Грешники

      Я всегда знал, что этот день придёт. Может быть, не сегодня, может быть, не завтра, но рано или поздно я должен был оказаться здесь - в сыром, пропитанном мраком зале, где даже воздух казался вязким и тяжёлым. Каменные стены сжимали пространство, отражая каждый шорох, каждое дыхание. В свете колышущихся огней факелов плясали тени - длинные, изломанные, словно насмехающиеся над теми, кто решался ступить сюда.       Я стоял в круге, обрамлённом фигурами в чёрных плащах. Лица их терялись в капюшонах, но я ощущал на себе их взгляды - цепкие, изучающие, полные жёсткой и холодной силы. Всё во мне кричало о том, что я не должен здесь находиться. И всё же я стоял.       Где-то в глубине души теплилась мысль: это единственный способ доказать, что я - Малфой. Что я достоин этого имени. Что я не ребёнок, а тот, кто готов нести на себе бремя, от которого другие бегут.       Шаги. Тяжёлые, размеренные, будто сама тьма решила явиться в облике человека. Волан-де-Морт вышел из полумрака, и у меня внутри всё сжалось. Его присутствие было больше, чем физическое - оно обрушивалось на сознание, давило на грудь, не позволяло вдохнуть. — Драко, — голос его скользнул по залу, холодный, почти ласковый, и от этого ещё более ужасный. — Ты готов?       Я едва кивнул. Слова застряли в горле.       Рука, тонкая, словно костлявый коготь, протянулась вперёд. Он даже не прикасался и всё равно мне казалось, что холод льда прошёлся по коже. — Тогда ты станешь одним из нас.       Он поднял свою палочку, и мир вокруг замер. Я слышал только биение собственного сердца - гулкое, неумолимое. Секунда. Две.       И боль. Невыносимая боль.       Она ударила внезапно, будто раскалённое железо прожгло кожу и мышцы до самой кости. Я едва удержался на ногах, чувствуя, как тело сотрясается. Пламя, холод, иглы - всё это разом, всё внутри. Я хотел закричать, но зубы стиснулись так, что челюсть заныла.       Сквозь мучение я ощущал, как что-то оживает на моей руке. Как тьма оставляет на коже след, куда более глубокий, чем простой знак. Это было не просто клеймо - это было обещание, которое нельзя нарушить. Цепь, сковывающая меня.       И вот боль ушла. Оставив за собой только обожжённое чувство пустоты и жжения. Я поднял руку, дрожащую, словно чужую. На коже - свежая, чёрная, живая татуировка. Череп с извивающейся змеёй. Она будто дышала, будто ждала. — Теперь ты - один из нас, — прошептал Лорд.       Фигуры вокруг шевельнулись, одобрительно зашумели. Я почувствовал их - этих людей, связанных со мной этой татуировкой, одной клятвой. И впервые понял, что одиночества больше не будет. Но свободы - тоже.       Я стоял, глядя на метку, и внутри меня было пусто. Не гордость. Не страх. Что-то другое, тяжёлое, не дающее выдохнуть. Я хотел верить, что сделал это ради семьи. Ради отца, матери, ради имени Малфоев. Но где-то глубоко внутри шепталось: это не выбор. Это приговор.       И всё же я поднял голову. В этом взгляде должна была быть решимость. Должна, потому что слабость в этих стенах не прощали.       С этого момента моя жизнь принадлежала не мне.       Я всё ещё ощущал жжение на руке. Метка будто жила своей собственной жизнью: то пульсировала в такт моему сердцу, то тянула холодом, словно яд, растекающийся по венам. Я старался не смотреть на неё, но взгляд вновь и вновь падал на чернильный узор, который казался слишком ярким в полумраке зала.       Люциус стоял рядом. Его спина была прямой, а лицо - непроницаемым, но я знал: он гордится. Его сын теперь «один из них». И всё же где-то в глубине его глаз я уловил иное - тревогу, тень усталости. — Теперь, когда ряды наши крепнут, — голос Волан-де-Морта разрезал тишину, и все головы повернулись к нему. — Время близится. Магический мир слишком долго жил в иллюзии безопасности. Слишком долго они полагались на глупого старика и на мальчишку, которому едва исполнилось восемнадцать.       Его слова сопровождались плавными движениями, он ходил по кругу, словно змей, обвивающий жертву. — Дамблдор слаб. Орден Феникса трещит по швам. Министерство - их жалкий оплот полнится трусами и предателями. Скоро они падут. Все падут.       По залу прошёл ропот одобрения. Чёрные фигуры склонили головы, и я увидел, как отец чуть заметно сжал кулак, будто разделяя этот восторг. Я же лишь слушал, и с каждой фразой холод всё глубже проникал в грудь. — Мы ударим тогда, когда они будут ожидать мира, — продолжал Лорд. — Не громом, а тенью. Их города не успеют вздохнуть, как окажутся во мраке. Их семьи - обездоленными. Их дети - мёртвыми.       