Забыть тебя завтра: расцвет нашей юности.

*** 17 июня. Был ли в вашей жизни разговор, изменивший всё? Как насчёт тех бесед, которые начались невзначай, но произвели в вашей голове такой сбой, что вы и по сей день не понимаете этого? А чувствовали ли вы, как каждая шестирёнка меняет свой ход? Выстраивая в вашем разуме что-то совершенно новое. То, что едва можно распробовать на вкус. То, что пока горчит на языке солёным привкусом. Но при этом отчётливо отдаёт персиками. “Если выбор даётся вам тяжко, киньте монетку” — Будешь чай? Сакура, проморгавшись, переместила взор на мать: — Да, спасибо, — В ответ Мёбуко слабо улыбнулась. Прошло практически четыре дня, которые она стабильно проводила в отчем доме. Родная комната не удручала, в отличие от собственного дома, а просмотры кино по вечерам всей семьей отвлекали от бардака в жизни. Который она постепенно разгребала огромными граблями в виде работы и глубокого сна. Благо перед открытием дел оставалось меньше. Как бы иррационально это не звучало. Отстреляется через два дня и будет ей счастье… — Сакура, милая, я всё хочу спросить у тебя кое-что, — подступала мать, подливая кипяток в чайную заварку. — В чём дело? — Учиха поглаживала живот круговыми движениями, когда дымящийся чайник оказался на столике, вместе с парой кружек. — Я не хочу лезть в твою жизнь, но волнуюсь. — Мёбуко, как казалось Сакуре, очень изменилась за время их разлуки. Стала щепетильнее что-ли? — Так в чём проблема? — встревожилась в ответ ирьенин. Мать легонько надавила ей на плечо, прося не подниматься. — Что-то случилось в тот день, когда ты прислала мне письмо с Кацую? Что правда, то правда. Она до сих пор не объяснила матери свой внезапный отпуск, что уж удивляться её тревоге. — Э-э. — Но вот, что говорить ей по этому поводу, так и не надумала. — В общем, я слегка выбилась из колеи. Решила… Выпустить пар. Отдохнуть. Глаза женщины бегали по её лицу. Сакура, как пойманный преступник, пыталась скрыться от их проницательности в сорвавшемся обойном полотне. — А Наруто? — А что Наруто? — испуганно пролепетала она. На что мать прыснула от смеха. — Ты что, забыла, что я приходила мыть к тебе полы? — Совсем из головы вылетело. Неужто… — Ты что, с ним виделась? — О да. — Сакура вмиг превратилась не просто в преступницу, но и врунью. Хотя напрямую не солгала. — Он искал тебя, — кончики её губ хитро поползли вверх. Учиха уже не знала куда деваться от её напора. — И что же? — Руки принялись то сжиматься, как при подготовке удара, то расцепляться, будто при вспышке. — Я отправила его восвояси, — подытожила она. А брови Сакуры взлетели на половину лба. — А я думала… — Что я всё расскажу? Хорошего ты обо мне мнения, — состроила гримасу грусти приосанившаяся Мёбуко. — Ну что ты, мам, — прильнула к ней дочь. —Просто… — Что? — Руки мамы обвили её плечи, как давно делали это в детстве. — Кажется я совершила сильнейшую ошибку в тот день. — Ей приходилось подбирать слова, пока эта неказистая история их проблем с Наруто лилась из её уст. Мать не перебила её ни разу. Хотя для неё это вовсе несвойственно. Сакура же сначала стеснялась собственных чувств, но потом всё откровеннее высказывала свои выводы. — Наверное, он волновался обо мне, хоть у него давно своя жизнь, — устало заканчивала Учиха, отпивая чай. — Тренировки? — Не просто тренировки, — передразнила она. — Он же будущий Хокаге, — вдохновенно возразила она, пока мать фыркнула на её слова. — И всё-то? Ты серьёзно думаешь, что такой ниндзя как Наруто Узумаки будет так занят подготовкой к этому посту? Он же всю жизнь путь прокладывал. Уж есть у него время, тем более к тебе ломанулся сразу же, как узнал. Сакура немного помолчала, а потом безапелляционно выдохнула: — Он наверняка строит жизнь: семья, дети. — А это откуда взялось? — поморщилась мать. — Ну как, они с Хинатой были близки вроде.. — В голове всплывал давний диалог с Ино после весёлого новоселья. — Ну и выдумщица же ты, — глотнула чай Мёбуко. — Что? — мигом ощетинилась она. — Сакура, ты дурочка, раз думаешь, что этот парень встречается с кем-то. — Она строго взглянула на дочь. — Или даже спит. Он для меня как открытая книга. А ты так и не научилась понимать