Янтарь и Лотос

Наступление весны — время не для тоски по тёплым летним дням, но и для празднования Чжунцюцзе — осеннего праздника, символизирующего единство семьи и урожай. Он приходится на 15-й день 8-го месяца по лунному календарю (обычно в сентябре–октябре). Главные традиции этого праздника — любование полной луной и поедание круглых лунных пряников (юэбинов), которые символизируют полноту и воссоединение. Но большинство городов уже давно утратили истинную суть торжества, и весь смысл для них заключается лишь в выпечке лунного печенья и продаже его в ярких коробках, где каждая — дороже и наряднее предыдущей. Торговцы соревнуются в изяществе упаковки, а люди, спеша купить «правильный подарок», всё реже задумываются о том, зачем он нужен. Для многих Чжунцюцзе превращается в формальность: отдать коробку знакомым, запечатлиться на пергаменте с помощью художника под луной и вернуться к делам. Но в маленьких деревнях и тихих семейных дворах праздник всё ещё хранит свою душу. Там собираются за одним столом несколько поколений: бабушка раскладывает чайные чашки, мать достаёт юэбины, отец ставит на стол сезонные фрукты. Дети, подняв головы к небу, вслушиваются в рассказы о древней Чанъэ — женщине, улетевшей на Луну, и Хоу И — стрелке, сбившем девять солнц. В такие вечера луна действительно кажется особенно близкой. Она светит мягко и ярко, словно напоминая: главное не в угощениях и подарках, а в том, что рядом — твои родные. Именно ради этого Чжунцюцзе веками называют праздником единства. Далёкая деревня панд, где несколькими месяцами ранее произошла битва между легендарным Воином Дракона и генералом, вернувшимся из мёртвых ради мести. Сейчас, когда все беды позади, нынешний глава деревни, чтящий традиции, не смог забыть про этот праздник. Ли Шань пригласил не только сына, но и его друзей, которые запомнились всем пандам как очень храбрые воины. Особенное внимание получала Тигрица, с которой все познакомились раньше остальной Пятёрки. Когда солнце скрылось за горами, а небо окрасилось в глубокий синий, в деревне уже вовсю готовились к празднику. Улицы украшали бумажными фонариками, подвешенными к бамбуковым шестам — каждый сиял тёплым светом, словно маленькая луна. Запах свежих юэбинов и рисовых угощений наполнял воздух, а панды, оживлённо переговариваясь, расставляли столы прямо на площади. Ли Шань суетился больше всех: он хотел, чтобы праздник удался и сын с его друзьями почувствовали себя частью большой семьи. Он то и дело поправлял фонари, проверял, хватит ли угощений, и, как всегда, с гордостью хвалился соседям: — Вот, посмотрите! Это мой По, Воин Дракона! — при этом хлопал сына по плечу так, что тот едва не ронял миску. По смущённо смеялся, отмахиваясь, но в глубине души сиял от счастья. Он любил эти семейные моменты, где не было битв, врагов и спасения мира — только еда, уют и родные. Пятёрка тоже чувствовала атмосферу. Журавль и Богомол с интересом рассматривали фонари, Гадюка тихо улыбалась, а Обезьяна уже успел утащить один юэбин, ловко спрятав его за спиной. Но, к удивлению, никто не стал его ругать — всё-таки праздник. Особое внимание деревни вновь приковано к кошке. Её уважали: строгая, сдержанная, но в глазах панд она выглядела как настоящая героиня. Старейшины кланялись ей чуть глубже, дети смотрели снизу вверх, а юные панды шептались, что хотели бы стать такими же сильными и смелыми. Некоторые панды были уверены, что кошка станет парой Воина Дракона. Тигрица, привыкшая быть в тени, от этого внимания немного растерялась. Но рядом всегда оказывался Лотос, который спасал подругу от чрезмерного внимания. Кто бы мог подумать, что чаще всего девушку приходилось вытаскивать из объятий Ли Шаня, который мог благодарить её за всё на свете часами. Ближе к полуночи каждый нашёл своё место. Пинг уже рассказывал рецепты для лучшей консистенции теста. Журавль хвастался перед пандятами умением летать. Обезьяна рассказывал анекдоты, от которых панды падали