Я сглотнул. В горле пересохло. Это было не просто обещание войны. Это был ебучий смертный приговор. — Министерство, — голос его стал резче, ледянее. — Мы сломаем его изнутри. Люди, которых вы приведёте, станут нашими глазами и руками. Мы проникнем в каждую щель, каждую трещину. Когда они осознают - будет поздно.       Он замолчал на миг, и в этом молчании я слышал биение собственного сердца. Казалось, что оно раздаётся громче факельного потрескивания. — Хогвартс. — он улыбнулся, и эта улыбка была хуже любой угрозы. — Мы превратим его в руины. А тот, кто посмеет встать на нашем пути - падёт. Даже если это сам Дамблдор.       Взгляд его скользнул по рядам. На секунду мне показалось, что он задержался на мне. Холодная змеиная радость промелькнула в его глазах, и я невольно отвёл взгляд, чувствуя, как метка на руке снова зажглась. — Наш час близок, — закончил он. — Готовьтесь. Каждый из вас будет нужен. Каждый принесёт свою жертву.       Молчание, что повисло после этих слов, было куда тяжелее шума. Никто не осмелился возразить. Никто и не хотел. Они ждали приказов. Они ждали войны.       Я стоял, почти не дыша. Отец бросил на меня короткий взгляд и всё сказал этим взглядом. Теперь я часть этого. Нет пути назад.       И в тот миг я понял: татуировка на моей руке - не самое страшное. Страшнее было то, что я услышал. — Но есть те, кто должны пасть в первую очередь, — голос Волан-де-Морта прорезал гул факелов. — Символы их жалкого сопротивления. Дети, которым повезло слишком сильно.       Его взгляд блеснул в темноте, и в зале стало ещё холоднее. — Поттер, — произнёс он имя почти со змеиной насмешкой. — Их «избранный». Пустая оболочка, за которой прячутся трусы. Его смерть станет первым ударом в сердце их надежды.       Шёпот прокатился по рядам. Я почувствовал, как отец рядом напрягся. — Но не только он, — продолжил Лорд, двигаясь вперёд. — Друзья его не менее опасны. Уизли - сын того предателя-маглолюбителя, символ их жалкой «верности». И девчонка… — он задержал паузу, словно смакуя каждое слово. — Грейнджер. Грязнокровка, что осмелилась подняться выше тех, кто родился ради магии. Она умна. Слишком умна. Поэтому её нужно уничтожить.       Мир вокруг меня будто сдвинулся. Имя отозвалось внутри гулом, давящим на грудь. Грейнджер. Гермиона. Её лицо вспыхнуло в памяти: сосредоточенные карие, нет шоколадные, глаза, решительная складка пухлых губ, пряди кудрявых волос, падающие на щёки. И теперь её имя звучало здесь, среди приговоров. — Троица их падёт вместе, — произнёс Повелитель. — Пусть видят, что дружба и любовь не спасут никого. Пусть поймут, что передо мной все равны. Равны в страхе. И равны в смерти.       Фигуры вокруг одобрительно зашевелились. Кто-то хрипло рассмеялся. А я стоял, не в силах отвести взгляд от пола. Метка на руке пульсировала, словно откликаясь на каждое слово Лорда.       Я не смел поднять головы. Потому что знал, если кто-то увидит выражение моего лица, я обречён.       Собрание распалось медленно, словно густой дым. Фигуры в чёрных плащах растворялись в коридорах, один за другим исчезая в темноте. Зал опустел, но воздух оставался вязким от сказанных слов.       Отец коснулся моего плеча, лёгким, почти формальным жестом. — Пойдём.       Я кивнул, стараясь не выдать дрожи в голосе.       Мы шагали по длинному коридору, и каждый удар моих шагов отдавался эхом, заглушая собственные мысли. Но заглушить их до конца не получалось. В голове снова и снова звучало одно имя. Её… Моей Гермионы.       Всё, что я услышал в зале, будто потонуло в этом единственном слове. Я видел её перед глазами - не в школьной библиотеке, не за партой, где она поднимает руку, даже не в глупых ссорах. Я видел её в том контексте, в котором о ней говорил Лорд: как цель. Как жертву. — Ты должен быть силён, Драко, — голос отца прозвучал тихо, но жёстко. — Теперь от тебя зависят вещи, которых ты ещё не понимаешь и не знаешь.       Я повернул голову, всматриваясь в его лицо. В нём не было гордости. Лишь усталость и какой-то отголосок боли, спрятанный глубоко. И всё же он говорил так, будто выбора у нас нет. — Знаю, — выдавил я.       Но это была ложь. Я ничего не знаю. Как можно было «знать», когда тебя только что приговорили к смерти тех, кого ты… хотел ненавидеть, но не мог, кроме Уизли.       Мы вышли наружу. Ночь была тяжёлой, беззвёздной. Я вдохнул холодный воздух, но облегчения не почувствовал. С каждым вдохом казалось, что он становится горьким, словно пропитанным пеплом будущих руин.        А вместе с этим в груди глухо прозвучало: Они хотят её убить.       И впервые я понял, что война - это не слова Лорда, не планы и не стратегия. Это лица. Грёбанные живые лица. И одно из них - лицо Гермионы Грейнджер.