мужчин, хоть и скоро будешь матерью. — Мам, вот сейчас не смешно вовсе, — обиженно пробурчала Сакура. — А я и не шучу, милая. Я не верю, что за всё это время ты не задумывалась над тем любит ли он тебя. — Я знала, но после свадьбы всё вроде как встало на место. Или я сама так решила для себя… А потом тот разговор на балконе, ох, — Осознать это оказалось сложнее, чем она предполагала. Мать будто видела как тяжело ей давались собственные выводы. — Но ты почему-то всё равно обвиняла во всех его бедах себя. Значит косвенно понимала почему он так поступает. — Потому что дурак. — Печальный вывод поселился внутри, а наружу вырвалось живое разочарование в себе. — Потому что вы оба дураки. Да, скорее всего, они оба дураки. Но именно она полная дурёха. Не верится, что ему всё еще важен такой человек, как она. Тот, который испортил всё, что так долго строила его маленькая копия. Он так стремительно двигался в пути шиноби, чтобы потом на такой промежуток пропасть в пустой апатии. Чтобы забыть о своей мечте. Чтобы пристраститься к такой глупости, как табак. — Ты же сама к нему неравнодушна, милая. — Очередной вывод сделанный без её участия врезался в душу. Туда где уже давно пестрело яркое пятно. — Я не… мам, — Если в глазах Мёбуко и была поддержка, то только подталкивающая к суровым выводам. — Я замужем. И я беременна. — Никто не просит тебя кидаться на амбразуру из-за простой симпатии к человеку. Она бывает и дружеской и любовной. Тебе так тяжело определить её природу из-за твоего состояния: сейчас всё у тебя в голове сбивается в одну кучу под названием “Любовь”. Сначала просто прими эти чувства. Не давай им имя. Позже всё прояснится. Когда родится малышка и тебе представиться возможность осушить все запасы, останется сухая понятная правда. Главное не мучай себя. Сейчас это ни к чему. Как же всё-таки возраст влияет на ум человека. Мудрость — так сказать, наживное. — Спасибо, мам. — Улыбка окрасила её лицо. Они перекинулись парой фраз, прежде чем Мёбуко задала свой последний вопрос: — И что же ты будешь делать? — Идти туда, откуда всё началось. *** Да. Это глупо. Это бессмысленно. Она гоняла эти мысли по кругу, да только навязчивая идея так и не отступила на задний план. И вот она уже проворачивает добытые незаконным путём ключи в замочной скважине. Кто додумается посадить за решётку беременную женщину просто стащившую ключи у вахтёрши? Внутри непривычно тихо и темно. Он должен с минуты на минуту вылететь из-за соседней стены и прокричать родное “Сакура-чан, ты заглянула”. Но не сегодня. Кошмар. Зачем она вообще пришла? Точно. Убедиться. Сакура сама не замечает, как оказывается на кухне. Одинокий стул повёрнут на неё. Как будто Наруто лишь притворяется, что его здесь нет. А сам ждёт её реакции и сейчас сбросит какое-то навороченное дзюцу с боевым кличем. Однако, когда она чувствует холод дерева, то все эти мысли исчезают с лёгкой грустью. Полки на кухне чётко организованы. Всё стоит так ровно, будто здесь никто никогда не готовил. Хотя из его слов, он стал неплохим поваром: даже ей не под силу “шикарная индейка”. Он бы научил её, будь сейчас здесь. И она бы наконец попробовала её. Банка мёда на полке почти наполовину пуста. Она зачерпывает немного. Сладко. Всё почти как в её привычном ритуале. Не хватает только чая. Осматривает шкафы, гарнитуры. Заглядывает на то место где должны быть кружки. Серая краска почти слезла с одинокой чашки в углу шкафа. Без единой картинки или слов, она вызывает неподдельную грусть. И всполох воспоминаний. Кроме тарелок и серого нечта ничего не обнаружилось. Глаза бегают по разным шкафчикам. Нигде не виднеется заветной вещицы. Сакура сама не знала, зачем ей видеть её покоящейся на полке в гарнитуре. Но зачем-то надеялась. И зря. Она помнит, как неслась в лавку в последний момент. Какой день или месяц уже не восстановить. Сакура точно может сказать лишь то, что в этот день она готовилась к какому-то празднику. Мастер по наставлению исполнил задумку Сакуры для подарка сенсею и когда пришла очередь для следующей кружки, встал неожиданный вопрос. В наличии было всего один экземпляр кружки без росписи. Она тогда вздохнула, чтобы уверенно попросить дать