Грешники

      Драко вернулся в гостиную Слизерина поздно, гораздо позже, чем рассчитывал. После встречи с Джинни в коридоре у него дрожали руки, хотя внешне он, как всегда, держал безукоризненную маску. Но внутри всё гудело. Рыжеволосая вывела его из равновесия одним-единственным вопросом. «Ты действительно её любишь?» Слишком лёгкий ответ на самом деле.       Гостиная Слизерина была тёмной, тёплой, наполненной зеленовато-колышущимися бликами от подводных окон. В креслах у камина сидели ребята - Блейз, Тео и Пэнси что-то обсуждали, но, увидев Драко, они замолкли одновременно. Скорее даже синхронно. Подозрительно. Как будто ждали именно его.       Блейз вскинул бровь: — Ну наконец-то. Ты где шлялся? Нам обсудить нужно, как быть дальше. От кого ждать помощи? Моя мать слаба, эта несносная женщина так и решила помирать вдовой, твои родители обречены на смерть в Азкабане, что до Тео и Пэнси, то из-за смерти Лорда, их имущество и деньги теперь недействительны.       Драко тяжело выдохнул. — Не твоё дело, — бросил он, но сел в кресло так, будто ноги вели сами, — А насчет помощи, теперь рассчитывайте на себя, вы же уже не маленькие в конце концов. Конец учебного года - сдаём экзамены и сваливаем работать. Думаю местечко в Министерстве или Аврорате будет автоматически доступно, после победы.       Тео хмыкнул: — Работать? Какой отврат! Я не хочу за копейки в офисе сидеть, мне бы вечеринки делать, в каком-нибудь маггловском клубе отдыхать, в крайнем случае работать именно там.       Пэнси наклонилась вперёд, её глаза блеснули хищно-весело: — Ох, Нотт, так и скажи, что хочешь быть поближе к своей Лавгуд. Она же после экзаменов со своим отцом в маггловский мир переезжает. Расскажи нам всем, что там у тебя с Полумной? Я слышала, вы сегодня спорили полчаса из-за того, существует ли вшивохвостый пеноплюй. — Я просто сказал, что её существующие или несуществующие существа - это… это… — он взмахнул руками, но слов не нашёл.       Платиноволосый впервые за весь вечер ухмыльнулся. — Она тебя уделала?       Нотт мрачно кивнул. — Она задаёт такие вопросы, что я не уверен, кто из нас выглядит глупее. Походу, мы оба. — О боже. Наш Тео и Полумна Лавгуд. Я уже слышу свадебные колокола.       Тео бросил в Паркинсон анатомией заклинаний, но промахнулся.       Блейз, щурясь, ответил на слова Драко: — Ты и работа в Министерстве? Это шутка? Ты же всегда говорил, что рабочие там - министерские шлюхи и подстилки. Или ты решил быть ближе к Грейнджер?       Тишина упала тяжёлая, будто камень в воду. Драко напрягся, но не резко - слишком поздно, все уже заметили реакцию. — Что? — тихо спросил он, но это вышло неугрожающе, а почти устало.       Блейз победно улыбнулся: — Ага. Значит, я попал в точку.       Драко сжал пальцы, разглядывая тени на полу. — Мы… вместе, любим друг друга, но я знаю, что для неё карьера в Министерстве намного важнее всего этого. Она мечтала об этом на протяжении всех школьных лет. — сказал он, напрягая свои желваки.       Нотт расхохотался. — Да ну тебя! Это звучит как бред. Ты видел как она на тебя смотрит? Видел ли как она переживает и её сердце содрогается, если с тобой что-то случилось? Слышал ли быстрый стук её сердцебиения рядом, потому что с тобой она ощущает себя словно она маленькая девочка? Да, может она до тебя и мечтала об этом, но после ваших отношений, после тебя ей стало не до этого. Малфой, не будь придурком.       Драко грохнул кулаком по подлокотнику. — Блядь, хватит, ясно?       Забини приподнял руки: — Ладно-ладно. Не злись, мы всего лишь беспокоимся за лучшего друга.       Кудрявый вдруг фыркнул: — Кстати, говоря о беспокойстве… Драко, ты в курсе, что младшая Уизли сегодня унизила Блейза, аж все студенты смеялись над ним?       Блейз раздражённо взмахнул рукой: — Эта рыжая ведьма - ходячая катастрофа! Я просто спросил, зачем она шляется ночью! Она посмотрела на меня так, что мне показалось, будто она прочитала мои мысли и решила… выбросить самое важное. — О, Салазар. Она же не назвала тебя каким-то обзывательством? — Нет, но сделала хуже! — возмутился Блейз. — Сказала, что у меня не только маленькие мозги, но и член. Мы поссорились из-за тупого вопроса, видимо она посчитала, что я её подозреваю в чём-то, но у меня и в мыслях не было такого, а она взяла и закричала такой бред на всю столовую!       Тео захохотал: — Бред, а ты сам то уверен? Вдруг она правду раскрыла другим девушкам, чтоб к тебе не лезли. Надо будет тебе прозвище дать «Кроха Забини». Подойдёт?       Блейз хлопнул его подушкой. Разговор перетекал один в другой, они спорили, смеялись, подкалывали друг друга. Атмосфера была привычной. Домашней. Безопасной.       Но Драко сидел, слушая вполуха. Пока они обсуждали Тео и Полумну, Блейза и Джинни, последние сплетни, а его мысли упрямо возвращались к Гермионе.       К тому, как она тихо дышала у него на коленях. К тому, как её поцелуи были для него заживляющей мазью от всех этих ран. К тому, как спокойно он чувствует себя с ней, будто она - место его умиротворения. К тому, как больно ему будет без неё.       Он любил её. И уже не мог это отрицать даже самому себе.

