ней бежал водящий. Спешным, неровным бегом, каждые несколько шагов вытягивая к ней руки, чтобы схватить. Она прыгает через высокий бортик и валится в песочницу. Водящий прыгает за ней. Я слышу женский, почти детский крик. Большой мужчина, вытаскивает её из песочницы. Она сопротивляется, кричит, извивается. – Не уйдёшь! Ещё ни одна не сбегала от меня! Иди к дяде Мори! – их силуэты подсвечиваются синим. Девочку тащат за волосы и руку по полу, она брыкается, стучит ногами, свет то загорается, то гаснет, и я вижу всё отрывками. Таймер в обуви пронзительно пищит, на лице водящего с номером 134 расползается кривая садистская улыбка. Чем-то он мне напомнил моего мрачного соседа… Раздаётся выстрел и тело валится на пол. Девочка визжит, дёргается, скидывает с себя труп, отползает обратно в песочницу и, наконец, переводит дыхание. «Водящим запрещается ожидать возле одного игрока или забираться на укрытия следом за игроком», – тут же вспоминаю я. *** Прошло пять минут с начала игры. Я уже не пытался рассмотреть, где я, понять внутреннее устройство и планировку площадки, я просто прятался. Следил за таймером и перебегал от одной постройки к другой. Двадцать секунд. Моё время скоро должно было истечь. Я хотел ступить на пол и добежать до небольшого домика. – Кха-кха-кха… чёрт, – тихо, очень тихо прокашлялся кто-то в темноте. Он (я так полагаю это был мужчина) изо всех сил старался подавить в себе приступ кашля. Прочищал горло, дышал хрипло, но как можно незаметнее. Шёл по направлению ко мне. Аккуратно, крадясь почти на цыпочках. Он был слева от меня, как некстати, со стороны того домика. Справа, в метрах десяти, была деревянная горка. Забраться наверх было бы трудно, она слишком круто наклонена, но трудно не означает невозможно. Шаги всё ближе. У меня на таймере осталось семь секунд. Я делаю широкий прыжок вправо и бегу до горки. Слышу, как меня начинают преследовать. Догоняют. Слишком быстро! Ещё пара метров! Я ускоряюсь и забегаю на горку. Обувь скользит, я перебираю ногам, стараюсь взобраться, но поскальзываюсь, так и не добравшись до вершины. Валюсь на неотёсанное дерево, бьюсь локтем и подбородком. Боль ударяет в голову, но нет, нет, я скатываюсь вниз! Слышу острый сильный кашель и вижу за собой черную фигуру в темноте, согнувшуюся пополам. Он судорожно кашляет и смотрит на меня, как голодный волк смотрит на раненного зайца. Возможно… Я переворачиваюсь на спину, пока качусь вниз, встаю сразу же, как только загорается свет, и отскакиваю на шаг от водящего, следя за каждым его движением. Он выпрямляется, готовый снова броситься на меня и я принимаю боевую стойку. Водящий перестаёт кашлять, сплёвывает тёмный сгусток, утирает губы и готовится драться. Это был болезненный юноша с растрёпанными тёмными волосами и номером 205 на кофте. В синем свете я вижу его чёрные круглые глаза, будто у бешеного пса. Мы ждём не более секунды, но тогда это казалось часом. Я смотрю на его плечи и колени, он смотрит мне в глаза. Слышу сбоку выстрел, где-то совсем рядом, от чего в ушах звенит. Водящий шагает вперёд и тянется рукой. Я, словно в замедленной съёмке, успеваю рассмотреть перчатки, прежде чем повалить его на пол. На ладони и пальцах замечаю выступы, похоже там находятся электрические датчики. Хватаю его за руку, не позволяя дотронуться до себя; шаг вперёд, быстрый наклон и переброс через плечо. Этот приём я отточил давно. Глухой удар его тела об пол, совпадает с сиплым вскриком. Парень снова сильно и прерывисто закаливается, а я сбегаю. Нужно искать другое укрытие. *** Прошло тринадцать минут с начала игры. Я совсем выдохся. Ноги горят, я сильно вспотел, локоть и подбородок до сих пор ноют после того падения на горке, кажется, я чувствую привкус крови. Я смотрю на свою обувь, и меня как пронзает. Вокруг крики, бег, выстрелы, шум, мат, страх, а я снимаю с себя обувь. Боюсь получить пулю в лоб, но всё равно снимаю. Терять мне