ей расписать кружку, предназначавшуюся Саске. Но после недолгой заминки, пока вертела в руке чистую чашку, произнесла совсем другое имя. Сакура долго пыталась разглядеть мотивы этого странного для себя поступка. Но чёткого ответа не давали ни равнодушные глаза мужа, тогда ещё совсем мальчишки, ни пунцовые щёки от слов друга, в чьём доме она даже сейчас по не особо чётким соображениям. Мастер тогда наблюдал за её аккуратными движениями, пока кисть мягко касалась поверхности, выводя знакомую фразу. Тот мужчина в тот день сильно взбесил Сакуру. Постоянно торопил и критиковал. Пока она не накричала на него, что это очень важный подарок, он не замолкал. А потом и вовсе сидел молча, пока она не закончила. Кто знает, может, из-за её буйного характера, иль рука у неё даже на вид тяжёлая. Когда последняя буква была в идеальном состоянии, она спохватилась: перевернула кружку и вывела последнее предложение, предусмотрительно сокрыв его содержание от любопытного мужчины. Улыбнувшись своей работе, Сакура взяла из рук недовольного мастера уже готовую третью кружку, расписанную кем-то задолго до неё. Она плохо помнит, что конкретно было выведено на ней аккуратным почерком. Наверное, какие-то пожелания. Когда они встретились, она, стыдно признаться, соврала. Заверила, что надпись на подарке Саске — её рук дело. Хотя тот, чьей реакции она так жаждала, даже бровью не повёл. Наруто тогда долго спрашивал её, как она выбрала именно эти слова и почему его кружку сама не подписала. Особенно застеснялся, когда увидел надпись на другой стороне. Но так ничего и не сказал. Она смеялась и отнекивалась, мол, а кто не знает про это. Но сама не знала, почему щёки горят. Может, из-за жары? Или из-за того, что он долго смотрел ей в глаза. Слишком обнаженным взглядом. Возможно, так нельзя выразиться, если видишь это со стороны. Но когда в твою душу влезает эта голубизна, у тебя нет других объяснений. Зрачки будто приглашали в свой мир. Там где открыты все ранимые чувства, там, где на тихой реке плывёт ласковое “Спасибо, Сакура-чан”. Но теперь здесь нет места для неё. Похоже мама всё же ошиблась. Тихой поступью Сакура прошла вглубь квартиры. На кровати раскиданы вещи, совсем как в старые добрые времена. Она проходится рукой по будильнику на тумбе. Открывает шкафчик. Вроде всё как обычно, какой-то хлам без определённого назначения. Никаких иных вещей которые бы соблаговолили её выводам. Она искала какие-то упоминания о Хинате и другие указывающие на отношения вещи. Но эта квартира воплощение холостяцкой жизни. Она почти собирается задвинуть эту дверцу и все свои мысли, выйти отсюда с поднятой головой, пока где-то в глубине, заложенное стопкой бумаг, она не обнаруживает нечто привлекшее её внимание. Она тянет на себя. Это оказывается портрет. Невозможно не узнать в нём себя. Так искусно изображённая девушка смотрит на неё приветливой улыбкой. Хоть рисунок и начертан карандашом, но зато как точно переданы каждые её отличительные черты. Она переворачивает портрет и с изумлением обнаруживает аккуратный почерк. “ Как обещал. Надеюсь, получилось, как ты просил..” Р.S. Сай. Девушка снова улыбается ей. Та Сакура заправляет выпавшую прядь за ухо, а её волосы доходящие до груди разносит в стороны ветер. Края у бумажки потёртые, есть даже маленькие заломы и трещины. Снизу видна полоска скотча: недостаёт краешка. Так он никогда не забывал. Никогда. Мёбуко-таки выиграла со своим неисчерпаемым опытом. Никакой Хинаты не было и в помине. Ни здесь — в квартире. Не там - в его сердце. Замечает пустую раму, на тумбе. Она открыта, снизу виднеется кусок пергамента, когда-то прилепленный скотчем. Картонная подложка одиноко глядит на неё. Не забывал. Но пытался. Ей не кому сказать. Не кому выразить всю свою боль. Всё своё разочарование в себе. Только одинокая рама готова выслушать её исповедь. Она возвращает пергамент на его место, будто моля о прощении. Кусок встаёт обратно. И глаза различают мелкую надпись. “28 марта” Прощения не приходит. Только желание разрыдаться распространяется на всю грудную клетку — её сжимает от сдерживаемых слёз. Кого стесняться? Плакать нельзя не из-за стыда. Она просто не имеет право лить