***

      Прошло пять лет. Пять долгих, упрямых, насыщенных лет и всё же, каждый раз, когда Гермиона вспоминала последний курс в Хогвартсе, когда Малфой и она одолели Тёмного Лорда, ей казалось, что это было вчера.       Теперь ей двадцать три. Она стояла на мраморной лестнице Министерства Магии - величественного здания со стенами, отливающими золотистым блеском чар, с высокими арками потолков, откуда мягко падал свет.       Утро было шумным: сотрудники в мантиях разных отделов сновали туда-сюда, пергаменты летали над головами, время от времени слышались падкие комментарии ремонтных эльфов.       Грейнджер торопилась, придерживая одной рукой толстую папку с отчётами.       Волосы, которые когда-то вились во все стороны, теперь были собраны в аккуратный пучок. На ней была надета мантия тёмно-синего цвета - официальный цвет Министерства образования, на груди - серебряный значок с гербом Хогвартса, как знак её статуса, лицо стало чуть резче, взрослее, но глаза… всё те же глубокие, внимательные, всегда чуть теплее, чем они должны быть.       Она вошла в коридор, павильон 3B - отдел реформ магического образования.       Место было светлым, с высокими окнами и полками, забитыми учебниками для всех факультетов. На стенах висели гобелены, изображающие старый Хогвартс - ещё до реконструкции.       Секретарь встретила её коротким кивком: — Мисс Грейнджер, мистер Малфой уже в конференц-зале.       Гермиона на секунду остановилась. Привела в порядок дыхание. Смешно, но спустя пять лет Драко всё ещё мог заставить её сердце сбиться с ритма одним фактом своего присутствия.       Она толкнула дверь.       Помещение было просторнее, чем она ожидала - длинный дубовый стол, широкий, отполированный так, что отражал заклинательные лампы под потолком. На стенах красовались большие карты образовательных округов. У окна стояла высокая стойка с документами.       И там, у окна, стоял Драко Малфой. Он изменился сильнее всех. Он стал мужчиной в полном смысле слова. Высокие плечи, подчёркнутые строго сшитой тёмной мантией, волосы стали чуть длиннее, чем в школе - такие же гладкие, платиновые, собранные сзади лёгким заколом. Лицо острее, черты точнее, а взгляд глубже. Под мантией виднелся чёрный деловой костюм, на поясе закреплённая в кожаной кобуре авроратская палочка, так и значок министерского сотрудника - изумрудно-серебряный, с гравировкой «M.E.D.»       Он выглядел опасно спокойно. Взросло. Привлекательно - так, что ей приходилось приучать себя не смотреть слишком долго.       Он повернулся на звук двери.       И увидел её.       На мгновение воздух между ними стал плотнее. — Доброе утро, Грейнджер, — сказал он, но в голосе звучала мягкость, от которой она всегда теряла почву под ногами. — Доброе… — она упрямилась, но сказала слишком тихо.       Он бросил взгляд на папку у неё в руках и усмехнулся: — Я смотрю, ты решила принести всю библиотеку Хогвартса? — Это отчёт по внедрению смешанных программ обучения, — Девушка выпрямилась. — Ты сам просил. — Я просил сорок страниц, а не триста, — лениво заметил он. — У меня… структурный подход. — Да, Грейнджер, я помню. Структурный. Упорный. И невозможный для оспаривания.       Он прошёл ближе, слишком близко. От него пахло чем-то горьким скорее сигаретным дымом и острым, дорогим - возможно, смесью перечного зелийного мыла и древесных нот.       