Незабудка.

***

Дни пролетели незаметно. Осень начинала полностью открываться, прогнозируя ливни и грозы, окрашивая мир в серые и хмурые тона. Но для Джисона эти перемены в природе были не так важны. В его сердце светило солнце, предвкушая приближающуюся субботу. Завтра как раз это день, а значит, день рождения Ван Ина. Хан сидел скрючившись за своим столом, усыпанным обрывками бумаги, фломастерами и блестками. Он доделывал открытку с признанием, тщательно подбирая каждое слово, каждую деталь, чтобы выразить все свои чувства. Он, хотел, чтобы эта открытка была особенной, чтобы она передала всю его любовь и восхищение Ван Ину. Джисону даже посчастливилось столкнуться с ним сегодня в университетской столовой. Он увидел его издалека, но даже на таком расстоянии ноги Хана стали ватными, что Феликсу пришлось поддерживать под локоть своего друга. Ван Ин, высокий, с модельной внешностью и безупречным чувством стиля, притягивал к себе взгляды всех окружающих. Под его левым глазом виднелась маленькая, но такая притягательная родинка, делавшая его лицо еще более запоминающимся. Он как всегда, был окружен друзьями, смеялся и шутил. Ван Ин выглядел таким счастливым и беззаботным, что младший не решился подойти (куда уж ему). Хан просто стоял в стороне, наблюдая за ним, а его сердце наполнялось теплом. Felix_loch Джисон, нет я уже сказал

да тебе сложно что ли?

сходить и друга поддержать

И вышел из сети. Что за привычка такая, когда решается судьба отношений твоего друга, сразу из сети выходить? А если в университете, так сразу в телефоне, никак не вытянешь. Откинув телефон в сторону, Хан выдохнул. Ладно, ничего, и сам справится. Ему уже двадцатый год пошел, в жизни многое повидал, а признаться в любви боится, как подросток. Нужно взять себя в руки и перестать вести себя, как трусливый щенок. Спустя еще время парень доделал открытку. Аккуратно, словно хрустальную вазу, он отложил ее на прикроватную тумбочку, чтобы не забыть. Удовлетворенно вздохнув, он оглядел свою комнату, освещенную лишь тусклым светом ночника. На столе, словно после взрыва, царил творческий беспорядок, но убираться сейчас было лень. Он устало потер глаза и потянулся, разминая затекшие мышцы. Затем, скинув с себя домашнюю одежду, он забрался под теплое одеяло. Комната была прохладной, но под одеялом сразу стало уютно и комфортно. Устроившись поудобнее на подушке, юноша закрыл глаза и попытался расслабиться. Мысли о завтрашнем дне роились в его голове. Он представлял, как Ван Ин открывает его открытку, как читает его признание, как улыбается ему в ответ. Как Джисон медленно протягивает руку ему, прикасаясь к телу настолько близко, как будто его ладонь примагнитило. Как он чувствует то самое тепло, разливающееся по всему телу до приятных мурашек, что аж кожа загорелась. От таких фантазий дыхание выравнивается, и Хану кажется, что только благодаря Ван Ину он может нормально дышать.

