Янтарь и Лотос

После сотого обещания мистеру Пингу Лотос всё же вновь пришёл в лапшичную, где провёл большую часть своей жизни. Уговорив остальных, По оказался в кругу близких, сидя за деревянным столиком. Мастер Шифу, хоть и был уверен, что это пустая трата времени, всё же согласился пойти – но по своей, иной причине. Обезьяна, чьи шутки в последнее время становились всё опаснее для сохранности Нефритового дворца, снова придумывал очередную уловку для панды. Тай Лунг, которому после Хамелеоншы был дарован шанс на примерную жизнь, выглядел в стенах дворца белой вороной. «Пятёрка» настораживалась при виде ирбиса, но По своим добродушием сглаживал острые углы, проявляя всё то дружелюбие, на которое был способен. Однако поведение остальных знатно бесило кота. Больше всего его раздражало то, как они были уверены: после сотворённого им – нет никакого второго шанса. Чжэнь, по своей натуре любознательная, испытывала двоякое чувство, сидя рядом с тем, о ком до сих пор слагали легенды – о мрачном мастере. Мастер Шифу, вновь увидев приёмного сына, словно оказался в ловушке собственных воспоминаний. Разум словно играл с ним: то перед ним являлся маленький сынок, любитель кунг-фу и шалостей, то – тот, кто почти убил его, кто нанёс немыслимый урон долине и её жителям. Как бы ни пытался он заглушить эти воспоминания, Тай Лунг оставался для него тем самым ребёнком, которого когда-то потерял. И возвращению он был рад. Тигрица сидела молча, склонившись над чашей лапши, но её уши едва дрожали – едва заметное, однако предательское движение. В её груди шевелилось нечто тяжёлое, то, чему она никогда не позволяла выходить наружу: ревность. Она знала историю Тай Лунга лучше многих. Знала, как он рос под опекой Шифу, как был любимым учеником, почти сыном по крови. Она слышала рассказы, видела взгляды мастера, когда речь заходила о прошлом. И сейчас, когда ирбис вновь сидел рядом, кошка ощущала себя словно в тени чужой любви, которую она сама никогда не получала в той мере, о какой мечтала в детстве. Мастер Шифу воспитал её, однако сдержанно, строго, будто оберегая себя от повторной ошибки. Он учил её дисциплине, закалял, давал силу и уверенность, но ласки в этом не было. А теперь, глядя, как в глазах Шифу отражается борьба между болью и воспоминаниями о сыне, она поняла: Тай Лунг навсегда останется для него «тем самым ребёнком», которого он когда-то потерял. Тигрица крепче сжала палочки – так, что дерево тихо треснуло в её лапах. — Берегись, — сухо бросила она, когда По чуть не уронил миску; её голос прозвучал резче, чем нужно. Но это была не забота, а способ скрыть свои мысли. Несмотря на не самую миролюбивую атмосферу, по мнению панды лапша должна была объединить. Все сидели смирно, и за столиком воцарилось редкое спокойствие: лишь шум деревянных палочек, тихое сопение По и бульканье густого бульона нарушали тишину. Даже Тай Лунг, обычно сдержанный и угрюмый, ел молча, стараясь не смотреть ни на кого, а Тигрица, спрятав чувства за холодной маской, лишь сосредоточенно двигала лапами. Обезьяна же, хоть и держал миску, едва мог усидеть на месте. Его глаза то и дело блестели озорным огнём, и уже к середине ужина он придумал очередную шалость. В последнее время По перестал так бурно реагировать на его выходки – то ли опыт научил, то ли аппетит перевесил любопытство. Но сейчас, когда панда, как обычно, уронил под стол ложку и громко вздохнул, наклоняясь за ней, Обезьяна увидел свой шанс. Ловким движением, словно случайно поправляя миску, он незаметно высыпал в лапшу панде горсть сушёного перца – да ещё и самого острого, что удалось раздобыть на рынке. Стараясь не выдать себя, Обезьяна вернулся к своей тарелке и сделал вид, будто увлечённо жуёт. Никто за столом ничего не заметил: Чжэнь задумчиво глядела на Тай Лунга, Шифу был погружён в свои мысли, а Тигрица следила за По, стараясь уловить момент, когда он вновь устроит нелепость. И вот По поднялся с довольной улыбкой, прихватил палочками большую порцию лапши и отправил её прямо в рот. Вся лапшичная замерла в ожидании – особенно Обезьяна, который с трудом сдерживал смешок, наблюдая за лицом толстяка. Долгого ожидания не