слёзы. После стольких лет. Только он может понять её исповедь. Только тот кто до сих пор помнит день её рождения. Иссохшие пионы давно отправились в утиль. Но только сейчас они дарят ей свой неповторимый аромат. Он врезается в ноздри. Заставляет вздохнуть полной грудью. Даже тогда это был он. Только тот, кого она по своей глупости натолкнула на все невзгоды в его жизни. Начал курить, пошёл на это треклятое задание. Всё в жизни Наруто в последнее время портится из-за неё. Однако он всё так же дарит ей радость. А сам… Сам живёт здесь. Где так одиноко. Пусто. Почему просто не жил дальше? Почему не принял чувства Хинаты? Невооруженным взглядом была видна её симпатия. Ответ на удивление сам приходит к ней. Да потому что не любит её. “Потому что вы оба дураки.“ Потому что любит меня. До этих чёртовых пор. В квартире было настолько душно и темно, что она не выдержала. Балконные створки были раскрыты. Свежий воздух рванул в комнату. Ей не разобраться в этом одной. Не разгрести эту непреодолимую гору из непонимания и боли. Только с ним. Но начать придётся в одиночку. Ведь она положила этому начало. Волшебным образом свежий поток воздуха подарил ей идею для собственного успокоения. Несколько часов она убирала просроченные продукты из холодильника, проветривала затхлое помещение. И всё больше сомневалась, так ли она хорошо знает своего друга? Ни в одном бывшем тайнике не обнаружилось пачки рамена. А из холодильника выудились лишь пропавшие овощи и мясо. Сакура долго отметала мысль о том, что так часто упрекала друга за беспорядок, а в итоге он смог превзойти её. Убирая пыль с полок, Учиха отмечала их аккуратное заполнение. Книги по искусству ниндзя, поварские сборники, и даже слезливые романы. Как же много она упустила за последнее время. Обстановка в собственном жилище заставляла невольно постыдится. Похоже теперь ей стоит брать уроки у чистоплотного Узумаки. Когда он вернётся, конечно. Когда спина взяла своё на последнем кругу подметания пыли, она добралась до укромного уголка на кухне. Щётка прошла за угол, но наткнулась на препятствие. — Ну что там? — пробурчала она, откладывая метёлку. За углом покоилась картонная коробка. При поднятии что-то зазвенело. А при открытии затихло всё внутри. Один из самых заметных осколков пестрел на свету. Не выкинул. Дрожащими пальцами она выудила то, что осталось от нежного фарфора на поверхность стола. Сколько клея он перевёл? Промежутки между осколками выделялись своей белизной. Корявые мазки только ухудшали картину. От кружки не то чтобы что-то осталось, скорее он попытался воскресить её. Да только фарфор слишком хрупкий материал. Вышло то, что вышло. Однако вопреки ужасному состоянию, было видно как долго он соединял кусочки совсем крохотного размера. Она провела по неровной поверхности там, где были еле разбираемые слова. Которые она знала наизусть. Пока она воздвигала гору и стену между ними он склеивал “их” по мелким фрагментам. Это было слишком похоже на “них ”. Они раскололись, разбились на мельчайшие фрагменты. Такие хрупкие. Такие разные и одновременно родные и незнакомые. Но он не отпустил эту затею. Починил. Загладил трещины. Соединил даже те куски которые казались несовместимы по размеру. Возможно из неё ещё получится выпить чай. С мёдом. Только делая это бережно. Настолько, насколько это удастся. Подушечки пальцев прошлись по неровностям. — Насколько получится, — прошептала Сакура. —Ты только помоги мне, пожалуйста. — шмыгнула она, глядя на открытый балкон где теплился закат. — Я попробую. Пустая квартира теперь с развевающимися шторами была слишком неживой. Слишком пустой для неё и сломанной фарфоровой кружки. “С днём рождения Наруто! Твоя Сакура.” — Ты только возвращайся, ладно? — уговаривала она. — Ты же помнишь? Наруто, я всё ещё хочу выпить с тобой соджи. Ты обещал. А остальное. Остальное мы решим. Кожа у щёк алела от солнечного зарева. — Ты только, — последний раз шмыгнув носом, она уверенно глянула на почти зашедшее за горизонт солнце, — приди и ещё раз назови меня Сакурой-чан. *** 18 июня. — Твои заслуженные. — Мягким движением конверт переплыл к ней в руки. Зарплата всегда радует. Вот ради чего иногда хочется жить. Правда