на спины, заливаясь смехом, но некоторые шутки ученика были слишком интимного характера, из-за чего Шифу то и дело делал примату замечания, порой еле сдерживая смех. Богомол был в обществе местной лекарши — они обсуждали необычные рецепты, методы лечения и мифы о травах. Гадюка и Мей Мей танцевали с лентами — было ли это соревнование или просто игра, никто толком не понял, но все с восторгом хлопали лапами, а маленькие панды пытались повторять их плавные движения. Про Лотоса и говорить нечего — тот втиснулся в ряды зрителей танцев, поедая вкусные печенья. В стороне была только она. Для Тигрицы всё это веселье было новизной, к которой она не успела привыкнуть. Когда подобное происходило во дворце, она всегда могла уйти в зал тренировок, проводя время там, пока остальные веселились. Но что делать сейчас? Уйти и бить бамбук? Странно. Присоединиться к веселью?.. Страшно. И остаётся только стоять в стороне, наблюдая за живым смехом и добрыми пожеланиями жителей и друзей. К кошке подбежали дети, наслышанные о её доброте от малышки Лей Лей, но девушка просто не могла сразу проявить заботу к этим малышам, поэтому сохраняла холодность, чем невольно отпугивала их. И за всей этой картиной изредка наблюдал По, замечая одиночество девушки, которое она прятала даже от себя. Незаметно, насколько это было возможно, Воин Дракона покинул пышный стол и подошёл к девушке, что смотрела на яркую луну, даже не замечая друга. Он подошёл тихо, стараясь не спугнуть её присутствием, хотя скрывать его было трудно — половица скрипнула, а за спиной всё ещё слышался довольный чавкающий вздох, словно эхо от только что съеденного юэбина. — Красиво, да? — мягко сказал он, остановившись рядом и тоже подняв взгляд к луне. Тигрица чуть дёрнула ухом, но не повернулась. — Да, — коротко ответила она, будто боялась, что длинные слова выдадут её состояние. Несколько секунд повисла тишина. Они стояли плечом к плечу, но между ними будто зияла невидимая пропасть. По почесал затылок, бросил быстрый взгляд на неё и, собравшись с духом, добавил: — Ты, наверное, думаешь, что здесь всё слишком шумно… слишком приторно. Все эти фонарики, истории, дети, юэбины. Но… — он глубже вдохнул, — для меня это важно. Потому что впервые за долгое время я вижу всех счастливыми. Тигрица чуть нахмурилась и медленно опустила глаза. — Ты не понимаешь, По. — Её голос прозвучал тише, чем обычно. — Для тебя это семья. Для меня — чужая радость. Я не знаю, как быть частью этого. По замер, растерянно моргая. Он привык видеть её сильной, уверенной, непреклонной. Но сейчас перед ним стояла не воительница, а просто кошка, которая не знала, куда себя деть. Он немного смутился, но без насмешки — скорее от неловкости. — Знаешь… я тоже долго чувствовал себя чужим. Даже здесь, в деревне. Да, меня принимали, кормили, смеялись со мной… но внутри я всё равно думал: «Я не такой, как они». — Он на секунду замолчал, потом тихо улыбнулся. — Но со временем понял: чтобы быть частью семьи, не нужно идеально вписываться. Нужно просто быть рядом. — Тебе легко быть собой. А меня, холодную Тигрицу, точно не захотят принять. Я… я никогда не умела общаться с кем-то так же легко, как ты, — её карие глаза, отражавшие лунный свет, скрывали горечь одиночества, которая преследовала её с самого детства. — Шифу не играл с тобой?.. — спросил Лотос, уже заранее зная ответ. — Цель мастера была вырастить не дочь, а воина, способного сохранять дисциплину и не быть ослабленной эмоциями. И… у него это получилось. По на мгновение опустил глаза, его улыбка чуть потускнела. Он слишком хорошо знал, каково это — когда тебя не принимают за то, кто ты есть, а лишь за то, что от тебя ожидают. — Но это ведь несправедливо, — тихо сказал он. — Ты заслужила больше, чем быть просто «воином». Тигрица вздохнула. — Может быть. Но справедливость — не то, чему учил меня мастер. Он сделал меня сильной. А сила всегда была единственным, что у меня есть. По обернулся к ней, в его