***

Джисон проснулся на удивление рано. Солнце только-только начинало пробиваться сквозь шторы, окрашивая комнату в нежные золотистые тона. Обычно он просыпал до последнего, но сегодня его разбудило предвкушение предстоящей встречи. Он сразу побежал в душ, чтобы смыть остатки сна и привести себя в порядок. Горячая вода приятно обжигала кожу, смывая усталость и напряжение. Он долго стоял под душем, представляя, как пройдет этот день, улыбка сама натягивалась на пол лица. Выйдя из ванной, он, немного дрожа от волнения, достал из холодильника маленький тортик с клубникой, который купил вчера. Это был его любимый десерт, и он надеялся, что Ван Ину тоже понравится. Из-за сильной застенчивости Хан даже не набрался смелости подойти к Ван Ину и поинтересоваться насчёт любимых десертов. В любом случае, как можно не любить клубнику? Юноша усмехнулся. Это беспроигрышный вариант. Затем, когда часы пробили 13:00, синеволосый юноша начал искать красивый пакетик, куда можно было все сложить. Он хотел, чтобы каждая деталь была идеальной, чтобы Ван Ин почувствовал, как много он для него значит. Но ничего подходящего не было. Все пакеты, что попадались ему на глаза, были либо слишком большими, либо слишком простыми, либо просто помятыми. Он вздохнул с досадой. Неужели всё пойдет под откос из-за какого-то дурацкого пакетика? Но времени на поиски уже не оставалось. До конца тренировки Ван Ина оставалось совсем немного, и Джисон боялся опоздать. Решив, что это не самое главное, Хан понёс всё в руках. Будь что будет. В любом случае, ему всего лишь пару минут пешком до университета, а нести только тортик, открытку и свое бьющееся в бешеном ритме сердце. Он крепко прижал к груди коробочку с тортом и открытку, стараясь не помять их. Выйдя на улицу, в лицо дунул свежий воздух, а большие тёмные тучи вдалеке предвещали дождь, поэтому, не долго раздумывая, парень быстро зашагал. Добравшись до университета спустя пару минут, Джисон почувствовал себя немного комфортнее. В субботу здесь обычно было мало людей, что позволяло ему свободно перемещаться по коридорам, не привлекая к себе лишнего внимания. Вроде взрослые люди, а кричат в коридоре громче детей. Да даже дети спокойнее. Хан их любит. Вытерев ноги об ковёр и пройдя через турникет, юноша сразу поплёлся на второй этаж, где, по логике, должен находиться спортивный зал, в котором проходят тренировки Ван Ина. Его сердце бешено колотилось в груди, и ладони предательски вспотели. Он даже ещё не дошёл, а сердце внутри уже разрывается. Он старался дышать ровно и глубоко, чтобы успокоить свои нервы. Чем ближе он подходил к спортивному залу, тем сильнее становилось его волнение. Каждая клеточка его тела была наэлектризована предвкушением встречи. Свободной рукой Хан кое-как открыл дверь в спортивный зал, но тут же замер в недоумении. Внутри никого не оказалось. Зал был пуст и погружен в тишину, нарушаемую лишь тихим гулом вентиляции. Странно. Он ведь точно помнил, что тренировка Ван Ина должна была закончиться только в два часа. Парень взглянул на часы: 14:03. — Что за чёрт?.. — прошипел он. Всё шло не по плану. Его тщательно подготовленный сюрприз рисковал превратиться в полнейший провал. Хан развернулся и направился в сторону раздевалки. Может быть, они там переодеваются и скоро выйдут? Но и там его ждала пустота. Никого, кроме забытой спортивной сумки в углу. Джисон начал искать Ван Ина по всему университету. Он проверил столовую, библиотеку, даже заглянул во внутренний дворик, надеясь увидеть его там. Но Ван Ина нигде не было. Тортик уже слегка подтаял, клубничка сползла вниз, а сердце билось уже не от предвкушения, а от нарастающего страха. В порыве отчаяния он спустился на первый этаж. В этой гнетущей атмосфере, полный растерянности, Джисон достал телефон. Он набрал сообщение Феликсу, надеясь на хоть какую-то помощь или объяснение.

Ликс.. у меня паника

Ван Ина нигде нет

что делать??