большая часть всё равно уйдёт в наречённый ею “утиль”. А точнее счета. Возможно кому-то сложно понять её тревогу. Но всё просто как на ладони. Эта махина должна отапливаться. На этом приходится экономить. До поры до времени… Пока она живёт у родителей и их это вроде не обременяет. Как говорит Мёбуко: — Оставайся хоть навсегда. Да только сделай верный выбор. Тогда и думать о таком не придётся. Она немного не поняла о чём шла речь, но догадывалась, ведь в прошлом разговоре мать упомянула что-то такое. Однако сейчас есть дела поважнее, чем какие-то абстрактные выборы. Подготовка к рождению малышки идёт полным ходом. Но она никак не накопит на кроватку. Да и выбор не из лёгких. То, что важнее всего, сейчас висит над ней большим восклицательным знаком. И вроде бы и каталоги все просмотрела и мастеров ручной работы оббегала. Затягивать это дело нельзя. Но в конечном счёте пока поспит с ней на полуторной. Одежду взяла на себя мама. Но как отказалось одну её оставлять с детскими комбенезончиками нельзя: возьмёт только приторно розовые. Так что и тут Сакура только ноги успевала волочить. Что уж говорить об открытии. Завтрашний день одновременно знаменует отстранение от бумажной волокиты и новые камешки на её плечах. Что будет с появлением малышки, она и представить боится. — Сакура-сан, — поклонилась девушка, которую Сакура от неожиданности чуть не пихнула локтём. — А, это ты, — опомнилась Учиха. Прямиком из училища к ним направили новое лицо. Вот и ходит теперь за ней как утёнок за уткой. И вроде пусть себе ходит смотрит. Но мешается иногда и, что уж таить, пугает своей пронырливостью. — Сакура-сан, а сегодня будет что-нибудь сложное? — Ох уж эти неугомонные стажёры. — Нет, не будет. У нас обход. — Что ей теперь рассказывать всем подряд молоденьким ординаторам, что будущей полноправной главе больницы запретили заходить в операционные? Сколько пациентов они обошли не упомнить. Кто тут считает? Да только на очередной сломанной ноге она чётко ощутила зудящее чувство прямо в затылке. Сколько хотите говорите про отсутствие шестого чувства или интуиции — врач имеющий столько опыта как у неё просто заткнёт вам рот медицинским бинтом. —Что-то не так? — Да чёрт побери, что-то не так. Начинает тянуть вески. — Продолжаем, не отвлекайся. — Руки механически проводили очередное медицинское дзюцу. А разум петлял в различных догадках. Что происходит? Оглянувшись по сторонам убедилась: ничего противоестественного. Туда-сюда снуют медсёстры. Берне-сан отчитывает очередную девчонку. Какой-то малец кругами бегал около соседней койки. — Сакура-сан? —Кажется она повторила это уже третий раз. — Что? — раздражённо выпалила она. — У вас кровь. Из пальца и правда сочилась струйка неприятного алого оттенка. Её капля упала на белую простынь, чем заставила Сакуру поспешно захватить фалангу в кулак. Доковырялась. — Всё в порядке, иди на обед. — Послушно поклонившись, девчонка, как и многие сотрудники, отправилась на заслуженный отдых. — Что за… — Сколько не говорила себе, что не будет бранится и трогать свои ногти, всё равно ничего не могла с собой поделать. Всё происходило машинально. Теперь и до кожи добралась. Старые привычки не так просто искоренить. Сакура направилась к тележке с ватой и прочими медицинскими приспособлениями. Остановить кровь и не волноваться. Только… — Чёрт. — Всё-таки запачкала. На халате пестрела пятнами странная композиция из алых капель. Она ненавидела кровь на халатах. Терпеть не могла любое сочетание красного на белом. В любых проявлениях. Но по насмешке судьбы, когда мы ропщем на что-то столь незначительное по своей своей сути, в конце-концов жалеем. Эта коварная женщина даёт нам понять, что что-то настолько простое не стоит нашего внимания. И заставляет молить о возвращении этих глупых происшествий. Умолять вернуть пёстрые пятна на белый халат. Только чтобы они были из твоей крови. — Сакура-сан, — громкий звук вырывает её из мыслей о треклятой испачканной одежде. Сколько бы лет вам не было. Кем бы вы ни были. Подготовиться нельзя. — Кама-сама... — только и выдохнула она на вид распластанного по каталке друга. Сакура никогда не привыкнет к чужой крови на своём халате.