нечего. Я ставлю босую ногу на пол и не вижу света. Холодный шероховатый пол под моими ногами без специальной обуви не загорается. Я ставлю рядом вторую ногу, а ботинки прижимаю к груди, подошвой от себя. В правилах не было сказано, что нельзя снимать экипировку, соответственно и дисквалифицированным я не буду за такую хитрость. Я давно не испытывал подобной радости. Мои стопы скользили, прилипали, но я передвигался в полной темноте. Осторожно и вслушиваясь в окружающие звуки. Когда я не замечал никого поблизости, то аккуратно ставил обувь на пол на какое-то время, чтобы меня не убили из-за истёкшего таймера, а потом шёл дальше. Было небезопасно прятаться в одном месте, но теперь у меня имелось преимущество. Удивительно, что только я один догадался так сделать. Похоже, остальные игроки были слишком напуганы, чтобы мыслить критически и находить лазейки в правилах. Моя хитрость даже позволила мне спасти одну жизнь… Женщина шла возле стены детского замка. Она сильно хромала и передвигалась слишком медленно, чтобы вовремя сбежать от водящего. Я находился рядом, и что-то заставило меня подойти к ней. Я приблизился почти на расстояние вытянутой руки, как вдруг она повернулась и с одного удара чуть не отправила меня в нокаут. – Ты тоже игрок? – расслышал я, когда обувь упала из моих рук. Ааааа! Мой нос! Кровь так и хлещет. Не могу вдохнуть. Не могу дышать. – Да, да, я игрок, – я судорожно вдыхал через рот, глотая воздух как рыба, пока перед глазами мерцали цветные пятна. – Прости, я испугалась, я, – торопилась она, держа меня за плечи и суетясь, – спрятаться, скорее. Я поднял голову. К нам кто-то бежал. Целенаправленно к нам. – Беги, – она толкнула меня назад, я провалился в темноту, оставив свою обувь возле её ног. Красивая женщина, с чудесным каре и стройной фигурой. Красивая женщина, с темным голеностопом и ссадинами на руках. Я попятился назад, утирая кровь из носа рукавом кофты. Она даже не думала спасаться. Стояла на месте, вжавшись в стену детского замка. Закрыла с силой глаза и ждала своей смерти. С такой травмой ей было бессмысленно убегать. – Так хочешь сдохнуть?! – завопил громкий мужской голос. В тот момент я понял, что не прощу себя, если сбегу. Я бездействовал уже раз, когда на моих глазах беззащитного ребёнка тащили по полу. Сейчас я должен был сделать хоть что-то. Я с разбега ударил водящего в челюсть. Рыжий мужчина пошатнулся и припал. Я схватил свои ботинки, девушку, и просился бежать. – Спасибо, спасибо тебе, – причитала она, пока я нёс её на плече до лестницы в замок. – Потом поблагодаришь. *** Игра закончилась. Участников, выживших в первом раунде, сопроводила охрана до уже знакомого жилого помещения. Никто не сопротивлялся, никто не протестовал. Все были слишком напуганы и слишком рады, что выжили. Количество комнат-кроватей сократилось. Я хотел уже пересчитать их, но после седьмой решил, что мне ничего не мешает сделать это завтра. Я пошёл в ту сторону, где, как я помнил, была моя «камера», нашёл свою кровать. Я же упоминал, что они двухъярусные? Так вот над моей койкой была ещё одна постель. На ней сидел тот парень, 171, тот низенький и ругавшийся с 004. Когда я подошёл ближе, то застал его за достаточно интересным занятием. Он расчёсывал свои бело-сиреневые длинные, примерно до пояса, волосы. Расчёсывал пальцами, ввиду отсутствия тут каких-либо других приспособлений. Волосы у него явно привыкли быть ухоженными. Они блестели на свету и выглядели гладкими и шелковистыми. Окрашивание явно профессиональное, два разных цвета смотрелись гармонично, да и объёмчик у шевелюры оставался приличный, несмотря на химию. Стоило мне войти в его поле зрения, как парень отвернулся от меня, продолжая заниматься своими делами. Просто отвернулся. Без отвращения, без злости, без неловкости. Уверенно и одним коротким движением отвернулся к стене и больше не смотрел на меня. Оно и понятно, мне тоже не особо хотелось