глазах загорелось упрямое, почти детское упорство, которое раньше помогало ему побеждать самых страшных врагов. — Нет, это не всё. Ты добрая, просто прячешь это. Ты заботишься о нас, даже если сама этого не замечаешь. Ты спасала меня столько раз, что, будь я на твоём месте, давно бы уже бросил такого неуклюжего друга. — Он хмыкнул. — Но ты не бросила. Потому что ты не только воин. Ты — семья. Тигрица резко отвела взгляд, будто слова По оказались слишком тяжёлыми, чтобы выдержать их прямо. В груди кольнуло что-то тёплое, но одновременно пугающее. — Семья… — почти прошептала она. — Я никогда не знала, что это значит. По мягко коснулся её плеча, осторожно, словно боялся задеть рану. — Хочешь узнать? — его голос прозвучал серьёзно, без привычной смешинки. — Тогда просто останься. С нами. Сегодня, завтра, всегда. Не как воин. Она подняла на него глаза. Янтарные, глубокие, впервые за долгое время смягчённые. Внутри что-то сдвинулось: маска холодной дисциплины дала крошечную трещину. — Пойдём за стол. Нечего стоять тут, — ответил По, нежно беря её лапу в свою. Такой жест мог стать для него последним, зная отвращение кошки ко всем подобным проявлениям заботы. Она подняла взгляд — в нём смешались смущение, недоверие и что-то новое, пугающе мягкое. — Ты рискуешь, По, — произнесла она почти шёпотом. — Обычно я не прощаю таких жестов. Панда хмыкнул и сделал вид, что совершенно спокоен, хотя сердце стучало так, что, казалось, его слышали даже фонари. — Ну… я же Воин Дракона. Мне положено рисковать. Она прищурилась, но уголок её губ предательски дрогнул. На лице появилась тень улыбки — короткой и осторожной, будто она сама не верила, что способна на неё. И в этот момент с площади донёсся звонкий смех и крик: — По! Тигрица! Ну вы там долго будете на луну любоваться? Мы уже вторую партию юэбинов съели! — это был Журавль, явно пытавшийся перекричать обезьяньи подколы, которые даже не были слышны. По виновато пожал плечами, не отпуская её лапы. — Видимо, нас ждут, — мягко сказал он. — Но… если ты не против, я бы хотел, чтобы ты пошла со мной. — Ладно, — тихо ответила она. — Но только ради того, чтобы ты не подавился этими пряниками в одиночку. По засиял, будто луна вдруг стала ещё ярче, и осторожно повёл её к столам. Кто-то за столом засматривался на луну, покусывая лунные пряники, для дополнения образа. Некоторые смельчаки позволяли себе шутки про «любовную парочку», за которые кошка могла бы окунуть каждую морду в чай, но не хотела портить такую спокойную обстановку. Семья… это слово само появлялось на языке от такого вида. Взгляд ярких очей то и дело цеплялся за молодняк. Дети веселились, представляли себя героями. Они проживали своё детство. А что было с ней? Девушка всегда была только ученицей, воспитанницей Шифу. Но не тигрёнком, не дочерью. Быть нежной с детьми, играть в эти игры, порой лишённые смысла — Тигрица не создана для такого, как она считала. Не для нежности и любви. По не был исключением — как положено панде, он запихивал в себя больше юэбинов, чем могло бы влезть, запивая всё чаем. Он был горд: кошка, что стояла в стороне, не решаясь присоединиться, теперь сидит рядом с ним. Он смог. Только… этот взгляд, полный боли, никуда не исчез. Ей не нравится? — Ти?.. Всё хорошо? — Отлично. «Отлично» у Тигрицы почти всегда означало обратное. Он решил не настаивать — прямо сейчас. Вместо этого чуть сдвинул к ней тарелку с юэбинами. — Знаешь, — сказал он негромко, стараясь, чтобы слышала только она, — я заметил, ты смотришь на малышей. Если хочешь… я могу позвать их. Они тебя любят, хотя и боятся немножко. Тигрица удивлённо подняла глаза. — Боятся? — её голос прозвучал резче, чем она хотела. По почесал затылок. — Ну… да. Ты же такая… серьёзная. Для них это как броня. Но… Лей Лей ведь рассказывала, что ты спасала её, и малыши теперь шепчутся, что «Тигрица добрая внутри». Только они не знают, как подойти. Она отвела взгляд. Сердце кольнуло — странно, непривычно. — Я