Отправив сообщение, он снова уставился на экран, надеясь на быстрый ответ, но экран оставался холодным и молчаливым, хотелось молчать вместе с ним. Феликс, как назло, не отвечал. Что за хуйня?! Почему он всегда пропадает, когда так нужен? Неужели ему так сложно ответить на одно сообщение? Или он специально игнорирует его? Тревожные мысли оглушили настолько, что ноги слегка начали подкашиваться. Джисон сжал телефон в руке до побелевших костяшек. Его переполняли злость, обида и отчаяние. Он чувствовал, как его терпение лопается, словно мыльный пузырь. Ему хотелось закричать, разбить телефон о стену, выплеснуть весь свой гнев. Он, в конце концов, человек, которого нельзя игнорировать по всем фронтам. Тоже хочет нормальной жизни и понимания. Глаза потихоньку становились стеклянными. Взгляд упал на кафельную плитку, но из-за темных разводов было ничего не разобрать. И непонятно, это из-за слёз или плохого зрения. И вот, собравшись с силами, Хан поднимает взгляд и видит знакомую фигуру в конце коридора. Сначала расплывчато, но постепенно, с каждым шагом, она становилась всё чётче. Он узнал знакомую светлую макушку, узнал силуэт плеч. Это был Феликс? Сердце Джисона подпрыгнуло от радости и облегчения. Все страхи и тревоги, терзавшие его последние часы, мгновенно отступили. — Ликс! — он сорвался с места, подбегая к нему и обнимая его крепко-крепко. Феликс молчал, не отвечая на его объятия. У Джисона сразу камень с души упал. Он облегченно выдохнул и начал говорить, захлебываясь от эмоций: — Я так счастлив, что ты решил мне помочь! — юноша отстранился. — Погоди... Так, этот тортик мне надо лучше поставить на пол, — Джисон засмеялся, вытирая тыльной стороной ладони мокрый нос. Тортик был похож уже на месиво, но всё еще был живым, всё-таки не зря Хан потратился на него, всё-таки из дорогой кондитерской взял. — Я так распереживался, слушай, — продолжал Джисон, не замечая, как его голос дрожал от пережитого. — Я думал, всё пропало. Думал, ты не прийдёшь и всё такое… — Джи… — попытался вставить Феликс, но его прервали. — Зато теперь сможем вместе найти Ван Ина! Я скажу ему, что… — Джисон, блять! — перешёл на крик Феликс. Он сделал маленький шаг назад, произнеся почти шёпотом. — Никто не приедет, никто не примет твои чувства. Джисон усмехнулся, словно не расслышав или не поверив услышанному. — Феликс, что ты несёшь? Ты выпил что ли? Юноа вздохнул, собираясь с духом. На его лице отражалась борьба между чувством вины и какой-то странной решимостью, кулаки сжались до побеления костяшек. — Я состою в отношениях с Ван Ином, Джисон, — произнес он твердо, глядя другу прямо в глаза. — Я предал тебя. Из руки юноши неожиданно выпала открытка. Казалось, время остановилось. Слова Феликса, как тяжелые молоты, обрушились на Джисона, дробя его изнутри. Все его надежды, мечты и планы рассыпались в прах, словно карточный домик. Он стоял, ощущая, как в его груди медленно умирает что-то важное, дорогое. Умирает то, что, возможно, никогда больше у Хана не будет. Доверие. Сначала в голове была пустота, а потом взорвалась ярость. Юноша, не отдавая себе отчёта, схватил Феликса за плечи, стиснув их так, что тот вскрикнул от боли. — Ты что, блять, несёшь?! — выкрикнул синиволосый парень, его голос сорвался на хрип. Он приблизил к себе друга так близко, что Ликс наступил на открытку на кафеле, она сразу же прохрустела из-за большого количества бусинок и крупных блёсток внутри. — Ты знал!? Знал, что я чувствую! Но захотел сделать мне ещё больнее! Ты хуже любого животного, блять! Ты предал меня. Истерика накрыла огромной волной. Слёзы градом катились по щекам, застилая глаза пеленой. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались лишь всхлипы и прерывистые вздохи. Его тело сотрясалось от рыданий, а в голове царил хаос. Все мысли смешались в один клубок боли, предательства и отчаяния. Сердце внутри обливалось кровью так сильно, что залилось в лёгкие. Стало трудно дышать. А Феликс молчал, парализованный, не в силах произнести ни слова. Он стоял, бледный как полотно, наблюдая, как рушится мир того, кто помог весшнучатому парню создать свой собственный. Взгляд Джисона размылся, но он отчётливо увидел, как на лице Феликса появились мелкие белые пятна. До парня сначала не дошло. Промелькнула вспышка, и мир вокруг резко померк. Что-то со всей силой ударило по голове Джисона чем-то… мягким, а сладкий запах клубники ударил в ноздри. Он почувствовал резкую боль, голова закружилась, а в глазах потемнело. Юноша упал на кафель, чуть не потеряв сознание. В ушах зазвенело, перед глазами плясали цветные круги. Рядом с треском упала пластмассовая упаковка от тортика, который Хан хранил и пытался сберечь как зеницу ока. Теперь она валялась на полу мятая и грязная. Вдруг в поле зрения появилась чья-то нога, обутая в стильный чёрный ботинок. И над этим силуэтом раздался знакомый голос, обращённый к Феликсу. —...В порядке?... —Ван Ин! А если нас увидят? —Ничего страшного, — высокий парень, который когда-то вызывал приятные мурашки, теперь вызывает только тошноту, обернулся и плюнул прямо на испачканную макушку Джисона клубничным тортом. — У меня аллергия на клубнику, гандон. Последние слова, полные ненависти, словно финальный гвоздь, вбитый в крышку гроба Джисона, в котором он себя прямо сейчас мысленно представлял. Рука, на которую парень опирался всё время, скользнула по липкому кафелю, и Хан, упав на неё же, отключился. А хотелось бы, чтобы это была смерть, потому что нет людей, ради которых Хану хотелось бы научиться жить.