***

      Хогвартс проснулся в тревоге.       Это чувствовалось уже с самого утра: гул в коридорах, приглушённые разговоры за длинными столами в Большом зале, настороженные взгляды преподавателей. Казалось, что стены замка впитали в себя напряжение и теперь шептали его каждому ученику.       Гермиона сидела на краю лавки в Гриффиндорской башне, не прикасаясь к завтраку, а лишь читала «Ежедневный пророк». Слухи разносились слишком быстро, цепляясь за каждое ухо. «Драко Малфой - юный пожиратель смерти.» Таков был заголовок главной страницы газеты. Никто не видел его после дежурства. Он словно растворился в воздухе. Сбежал.       Сердце у неё сжалось ещё вчера ночью, когда она отпустила его туда. И когда прикрывала его перед Макгонагалл. Вот дура. — Охереть, Гермиона, ты слышала? Мы с Симусом сегодня утром прочитали, как только совы почту прислали. — голос Рона ворвался в её мысли. Он понизил тон, наклонившись ближе. — Малфой - пожиратель. Вот ублюдок. Паркинсон сказала Гарри, что его кровать была пустой, а вещи на месте. — Может, просто очередная попытка Скитер поднять читаемость своих статей? — попыталась отшутиться она, но голос её прозвучал слишком резко, неестественно.       И Рон, и Гарри обернулись к ней с удивлением. — Ты сама веришь в то, что сказала? — брюнет прищурился. Его интуиция редко подводила. — Ты же вчера была на дежурстве вместе с ним. Ты видела, куда он пошёл?       Гермиона открыла рот, но слова застряли. Она вспомнила его тень, растворяющуюся в полумраке. Его руку, мелькнувшую у рукава мантии. Его взгляд - короткий, напряжённый. — Он сказал, что ему плохо и ушёл, — выдохнула она.       Но совесть внутри взорвалась криком: Ты видела, Гермиона. Ты знала, куда он отправляется. И всё равно врёшь! Нагло врёшь, идиотка.       Уроки в тот день казались бесконечными. Никто не мог сосредоточиться. Даже Снейп выглядел непривычно мрачным, хотя и пытался сохранять обычную холодность. Ученики шептались, оборачивались, переглядывались.       И вот - за Гермионой пришёл короткий и сухой вызов: профессор Макгонагалл ждёт её в своём кабинете.       Гул в ушах не стихал, пока она поднималась по лестницам. Каждая ступень давалась с трудом, словно она шла к чему-то неизбежному.       Дверь открылась бесшумно. Кабинет встретил её знакомой строгостью: полки с кучей книг, аккуратные стопки свитков, мерцающий камин. Но воздух здесь был тяжелее обычного.       Минерва сидела за столом, прямая, как всегда, и всё же в её глазах читалась тревога, которую она не показывала на публике. — Мисс Грейнджер, — произнесла она сухо, кивнув на стул напротив. — Садитесь.       Гермиона подчинилась, стараясь держать руки на коленях, чтобы не было видно, как они дрожат. — Вы, насколько мне известно, прошлой ночью сказали, что мистеру Малфою стало плохо и он отправился к мадам Помфри. — голос Макгонагалл был спокоен, но за этим спокойствием чувствовалась сталь. — Подтвердите? — Да, профессор, — кивнула Гермиона. — Однако, мадам Помфри не застала Драко, он не появлялся там. — пауза повисла в воздухе, тянущаяся, как нить. — Расскажите подробно, где и при каких обстоятельствах вы разошлись.       Гермиона закусила губу. Картина вставала перед глазами отчётливо, будто это было всего минуту назад: тёмный коридор, лунный свет на камне, силуэт Малфоя, уходящий прочь. Его шаги - решительные, быстрые. — Мы… проверили назначенные коридоры. Потом он сказал, что чувствует себя не очень, и отправился в лазарет. И больше я его не видела.       Слова звучали правдой.       Макгонагалл всматривалась в неё пристально, как будто пыталась вычитать между строк то, что Гермиона утаила. — Он сказал вам что-нибудь ещё? — тихо, но жёстко спросила она. — Нет, профессор, — произнесла Гермиона.       В кабинете повисла тишина. Только огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены неровные тени.       