не умею… — начала она, но не договорила. И в этот момент рядом появилась маленькая панда — круглолицая, с двумя хвостиками из шерсти, держащая в лапках наполовину надкусанный пряник. Лей Лей. Она смело посмотрела на Тигрицу и улыбнулась: — Полосаточка! Давай играть! — звонкий голос девчонки непроизвольно вызывал желание сделать для неё всё что угодно. Она была первой из панд, что обитали в деревне, кто принял её, даже не зная. Малышка Лей Лей — маленький цветочек. И вдруг Воин Дракона осознал. Дети. Они быстрее всех раскрывали её броню, показывая котёнка внутри неё. Малыш Зан, крошка панда — эти двое сделали то, чего он добивался годами. «Если бы я был ребёнком, Тигрица точно бы давно пустила меня в своё сердце», — мелькнула у По неожиданная мысль, от которой он даже слегка покраснел. Если бы… Тигрица смотрела на Лей Лей так, будто перед ней стояло не озорное пандёнок, а нечто гораздо более сложное — испытание, к которому она никогда не готовилась. Её уши дёрнулись, глаза метнулись в сторону, будто искали выход. Но малышка уже потянула её лапу: — Пойдём! Мы играем в героев! Ты будешь главной! Тигрица попыталась мягко вырваться, но Лей Лей держала её так, словно в лапках у неё была не девочка, а Нечто гораздо более сложное — испытание, к которому она никогда не готовилась. Её уши дёрнулись, глаза метнулись в сторону, будто искали выход. Но малышка уже потянула её лапу: — Пойдём! Мы играем в героев! Ты будешь главной! Тигрица попыталась вырваться мягко, но Лей Лей держала её так, словно в лапках у неё была не девочка, а маленькая железная цепь. — Я не… — начала было она, но замерла. Глаза малышки сияли доверием — таким чистым, какого Тигрица не встречала даже у взрослых. — Ты же настоящая героиня, — добавила Лей Лей, и вдруг рядом оказались ещё двое пандят, которые с восторгом закивали. — Э-э-э… малышка, твоя героиня должна сначала хорошенько поужинать. Ты же видела, что Тигрицы не было за столом, так? — в ответ энергичный кивок. — Вот, а поэтому полосаточка присоединится к вашей игре чуть позже. Надутые губки стали символом протеста, но вытаскивать кошку из-за стола, бросая вызов всем её пожеланиям, Лей Лей не хотела и быстро убежала резвиться дальше. — Спасибо, По. Сейчас мне меньше всего хочется быть героиней, хоть и понарошку. — Я просто хотел, чтобы ты ещё немного посидела тут. Со мной, — голос мишки дрогнул на последних словах, но взгляд выдавал уверенность его слов. — Ты всегда был слишком упрям… а сейчас и вовсе поставил на кон свою жизнь. — Может быть. Зато ты сейчас сидишь за столом со мной… — румянец смело атаковал щёки нахала, — в смысле, с нами! Тихий смех девушки — такой робкий, но столь настоящий, что каждый звук заставлял его сердце учащать ритм. — Когда-нибудь ты договоришься, По. — Это будет потом…

***

Веселье, семейные посиделки. Минута покоя, где ты не являешься ни мастером кунг-фу, от которого все ожидают лучших результатов, ни Воином Дракона, а просто собой — пандой, которая любит набивать свой желудок. Но одна мысль не давала ему покоя.

«Если бы я был ребёнком…»

Звучит как бред сумасшедшего, однако шанс провернуть такой трюк имеется. Обезьяна и По устроили во дворце что-то вроде поединка шутов. И длиннохвостый друг очень часто находил ситуации, в которых можно было посмеяться над чёрно-белым воином, начиная с обычной кожуры банана, чьё скольжение может поравняться с мылом — и лапа панды всегда наступала именно в центр, — доходя до совсем не смешных, а скорее опасных шуток в виде экспериментов с различными оборотными камнями и зельями, за которые мастер Шифу был готов выгнать шутов из дворца, позволив им обдумать своё поведение. Воин Дракона давно мечтал о мести примату и подготовил нечто иное — зелье, что молодит. Название было дано самим По, так как «нудное» предписание показалось ему «неулётным». Но даже лучше использовать. По сидел за столом, стараясь скрыть свою задумчивость за очередным юэбином. Но мысль не отпускала.