сейчас с кем-то говорить, слишком сильно ещё тряслись колени, и слишком тревожно ещё билось сердце. Нужно было отойти от всего пережитого. Я присел на койку, лёг и просто уставился вверх, концентрируясь лишь на своём дыхании и сердцебиении. Нужно было успокоиться… *** 171. Сто семьдесят первый. Необычный парень. Бело-сиреневые волосы и скверный характер. У меня было не так много времени, но я успел его рассмотреть. Чистая, фарфоровая кожа, прямые волосы с чуть выворачивающимися наружу кончиками, худое телосложение. Раньше я называл его низким, но он уступал мне максимум в сантиметрах десяти; просто по росту было проще называть и различать тех двоих. Глаза у парня были сероватыми. Сначала они вообще показались мне голубыми, но после я различил в них явный серый, почти бетонный, оттенок. Ротик вытянутый в стройную линию, края верхней губы более острые и выделяющиеся, почти треугольные. Нос прямой и не выраженный, разве что кончик приподнят, что вызывало во мне ассоциацию с кроликом. Уши проколоты. Я заметил не сразу. Серьги средние, белые, похожие на звериный клык. В принципе всё. Силой 171 не отличался, особой, исходящей исключительно от него атмосферой тоже. Он был красивым, этого я отрицать не мог. Красивый, но не более. Ну, может быть, милый и располагающий к себе, если бы я ранее не слышал, как он может ругаться. Гениальным умом, как мне кажется, он тоже не обладает. Простой игрок. Надолго он тут не задержится, думалось мне и становилось немного жаль. *** Из мыслей о 171 меня вырвал появившийся, будто из ниоткуда, другой игрок. Холодный пот обдал меня. Кожа белая, как снег, и волосы чёрные, как нефть. Это был тот мрачный человек. Он снял обувь и забрался на кровать с ногами. Обнял себя за колени и не делал больше ничего. Он не подавал поводов для недоверия, но моё чутьё било во все колокола от непривычно-плохого самоощущения рядом с ним. Я не знал, чего от него можно ожидать, я ни разу не слышал его голос, я ни разу не видел, чтобы он делал хоть что-то. Неизвестность пугала иногда больше, чем объективная угроза. Его тёмные глаза выглядели осознанными, в высшей степени этого слова – умными. Его руки мелко-мелко дрожали, и он прятал кисти в рукавах кофты. Его тонкие, совершенно бледные губы поджимались внутрь. Его босые стопы, цвета ледяной синий, выглядели нездорово. И я бы долго рассматривал этого мрачного человека, если бы не пришёл последний мой сосед. Высокий мужчина. 004. С ног до головы облитый кровью. Сердце моё слово остановилось. Он зашёл с яркой, искренней, довольной улыбкой, словно сегодня был лучший день в его жизни. На этом пугающе счастливом лице красовался отвратительно ровный шрам, проходящий вертикально через левый глаз, затрагивая бровь и щёку. Радужка сумасшедше зелёная. Зубы белые-белые, острые, и каждый из них тоже будто улыбался. Уверенной, чуть прыгающей походкой он подошёл к мрачному человеку, склонился и что-то шёпотом спросил. Светлые волосы 004, были перепачканы в крови, пыли и песке, взъерошены, растрёпаны и лежали странными клочьями на черепе. Если их расчесать и выпрямить, они даже так не коснутся плеч; крепких плеч, с тёмными пятнами крови. *** После появления охраны все взбунтовались. Никто не хотел умирать. Все просили выпустить их, просили пощадить, обещали, что выплатят долги. Нам предложили голосовать… Мы по одному подходили к большой палатке впереди комнаты, внутри которой стояла высокая коробка, куда складывали заранее оставленные рядом бюллетени с “за продолжение” и “против продолжения”. Каждый игрок закрывал за собой шторку, и мы не видели, сколько человек проголосовало за что. Когда голосование закончилось, голоса пересчитали на месте, до сих пор ничего нам не говоря, а после объявили, что большинство проголосовало за продолжение. Не знаю, не накрутили ли они голоса. Не знаю, сколько действительно было за. Но игры продолжили и нас оставили в комнате до следующего дня.