Старуха склонила голову, словно принимая решение. — Поймите, мисс Грейнджер. Ситуация серьёзная. Побег ученика - это не шалость. Тем более, вы сами видели, какие заголовки уже придумывают к этому. Если вам известно хоть что-то, что поможет его найти, вы обязаны сказать.       Эти слова пронзили Гермиону сильнее, чем любой упрёк. В груди поднялась волна вины. Она чувствовала, что должна была всё рассказать. Но быть предателем не хотела.       Она сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь. — Простите, профессор… Но я действительно ничего не знаю.       Она долго не отводила взгляда. Потом кивнула, холодно, с оттенком усталости. — Хорошо. Вы свободны.       Когда Гермиона вышла в коридор, ноги её подкосились. Она оперлась о стену, чувствуя, как дыхание сбилось. В ушах звучало одно: Безмозглая. Как ты могла? Иди, расскажи ей, ты же знаешь.       В спальне для девочек царила пустота, из волшебного радио играла песня A little death. Золотистый свет пробивался сквозь окна, оставляя длинные полосы на полу, но воздух был неподвижным, словно сам замок задержал дыхание. Все были на занятиях, а Джинни прохлаждалась где-то с Блейзом, как обычно. Гермиона осталась одна.       Она сидела на краю кровати, крепко сжимая в ладони кольцо. Холодный металл казался живым, откликаясь лёгким покалыванием на её прикосновение. Сначала она думала, что никогда не будет им пользоваться. Что это - просто подарок Малфоя, таящий в себе больше вопросов, чем ответов. Но теперь… теперь это было её единственной надеждой.       Его отсутствие разрывало душу. Слова про пожирателя, которые она услышала от Рона, всё ещё звенели в памяти, и мысль, что Драко мог оказаться там, среди этих безумных выродков, в самом сердце этой тьмы, не давала покоя.       Она коснулась кольца губами, будто оно могло передать тепло её дыхания. Гермиона закрыла глаза и произнесла заклинание, которое он сам сказал ей тогда, когда дарил кольцо - слова древние, обжигающие язык магией трансгрессии. — Драко…Драко…Драко…Apparo Finite Alias!       Кольцо вспыхнуло изнутри мягким, серебристым светом, и этот свет разлился по комнате, отбрасывая зыбкие тени на стены.       Воздух рядом задрожал, будто ткань пространства натянули и резко отпустили. Треск, тихий хлопок и он стоял здесь. Настоящий. Реальный. Драко.       Стоит прямо перед ней. Высокий, с прямой спиной и уверенной осанкой, он выглядел так, будто сам воздух вокруг него был натянутым, как струна. Чёрный костюм сидел на нём безупречно - строгий крой подчёркивал широкие плечи и узкую талию, придавая всему облику холодную элегантность. Белоснежная рубашка под пиджаком ещё сильнее оттеняла бледность кожи, а лёгкий отблеск на лацканах делал его образ опасно притягательным.       Острые черты лица казались вырезанными из мрамора: высокий лоб, тонкие губы, прямой нос и чётко очерченная линия скул.       В его облике не было ничего случайного: от идеально приглаженных платиновых волос до слегка расслабленного, но настороженного положения рук.       Он слегка пошатнулся, словно после рывка сквозь невидимые стены, но мгновенно выпрямился. Его холодные серые глаза смотрели так пронзительно, что в этом взгляде было трудно не утонуть. Белые пряди аккуратно упали на лоб. Чёрт возьми, он был здесь.       Гермиона не выдержала, бросилась вперёд. Пальцы вцепились в его плечи, лоб уткнулся в грудь. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, слова застревали. — Не может быть…Ты и вправду здесь.       Он замер на секунду, словно не веря сам, что это действительно она, что замок впустил его сюда. А потом его руки легли на её спину - осторожно, но крепко, будто он боялся, что если ослабит хватку, она исчезнет. — Гермиона, — прошептал он ей в волосы. Голос был хриплым. — Ты не понимаешь, как это опасно.       Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Ледяные глаза, усталые, обожжённые чем-то, чего она не могла себе представить. И всё же в них было то самое - человеческое. Настоящее. — Мне всё равно, — выдохнула она. — Я должна была тебя призвать.       