«Если бы я был ребёнком…»

С каждым взглядом на Тигрицу, что всё ещё оставалась чуть напряжённой даже среди смеха и тепла, внутри зрела сумасшедшая идея. А потом — бац! — панда хлопнул лапами по столу так громко, что весь шум праздника на секунду стих. — Я решил! — заявил он, сияя так, будто только что открыл секрет вечной лапши. — Я стану ребёнком! Тишина. Пинг с Ли Шанем синхронно выкатились со стульев, ударившись о землю. Шифу поперхнулся чаем и закашлялся так, что Гадюка даже попыталась его приобнять, чтобы помочь отдышаться. Тигрица застыла с глазами шире лунных пряников, которые лежали перед ней. Пятёрка переглянулась: Обезьяна приоткрыл рот, но даже он не нашёл слов. Журавль растерянно захлопал крыльями, Богомол замер, словно его пронзили иглой, а Гадюка впервые не знала, что сказать. — Ты… что? — прорычал Шифу, резко вскочив на лапы. — Ты притащил сюда зелье?! То самое, которое я тысячу раз запрещал тебе трогать?! И теперь хочешь испытать его НА СЕБЕ?! По гордо кивнул, будто учитель только что похвалил его. — Именно! — и тут он попытался сделать вид серьёзного учёного. — Я назвал его «зелье омоложения»! Хотя… по предписанию оно называется «Эликсир временного обратного цикла». Ну звучит же скучно! — ПО!! — Шифу ударил посохом об землю так, что даже фонари качнулись. — Это не шутка! Ты понятия не имеешь, КАКИЕ побочные эффекты могут быть! Ты можешь исчезнуть, застрять в возрасте малыша, превратиться в… в… в эмбрион! По почесал затылок. — Э-э… эмбрион — это перебор, мастер. Но… послушайте! Он повернулся прямо к Тигрице, и хотя адресовал слова ей, сказал их вслух, так что слышали все: — Я хочу это сделать ради тебя. Вся площадь ахнула. Даже фонарики будто мигнули сильнее. Тигрица едва не уронила чашку. — Что… ты сказал?.. По глубоко вдохнул и продолжил: — Я знаю, как тяжело тебе быть рядом с детьми. Ты не привыкла к этому. Ты думаешь, что холодная, что тебя никто не примет. Но я видел! Я видел, как малыши тянутся к тебе. Лей Лей смотрит на тебя, как на героиню. И я подумал… может, если я сам стану ребёнком, тебе будет проще. Проще открыть своё сердце. Снова тишина. Шифу схватился за голову, Ли Шань хлопал себя по щекам, надеясь проснуться, а Пинг шептал: — Он свихнулся… мой мальчик свихнулся… — ПО! — в голосе Тигрицы слышалась смесь гнева и растерянности. — Ты даже не понимаешь, чем рискуешь! Это… это безумие! — Безумие — это пытаться съесть двадцать юэбинов подряд, — улыбнулся он, но тут же снова стал серьёзен. — А это… это шанс. Шанс помочь тебе. — Ты глупец, — выдохнула она. — Может быть, — тихо ответил он. — Но если это сделает тебя счастливее, я готов рискнуть. — Сынок! — Ли Шань подскочил к нему и вцепился в плечи. — Ты что творишь?! Ты же у меня один! А если… если обратно не вернёшься?! — А если у тебя появится маленький По навсегда? — поддакнул Пинг, уже бледный как рисовая лепёшка. — Да кто же будет есть мою лапшу килограммами?! Обезьяна, наконец, ожил и заорал: — ПО, ТЫ ГЕНИЙ!! Если ты станешь ребёнком, я смогу учить тебя пакостям с самого начала! Мы будем идеальной командой!! — Обезьяна! — хором взвились Журавль и Гадюка. Шифу уже был красный, как драконья перчина: — Я КЛЯНУСЬ, если ты это сделаешь, я собственноручно превращу тебя обратно! Даже если придётся бить этим посохом до конца времён! По не отступал. Он смотрел прямо в глаза Тигрице. — Я готов на этот риск. Его слова звучали для неё как доказательство того, что она правда дорога ему, но сильнее была злость. Вновь панда хочет сделать что-то необдуманное и опасное, совсем не заботясь о последствиях. — По. Это не только глупо, но и рискованно! — Да ладно тебе, — отмахнулся По и вконец расплылся в неуклюжей улыбке. — Ты же знаешь, я выбираюсь из каждой передряги! Шифу вздохнул так тяжело, что казалось — посох вот-вот треснет пополам. — Это не похоже на «выборы из передряг», По, — его голос стал ещё холоднее. — Ты играешь с силами, которые