Гермиона заставила себя дышать ровно. Они устроились за столом. Она открыла папку и начала читать вслух первые пункты. Но мужчина не слушал. Он смотрел. Спокойно, изучающе, так, как человек смотрит только на того, кого давно знает и слишком хорошо чувствует. — Драко, — она наконец не выдержала, — ты можешь хотя бы сделать вид, что работа тебя интересует?       Он слегка наклонил голову: — Грейнджер, ты же знаешь, что мой интерес… распределяется иначе.       Она покраснела. Ненавидела, что он способен вот так, мягко - выбить её из колеи. — Ладно, — она вернулась к документам. — Речь о внедрении равных стандартов обучения для магглорождённых… — Гермиона.       Он редко называл её по имени. И если делал - это всегда было значимо.       Она подняла глаза.       Он сидел напротив, опершись локтями о стол, руки переплетены. Его голос прозвучал ниже, чем обычно - мягко, серьёзно: — Как ты? На самом деле. Не формально. Не рабоче. А… ты.       Она замерла.       Слишком личный вопрос. Слишком честный. Слишком опасный. — Я… — она сглотнула. — Устала. Очень. Работа, проверки школ, эти бесконечные собрания.       Он изучал её лицо так внимательно, что она отвернулась. — И ещё? — спокойно спросил он. — И ещё… — она глубже вдохнула, — Я до сих пор не могу понять, почему ты поступил так со мной после экзаменов!       Его бровь чуть приподнялась. — Почему? Ты действительно хочешь узнать? — Да. Ответь мне… — она сжала пальцы, — я все эти года мучала себя, мои мысли только и были забиты этим дерьмом «А вдруг он нашёл кого-то? Может я недостаточно хороша? Или может я сотворила какую-то глупость?» О, Господи! Ты даже представить себе не можешь, какие идиотские мысли у меня были… Ты просто взял и оставил меня одну, даже ни сказав ни единого слова.       Он не отводил взгляда. Тишина натянулась, как струна. — А если я скажу, что сделал это - ради тебя? Я помню мы с тобой сидели как-то в церкви, той, что в заброшенном лесу, курили и ты мне все мозги промыла тем, что твои ожидания насчет Министрества очень велики. Ты говорила, что это - твой единственный шанс устроиться в карьере среди волшебников, потому что быть магглом для тебя - скучно. Так вот, ты в тот день чуть ли не плакала, что боишься сдать экзамены, хотя Гермиона Грейнджер ты одна из самых умных волшебниц, которых я знаю, но после войны и всей этой суматохи я начал замечать опустошенность в тебе. И я понимал, что мне нужно отступить, чтобы ты смогла добиться своей мечты. И ты это сделала. Думаешь мне было легко тебя просто взять и бросить? Думаешь я не мучал себя тем, что поступил как мудак? Иногда по ночам, я заставлял Блейза использовать круциатус на мне, чтобы избавиться от галлюцинаций с тобой. — произнёс он тихо. — Но я никогда не переставал любить тебя…       У неё дрогнуло сердце. В дверь резко постучали. — Мистер Малфой! Срочно! Вас вызывает начальник аврората. У нас происшествие.       Драко поднялся мгновенно - привычным аврорским движением. Строго, чётко, уверенно. — Я вернусь, — сказал он ей, уже подходя к двери. — Не начинай без меня.       Он задержал взгляд на ней на одну лишнюю секунду. И вышел.       Дверь тихо закрылась.       Кареглазая осталась одна в огромном зале. Она сжала пальцами край стола, пытаясь вернуть себе дыхание. Чёрт возьми, пять лет прошло. А всё, что было между ними тогда - никуда не исчезло. Оно стало глубже. Зрелее. Сложнее. И оттого - ещё более неотвратимым.