И, прежде чем он успел что-то сказать, снова прижалась к нему, будто только так могла убедиться, что он не призрак, не иллюзия, не сон.       Он стоял рядом, и вблизи Гермиона видела, насколько он изменился. Не тот Малфой, что презрительно кривил губы на уроках, не тот мальчишка, что искал случая уколоть Рона или Гарри. Перед ней был юноша, которого тьма уже коснулась. Под глазами - тени, взгляд почти взрослый, плечи напряжены так, словно он всё время ждал удара.       Серебристый свет кольца медленно гас, и в этой полутьме слова Драко звучали особенно тяжело. Он говорил негромко, ровно, будто каждое слово было частью заранее выученного приговора.       Война близка. Никто в замке не осознаёт, насколько скоро всё начнётся. Они - все: учителя, ученики, даже те, кто считает себя защищёнными стенами Хогвартса - в опасности.       Каждая фраза обрушивалась на неё холодной волной. Она видела, как он сжимает руку в кулак, и понимала: это не просто слова. Он видел то, о чём говорил. Он слышал это там, где сейчас плетутся планы разрушить их мир.       Гермиона не перебивала. Слушала, чувствуя, как страх и недоверие борются в ней с жалостью и странным, мучительным доверием. Его голос был твёрдым, но глаза выдавали больше, чем он сам хотел показать: в них горела усталость и скрытая тревога.       Он говорил о том, что Хогвартс станет целью. Что сначала падут Министерство и Орден, а потом война докатится и сюда. Что никто не останется в стороне, даже те, кто думает, что сможет спрятаться.       Между его словами висели паузы и именно они пугали её сильнее, чем сами фразы. Паузы, в которых звучала непроизнесённая правда: кого именно хотят уничтожить, какие имена уже обречены.       Её пальцы всё ещё сжимали его ладонь, и через ткань пиджака она чувствовала жар не только от метки, но и от внутреннего напряжения. Будто это клеймо горело в ответ на каждое упоминание войны.       Она впервые ощутила, что время уходит. Что дни, когда они могли спорить на уроках или дежурить в пустых коридорах, были уже не просто воспоминаниями, а почти потерянной роскошью.       Он умолк, и в тишине комнаты слышался лишь их общее дыхание. Гермиона не нашла слов. Что можно сказать, когда перед тобой стоит человек, который видел будущее и оно окрашено кровью?       Она просто прижалась к нему крепче, будто этим жестом могла отогнать всё, что уже стучалось в стены их мира.       Серебристое свечение кольца дрожало в её ладони, словно само чувствовало, что их время на исходе. Комната снова потемнела, и в этой тишине каждый миг казался краденым у вечности. — Ведьмочка, мне пора. Иначе моё отсутствие могут заметить. — Ещё пару минут, прошу.       Грейнджер стояла близко к нему, ближе, чем когда-либо раньше. Она что-то тихо говорила, её голос был ровным, но в нём дрожала непоколебимая решимость. Малфой слушал, но слова проходили мимо. Он видел только её глаза, в которых горело упрямое пламя; руки, сжатые в кулаки, будто она готова бороться со всем миром.       Он пытался сохранить маску спокойствия. Взгляд отводил, делал шаг назад, но снова оказывался рядом, как будто что-то сильнее воли тянуло его ближе. Сердце билось в висках, и каждый вдох давался слишком тяжело. Она сама, возможно, не понимала, что её присутствие разрушает все его барьеры. — Салазар, его побери, — наконец выдохнул он, и голос сорвался на хрип. — Ты сводишь меня с ума.       Девушка удивлённо подняла взгляд. В её глазах мелькнуло что-то похожее на тьму. Ту, которую она жаждала, когда была рядом с ним.       Его рука сама потянулась к её лицу, задержалась у скулы, большой палец едва заметно коснулся кожи. На секунду он ещё пытался остановиться, но в этой паузе мир будто исчез. Не было больше замка, войны, клейма на его руке. Была только она.       