не до конца изучены. Одно неверное движение — и никаких «я выбираюсь» не будет. Ты даже понятия не имеешь, как действует это зелье. Ты не учёный, не алхимик — ты Воин Дракона. Твоя миссия — защищать, а не превращать себя в фокус-гадалку! По только успел отпить несколько глотков, когда посох Шифу с хрустом сбил колбу с его лапы. Остатки жидкости пролились на землю, но ядро уже сделало своё дело. Панда выронил лапу, пошатнулся, и вдруг его тело окутало бледное свечение. — ПО! — закричал Ли Шань, бросаясь вперёд. Мир словно дрогнул. Сначала это был сильный жар, потом — резкий холод. Тело панды стало уменьшаться, лапы — тоньше, щёки — круглее, а голос, вырвавшийся из его груди, прозвучал неожиданно высоким. Когда сияние погасло, на месте Воина Дракона стоял маленький пандёнок лет пяти. Глаза его были распахнуты, взгляд расплывчатый, словно он впервые увидел мир. — Папа?.. — тоненький голос сорвался дрожью. И тут же малыш По, спотыкаясь на коротких лапках, кинулся к Пингу и вцепился в него, как утопающий в плотик. Гусь застыл. Его клюв приоткрылся, крылья задрожали. — О, святые лапши… — выдохнул он. — Мой мальчик… он… он стал мальчиком… Журавль наконец пробормотал: — Он… он и правда… ребёнок… Богомол моргнул: — Так это… работает?! — НЕВЕРОЯТНАЯ ГЛУПОСТЬ!! — рявкнул Шифу, в бешенстве стукнув посохом о землю. — Я говорил, что это опасно! Тигрица не отрывала взгляда. Обычно её глаза были холодными и строгими, но сейчас в них плескался шок и что-то ещё… странное, пугающее. Её всегда поражала готовность По совершать безумства, но увидеть его таким — маленьким, беззащитным, цепляющимся за отца — выбило у неё почву из-под лап. — НЕВЕРОЯТНАЯ ГЛУПОСТЬ! — рявкнул Шифу снова, подскочив ближе. — Ты, как всегда, думаешь только животом и своими бредовыми идеями! Я говорил — не трогай! Я предупреждал, что это закончится катастрофой! Его голос, обычно строгий, но сдержанный, сейчас звучал как раскаты грома. Маленький По, прижавшись к папе Пингу, вздрогнул от каждой фразы. Его детский разум не понимал, что происходит: вокруг чужие, всё большое, шумно… и только этот маленький красный мастер — такой знакомый и… страшный. Он не помнил сражений, не помнил тренировок, не помнил даже, кто он такой. Всё, что было в голове, — пятилетние обрывки воспоминаний о лапше, о папе и о том, как хотелось играть. Но сейчас… маленькие уши прижались к голове, губы дрогнули, и вдруг По расплакался. Сначала тихо, всхлипывая, потом всё громче, закрывая мордочку лапками. Слёзы текли по пушистым щекам. Но сквозь мокрые ресницы он всё равно смотрел прямо на Шифу. Тот самый взгляд — без защиты, без бравады, чистый, как у ребёнка. И даже маленький По, не помнящий ничего, не понимал, почему этот строгий мастер так сердится на него. Пинг сильнее прижал к себе маленького сына, пытаясь защитить от всего происходящего. Ли Шань не отрывал взгляда от Лотоса, а в мыслях одно: «Так вот как выглядел мой сын в детстве…» — Я… кхм… — впервые Шифу не знал, что сказать. Мастер привык повышать тон в сторону ученика, усмиряя его пыл, но точно не был готов к его слезам из-за резких слов. — Не плачь, По. Я… немного погорячился. Вечер, наполненный весельем и теплом, вдруг превратился в странный вихрь растерянности. Все смотрели на маленького По, и каждый пытался понять, что теперь делать. Паника и смех, гордость и тревога переплелись в одну вязкую тишину, где даже фонарики, казалось, светили тише. Маленький Воин Дракона быстро перестал плакать и, утерев пухлыми лапками мокрые глаза, вновь обратил внимание на угощения. Сначала он нерешительно жался к Пингу, а потом вдруг полез на стол, стараясь ухватить уже пятую булочку подряд. Его круглые щёки надувались, глаза сияли — он явно забыл обо всех слезах. Но панды вокруг переглянулись, и пришлось отодвинуть малыша от еды, пока он не разорил весь праздничный стол. Ли Шань вызвался присмотреть за ним. Для старшего панды