***

Неизвестно сколько прошло времени, Хан очнулся, но живым себя не почувствовал. Голова гудела, словно в ней поселился рой разъяренных пчел. Тело ломило, каждая мышца болела, словно его долго и мучительно избивали. Он лежал на холодном кафеле, не в силах пошевелиться. С трудом приоткрыв глаза, он увидел размытое изображение потолка. Он все еще был в университете, в том самом коридоре, где его предали. Место его унижения. Сквозь боль Джисон кое-как смог подняться, сев на колени, и как только поднял голову, почувствовал острую боль, словно порезали ножом. Он осторожно прикоснулся рукой к задней части своей головы, чувствуя что-то липкое и засохшее. Кровь. И остатки клубничного торта. Он, наверное, выглядит как не самая лучшая картина сейчас. Он нащупал телефон, валявшийся рядом на полу, рядом с разорванной открытой с блёстками. Экран был треснутым, но все еще работал. Время показывало 15:46. Как долго он пролежал здесь без сознания? И как его не заметили валяющимся на полу? Неужели он настолько безразличен всем, что его даже не замечают, когда он лежит без чувств прямо посреди коридора? Собрав остатки воли в кулак, после нескольких минут упорства Хан всё-таки смог подняться с места. Голова кружилась, ноги подкашивались, но он двигался вперед, к выходу, словно запрограммированный робот. Он игнорировал удивлённый взгляд охранника, который, кажется, хотел что-то сказать, но передумал. Джисон просто прошел мимо, не обращая ни на кого внимания. На улице шел дождь. Холодные капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами и остатками торта. Но Джисона это не волновало. Ему было все равно. Он ступил одной ногой прямо в огромную лужу, утопая в холодной, грязной воде, и продолжил свой путь домой. Прямо сейчас он чувствовал себя полным ничтожеством. Спасибо, мой лучший друг. Джисон добрался до своей квартиры, оставляя за собой мокрые следы на лестничной клетке. Когда он открыл дверь, в нос ударил знакомый запах духов. Тот самый аромат, который он напшикал еще утром на открытку, чтобы она вкуснее пахла. Ирония судьбы. Не разуваясь в грязной обуви, оставляя за собой грязные следы на чистом полу, Джисон прошел в ванную. Он включил слабый свет лампочки и взглянул на себя в мутное зеркало. Его отражение, измазанное кровью и тортом, казалось чужим и настолько омерзительным, что Хан постепенно начал понимать, почему его предали и сломали всё внутри. Он подошел к ванной и включил кран. Горячая вода с шумом начала набираться, заполняя пространство паром. Джисон застыл, смотря на эту воду, как будто она могла дать ответы на все его вопросы. Или положить конец всем страданиям. Он выдохнул, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. В глазах снова появились слёзы, но он не стал их вытирать. Они смешивались с грязью на его лице, создавая жутковатую маску. Парень вышел из ванной, оставив включённый кран. Хан, словно механическая кукла, приблизился к своему рабочему столу. Он смотрел на царивший там творческий хаос, но ничего не видел. Всё его внимание было сосредоточено на канцелярском ноже, скромно лежавшем среди обрезков бумаги и рассыпанных блёсток. Его рука, дрожащая и холодная, медленно потянулась к нему. Пальцы коснулись шершавого пластика, и в этот момент по телу пробежала судорога. Джисон на мгновение замер, словно очнувшись. Но потом, словно повинуясь чужой воле, сжал рукоять ножа в руке. Лезвие блеснуло в тусклом свете, отражая отблески дождя за окном. Джисон смотрел на него, как завороженный. Это был простой, ничем не примечательный предмет, но сейчас он казался ему самым могущественным оружием в мире. Он поднял руку с ножом и, шаркая, словно старик, направился обратно в ванную. Он аккуратно снял свою обувь, поставив ее рядом с ванной, чтобы воду не загрязнять. Потом, словно опомнившись, выключит кран, чтобы вода не переливалась через край. Выложит телефон на бортик ванной, чтобы в случае чего… Впрочем, какой уже теперь случай. И залез в ванную прямо в одежде. Хан сел в наполненную горячей водой ванну, ощущая, как мокрая одежда неприятно липнет к телу. Он смотрел на свою бледную кожу, на тонкие голубые вены, проступающие сквозь нее. Вены, по которым сейчас потечет его жизнь. Хан закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Но сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке. Рука, сжимавшая лезвие, дрожала. Сначала он коснулся лезвием кожи лишь слегка, словно боясь причинить себе боль. Появилась тонкая красная полоска, словно царапина от кошачьих когтей. Он смотрел на нее, затаив дыхание, ожидая хоть каких-то ощущений. Но кроме легкого покалывания ничего не почувствовал. Тогда он надавил сильнее. Лезвие врезалось в кожу, оставляя более глубокий порез. Кровь медленно выступила на поверхность, образуя крошечные алые капельки. Джисон снова замер, наблюдая за этим зрелищем. Боль была слабой, почти незаметной, но ее было достаточно, чтобы подтвердить: он все еще жив. — Ничтожество... — прошептал юноша самому себе и медленно погрузился под воду, оставив руку со стекающей кровью наружу. Воздуха постепенно переставал хватать, а мысли путались. Как вдруг зазвонил телефон. Хану сначала показалось, что это лишь игра воображения, и он проигнорировал навязчивый звук. Но звонки не прекращались, настойчиво требуя внимания. С трудом поднявшись из воды, ощущая головокружение и слабость во всем теле, он вдохнул воздуха, чувствуя тяжесть на сердце, и, тяжело дыша, взял лежащий рядом телефон. На экране высветилось имя «Ли Минхо». Парень замер. Легким движением он ответил на очередной звонок, пытаясь не уронить телефон в воду. Из трубки послышался теплый голос: — Джисон, ты забыл, что у нас репетиторство по математике сегодня? Ты опаздываешь.