И он не выдержал. Словно кто-то сорвал последнюю преграду, Драко резко наклонился и прижал её к себе, губы коснулись её губ. Поцелуй был жадным, прерывистым, в нём чувствовалась вся сдерживаемая ярость и отчаяние. Это была буря, в которой они оба тонули.       Гермиона замерла лишь на мгновение, а потом её руки поднялись и обвили его шею. И тогда поцелуй стал другим - мягче, но не менее глубоким.       Грейнджер стянула к чертям его пиджак. Он заметил, как её не слушаются руки, пытающиеся расстегнуть пуговицы на его рубашке. Малфой изучает её, каждую складку её тела, каждый миллиметр. Драко сжимает тело девушки в объятиях, запуская руки под рубашку, ощущая мягкую спину. Блядь. Её соски уже затвердели. Он обводит их большими пальцами, накрывая грубыми ладонями. Она целует его будто бы в мольбе, протискивая язык в рот, вылизывая до конца. Парень сдавливает её соски, слушая протяжные вздохи, вдавливаясь в бёдра своей разгоряченной плотью.       Она толкнула его руками в грудь, держась за распахнутую рубашку, падая на широкую кровать.       Малфой стянул с неё эту дурацкую гриффиндорскую форму, вместе с нижним бельём. И взял её за талию, насаживая на свой член резко и без нежностей. Сил не остается даже на сжатие постельного белья. Грейнджер перестает контролировать свое тело, не замечает, как начинает в такт подмахивать бедрами. У неё получается испытывать удовольствие от грубых толчков, в какой-то момент вызывающее пульсацию между ног. — Боже, какая ты потрясающая…       Она сжимает сероглазого внутри, издавая громкие стоны, не боясь, что их могут услышать, когда сзади её сильнее он прижимает рукой между лопаток, до предела ускоряя темп. По комнате эхом расходятся шлепки влажной кожи друг о друга. Через несколько секунд он замедляется и тогда девушка чувствует тепло внутри, а с губ Драко срывается утробный рык. Он выходит из нее, потираясь влажным членом о бедро.       Он отстранился так же резко, как и приблизился, тяжело дыша, будто после долгого бега. Его глаза метались по её лицу, и в них горел восторг.       Драко поднялся первым. Его движение было резким, почти привычным, но Гермиона заметила, как чуть дрогнули пальцы, когда он заправлял рубашку обратно в свои брюки. Будто он пытался вернуть себе ту холодную маску, за которой прятался всегда. Но она уже видела его другим. Настоящим.       Он задержался на секунду у кровати, глядя вниз. Взгляд его был расстроенным от чего Гермиона сжала губы. Это было похоже на прощание, но без права произнести его вслух.       Кольцо в её пальцах вспыхнуло чуть ярче, готовое выполнить свою последнюю роль. Ткань воздуха рядом с ним задрожала, словно от жара. Магия уже ждала, тянулась к нему.       Гермиона поднялась, шагнула ближе, и, прежде чем он успел коснуться заклинания, обняла его. Крепко, всем телом, словно хотела удержать. В груди её всё сжималось от бессилья: она понимала, что удержать его здесь нельзя. — Я буду скучать, Драко. — произнесла она, с любовью. — Если что-то произойдёт, то сразу используй кольцо. — Хорошо. — И я тоже буду скучать, моя ведьмочка.       Он не отстранился сразу. Его руки легли на её спину, чуть сильнее, чем прежде, и она услышала его дыхание у виска - тихое, будто он хотел запомнить этот миг так же, как она.       Потом он всё же оторвался. Его пальцы задержались у её руки, где светилось кольцо. Взгляд - последний, долгий.       Воздух дрогнул. И в следующую секунду пространство словно сомкнулось - тихий треск, вспышка, и его больше не было.       Комната опустела.       Только кольцо на её пальце ещё горело бледным светом, будто напоминало: это было взаправду. Не сон. Не фантазия. Но вместе с этим оно обожгло кожу холодом - напоминанием, что он ушёл туда, где царит война.       Гермиона опустилась на кровать, прижимая кольцо к груди. Тишина казалась невыносимой. Она знала: с этой минуты её жизнь изменилась. Всё, что ждало впереди, будет связано не только с её собственными решениями, но и с тем, что тьма уже держала в своих руках.       И в этом одиночестве она позволила себе стать сильнее.