это стало подарком, о котором он даже не мечтал: возможность вновь держать на руках маленького сына, которого у него отняли годы. Каждый его жест был полон радости — он подбрасывал мальчика на лапах, кружил, заставляя смеяться звонко и искренне, как только умеют пятилетние дети. Внутри его сердце сжималось: хотелось рассказать, что у По была мама, которая пожертвовала собой ради него, но Ли сдержал порыв. Слишком рано. Слишком тяжело. Он ограничился простыми словами, назвав себя вторым отцом, и наслаждался каждым мгновением рядом. Пинг, глядя на эту картину, чувствовал ревность, которая щипала душу сильнее, чем ожидал. Он знал: Ли — настоящий отец По. Но годы заботы, бессонные ночи и безмерная любовь не позволяли просто так отдать своего мальчика. Он пытался улыбаться, подшучивал над тем, как Ли держит малыша, но внутри тихо боялся, что сын станет тянуться больше к панде, чем к нему. Тем временем Пятёрка и Шифу отошли чуть в сторону. Их лица были серьёзны: решение нужно было принимать немедленно. Никто из них не понимал, как именно сработало зелье, и ещё меньше знали, как это обратить. Шифу настаивал, что необходимо как можно скорее вернуться в Долину Мира и искать ответы в свитках, среди древних знаний, которые могли пролить свет на происходящее. Никто не спорил. Даже Обезьяна, обычно склонный к шуткам, впервые молчал, осознавая, что ситуация вышла далеко за пределы игры. Тигрица сидела чуть поодаль, её взгляд всё время возвращался к малышу. Она видела в этом ребёнке того же По, которого знала взрослым: жадного до еды, непоседливого, шумного и смешного. Но вместе с этим в нём было что-то чистое, трогательное, то, что редко удавалось разглядеть за его привычной неуклюжей бравадой. В каждом движении малыша, в каждой искренней улыбке кошка всё яснее понимала: он никогда не менялся. Взрослый По и этот ребёнок были одним и тем же — светлым сердцем, которое умело согревать других, даже если сам он этого не замечал. Утро выдалось тёплым, но совсем не спокойным. Первые лучи солнца только касались верхушек бамбука, когда мастер Шифу уже стоял посреди двора, опершись на посох, и выглядел особенно напряжённым. Его маленькие глаза бегали от Ли Шаня к мистеру Пингу, потом снова к малышу По, который сидел на траве и пытался втиснуть в рот сразу два юэбина. — Мы не можем терять время, — сказал наконец Шифу, и его голос прозвучал твёрдо, будто камень. — Каждая минута играет против нас. Никто не знает, как надолго сработало это зелье и что будет дальше. Нужно искать ответы немедленно. Ли Шань шагнул вперёд. — Я пойду с вами, — в его голосе прозвучала настойчивость отца, готового не отпускать сына ни на шаг. Пинг тут же подхватил: — И я! Это же мой мальчик! Как я могу остаться здесь, когда он… когда он такой маленький и беззащитный? Шифу вскинул лапу, останавливая обоих. — Нет. — Его голос стал жёстче. — Вам обоим не стоит идти. Ли Шань, вы нужны деревне, чтобы удерживать порядок и спокойствие. Пинг… — он на секунду запнулся, но взгляд его смягчился, — вы будете только тревожиться и мешать. Это не путь для вас. Это путь для воинов. Оба отца замерли, сжав лапы, но возразить не смогли. Внутри их души протестовали, но в глубине каждый понимал — Шифу прав. Мастер, не теряя времени, схватил маленького По за лапку и потянул к выходу. Малыш сначала радостно посеменил за ним, но через несколько шагов началось: — А куда мы идём? — А зачем? — А папа с нами не идёт? — А почему ты такой маленький и старый одновременно? — А можно булочку по дороге? Пятёрка молча шла за ними, переглядываясь. Журавль уже едва сдерживал смешок, Богомол пытался сосчитать, сколько «а почему» прозвучало за последние пять минут, а Обезьяна шептал: — Скоро он сведёт Шифу с ума. И действительно, у Шифу дёрнулся глаз. Он остановился, глубоко вдохнул, потом резко развернулся и… протянул ребёнка Тигрице. — Всё. Достаточно. Пусть идёт с тобой. — Что?! — опешила