***

      Драко вернулся поздно вечером. Министерство кипело: отчёты, магические свитки, охрана, заклинания, проверка волшебных магглорождённых школ. Он только что вернулся с авроратского задания - мелкая, но опасная операция по пресечению контрабанды тёмных артефактов.       Костюм был аккуратно приглажен, но на манжете проступала лёгкая царапина, а взгляд был напряжённый - он держал себя как всегда, идеально, но напряжение прорывалось в мелких жестах: сжатых кулаках, сжатых губах, лёгкой дрожи в плечах.       Мужчина вошёл в кабинет, где ожидала Гермиона. В отличие от ярких ламп Министерства, здесь был полумрак - мягкий свет ламп, тёплый, золотистый, отражался от дубового стола и книжных полок. Хрустальные занавеси на окнах чуть колыхались от вечернего ветра, и холод за стеклом контрастировал с уютной тишиной комнаты.       Она сидела за столом, закутавшись в длинный шарф, волосы немного растрёпаны, лицо усталое, но глаза - всё такие же внимательные, с тем особым блеском, который он помнил с их школьных времён. — Ты… вернулся, — сказала она, почти тихо, с оттенком облегчения, который не могла скрыть. — Да, — коротко ответил он, снимая перчатки. — Всё прошло отлично.       Он подошёл ближе, сев напротив неё, но всё ещё держась за пределами личного пространства. Его взгляд изучал её лицо, как человек, который видел её ежедневно, но каждый раз открывает заново: линии скул, тонкие губы, яркие глаза. — Продолжим работу и отчёт, — сказал он сухо, чуть наклонив голову, словно не он час тому назад раскрыл ей все свои чувства, — Или можем перенести на завтра, чтобы ты отдохнула?       Она улыбнулась криво, пытаясь скрыть дрожь: — Не хочу откладывать на завтра, а ещё мы так и не договорили.       Между ними повисло молчание, наполненное теми словами, которые никто не осмеливался произнести раньше.       Платиноволосый наконец сделал шаг ближе. Тёплый свет ламп освещал его лицо: серые глаза почти серебристые в полумраке, губы сжаты, но мягко. Он протянул руку - не навязчиво, осторожно, словно проверяя, разрешит ли она ему быть рядом. — Я тоже люблю тебя, даже после всего дерьма, что ты мне оставил напоследок.       Она не отдернулась. Пальцы слегка дрогнули, но легли в его ладонь. — Я больше не мальчик, который боится чувств, — начал он. — И я больше не та, кто убегает, — ответила она, глаза чуть блестят.       Он наклонился ближе. Лёгкий аромат её духов смешался с запахом древесины кабинета, с нотками вечернего ветра. И в этот момент прошлое и настоящее соединились: школьные тайны, ночные прогулки, первые прикосновения… и взрослые, осознанные чувства. — Гермиона, — прошептал он, — Столько лет прошло. Но может… мы можем попробовать все сначала?       Она задумалась, это решение было сложным, но ответ не заставил себя долго ждать и глядя ему в глаза, произнесла: — Давай.       За окном ветер шуршал в деревьях, мягко колебал тюли. А внутри кабинета - тишина, уют, тепло, и два человека, которые наконец позволили себе быть честными с собой.       Драко сжал кружку с горячим зельем, сидя напротив Гермионы. Теплый свет ламп кабинета мягко отражался на его лице, холодные серые глаза чуть смягчились. — Я много наблюдал и слышал о жизни наших знакомых, давних друзей, — начал он, ровным голосом. — За Поттером и… Пэнси.       Гермиона подняла бровь: — Пэнси? — Да, — сказал он, не отводя взгляда. — Между ними завязался роман. Но… это был ужасный, абьюзивный роман. Я видел, как она его контролировала, давила на него. Он пытался уйти, а она не отпускала. Да у них скандалов было больше, чем детей в семье Уизли.       Она сжала губы, вздохнула: — О, какой ужас! Я давно уже не разговаривала с Гарри, видела его в последний раз только мельком на заседании. — Да, говорят он больше не появляется на свету, — кивнул Драко. — А Уизли… с Лавандой пытался создать семью. Они уже поженились, должны были полететь на медовый месяц во Францию.       Он сделал паузу, как будто выбирая слова. — Не полетели. Он тоже ей изменил.       Гермиона отвернулась, закрыв глаза на секунду. — Люди не меняются, — произнесла она. — Иногда нет, — согласился Драко. — Но знаешь, что удивительно? — он наклонился чуть ближе, взгляд стал мягче, почти уязвимым. — Мы с тобой… мы всё-таки смогли. Несмотря на всё.       Она посмотрела на него, чувствуя, как слова пронзают её грудь: — Мы? — Мы, — сказал он твердо. — Я видел их ошибки, их горе, их предательства. Но нас это не сломало. Мы взрослые. Мы знаем, что значит ответственность. И… что значит любовь.       Грейнджер усмехнулась сквозь дрожь, слегка касаясь его руки. — И мы всё ещё держимся за это.       Он улыбнулся впервые за долгое время искренне. — Да. И я не позволю, чтобы кто-то или что-то разрушило это.