она, сделав шаг назад. — Мастер, я… я не умею обращаться с детьми! — Неправда, — холодно ответил Шифу. — Ты просто в это не веришь. Тигрица нахмурилась, собираясь возразить, но он не дал ей открыть рот: — Послушай, — его голос стал твёрже, но не грубым, — этот панда доверился тебе, открылся тебе. Даже если он сейчас ребёнок — его сердце чувствует то же самое. Он выбрал именно тебя. А если… — он сделал паузу, — если он когда-нибудь вспомнит всё, поверь: он не будет счастлив, если узнает, что ты не получила шанс… изменить себя. Каким бы глупым это ни казалось. Слова мастера ударили неожиданно глубоко. Тигрица сжала лапы, глядя на круглые глаза малыша, в которых не было ни тени страха — только доверие. — Но я… — начала она тихо. — Достаточно, — отрезал Шифу. — С ним будешь ты. И повернулся, снова зашагав вперёд, оставив её с ребёнком на лапах и с комом мыслей, от которых сердце билось слишком сильно. По-ребёнок посмотрел на неё и широко улыбнулся: — Ты красивая! А ты будешь моей мамой? Тигрица едва не выронила его от шока. Девушка не стала спорить. Она лишь фыркнула и закрыла глаза, сделав вид, что воспринимает слова маленького По как очередную детскую шалость. Малыш и правда не понимает, что говорит. Он просто… ребёнок. Но спорить не хотелось. Спорить — значит признать, что её задело. Прошло около двух часов, мастера прибыли в Нефритовый дворец. Мальчишка то прыгал по комнате, изображая великого воина, то снова приставал к ней с бесконечными вопросами, то просто смеялся своим высоким, звонким смехом, который непривычно легко отзывался в её сердце. Тигрица поймала себя на том, что впервые за долгое время не раздражалась. Его «ты красивая» она слышала уже, наверное, десяток раз — и каждый раз румянец на морде становился слабее. Теперь слова звучали не как смущающая похвала, а как естественная часть их разговора. Странно… но приятно. Когда в дверь осторожно постучали, она чуть не вздрогнула. Вошли остальные — Журавль нёс аккуратно завязанный ковш с густой зелёной жидкостью. — Мы нашли, — тихо сказал он. — Это должно быть противоядием. Гадюка скептически скользнула взглядом по ковшу. — Осталось только одно «но»… как заставить По это выпить? Все посмотрели на Тигрицу. Она нахмурилась. — Почему на меня? Обезьяна усмехнулся: — Потому что ты сейчас его «любимая». Он слушает только тебя. Тигрица хотела возразить, но замолчала. В глубине души она понимала — это правда. И когда Журавль протянул ковш, она медленно подошла к малышу. — По, — её голос стал мягче, чем она привыкла. — Смотри, у меня есть особый напиток. — Это сок? — с надеждой спросил он. Она кивнула. — Да. Сок, который пьют только герои. Если хочешь когда-нибудь стать Воином Дракона, тебе нужно его выпить. Глаза малыша загорелись, он энергично кивнул и жадно пригубил ковш. Лицо сморщилось, он замахал лапами: — Фу-у-у! Горький! — Герои не сдаются, — строго сказала Тигрица. И он, скривившись, сделал ещё несколько глотков. Через несколько мгновений его тело окутал слабый свет. Лапы задрожали, силуэт начал вытягиваться, рост увеличился. На глазах у всех перед ними снова стоял взрослый По — немного потерянный, но уже привычный. Он заморгал, огляделся и удивлённо пробормотал: — Эм… а почему я здесь? Мы же были… в деревне панд. Я ел юэбины, а потом… — он нахмурился. — Что произошло? Тигрица почувствовала, как внутри что-то сжалось. Он ничего не помнит. Ни их разговора, ни смеха, ни его нелепого признания. — Ты потерял сознание, — коротко ответила она, глядя в сторону. Остальные закивали, подхватив её слова. По лишь пожал плечами, недоумённо почесав затылок. А Тигрица осталась сидеть молча, пряча мысли от всех. Впервые за долгие годы ей не хотелось отпускать что-то… или кого-то. Может быть, когда-нибудь… я снова захочу увидеть его таким. Маленьким. Без маски Воина Дракона. Просто По.

И мысль эта, такая чужая для неё раньше, почему-то больше не казалась пугающей.