понадобилось. Пасть воина стала очагом пламени. Мирное поедание сменилось огнём в горле. Через белую шерсть просвечивала алая кожа. Глаза наполнились диким блеском, недавнее спокойное дыхание сменилось бешеным ритмом. Лотос рванул вперёд, хватая всё, что попадалось под лапы. Сначала – кружку с чаем, но тот оказался горячим и лишь добавил беды. Затем – чужую миску с бульоном, но и он был пропитан специями. Панда, таращась и сипя, заметался по лапшичной, расплескивая еду и выбивая со стола палочки. — Воды! Воды! — завопил он сиплым голосом, с трудом выдавливая слова сквозь огонь. Примат больше не выдержал и рухнул на пол, заливаясь смехом. Его плечи тряслись, хвост бил по доскам, а глаза сияли от счастья, словно он совершил величайший подвиг в истории озорства. Тигрица, сохраняя внешнее спокойствие, смерила его ледяным взглядом, от которого даже весёлый пранкер слегка съёжился. — Ты неисправим, — прошипела она, и треснувшие палочки в её лапах окончательно сломались пополам. Чжэнь, не зная, смеяться ли или вмешаться, то и дело переводила взгляд с пыхтящего По на Тай Лунга. Ирбис едва заметно дернул ухом и отвернулся к стене, скрывая усмешку. В его глазах мелькнула искра злорадного удовольствия. Шифу же с силой потер переносицу, понимая, что спокойный вечер за лапшой вновь оказался иллюзией. — Достаточно! — его голос был холоден, как бывает в момент большого недовольства. Обычно Лотос тут же прекращал свои деяния, услышав такой тон, но сейчас всё было иначе. Панда не перестал метаться по лапшичной, а слова наставника будто прошли мимо его краснеющих ушей. Это был не просто прикол, а боль, которую теперь испытывал чёрно-белый мишка. Серьёзность ситуации стали понимать все. Посетители за соседними столиками уже приглушали свой смех, осознавая, насколько всё серьёзно. Мистер Пинг немедленно оказался рядом с сыном, когда увидел его состояние, но панда почти снес его, вбегая в само здание. И без того едва заметная улыбка барса сменилась на недовольство, обращённое к Обезьяне. Хищные глаза прошли сквозь примата; желание почесать кулаки о рыжую шерсть только росло. Гадюка что-то твердила лангуру, но из-за поднятого шума было трудно что-то услышать. Журавль и Богомол переглядывались, не решаясь вмешаться. Чжэнь вскинула голову, заметив, что ситуация выходит из-под контроля. Её уши настороженно дёрнулись, а глаза метнулись от По, который уже врезался в стойку с мисками, к Тай Лунгу, чьё дыхание стало глубже и тяжелее. Девушка, входя в лапшичную, чуть не врезалась в По, который в панике сунул голову в бочку. Его дыхание было рваным, шерсть на морде мокрая, а глаза красные. Внутри у неё что-то болезненно сжалось – она привыкла видеть его неуклюжим, смешным, громким… но не таким уязвимым. — По… — тихо позвала она, подходя ближе. Лапы сами потянулись, чтобы проверить его плечо, словно убедиться, что он не сгорел изнутри. Рядом продолжал носиться мистер Пинг, вскидывая крылья: — Что произошло?! Кто это сделал с моим сыном?! Тигрица уже открыла рот, чтобы сказать правду, но По резко перебил её, сипло и натужно усмехнувшись: — Ничего, пап, я просто… перепутал специи. Вот и всё. Гусь явно не поверил, но, видя, что сын дышит, лишь беспокойно нахохлился и отступил. Когда они вернулись за стол, в лапшичной воцарилась гробовая тишина. Шифу и Тай Лунг сверлили Обезьяну одинаково тяжёлыми, злыми взглядами. Даже он, вечно весёлый, теперь сидел понурив голову, хвост нервно дёргался. По ничего не ел. Его язык и горло всё ещё горели, но жар немного отступил. Он просто сидел, хлопая глазами и стараясь улыбаться, будто ничего страшного не случилось. Но вдруг Тигрица заметила: щеки под его шерстью начали стремительно краснеть. Не просто от остроты. Кожа наливалась пятнами, по шее проступала сыпь. Губы слегка припухли, дыхание снова стало тяжёлым. — По… — её голос дрогнул. — Что с тобой? Он непонимающе заморгал, но тут Гадюка тревожно зашипела: — Это аллергия. Он не просто обжёгся – у него реакция на соус. Панда резко вскочил и снова бросился к бочке с водой. Увидев в отражении своё покрасневшее лицо, он будто обжёгся ещё раз, отшатнулся, опустил уши и быстро выбежал из лапшичной. — По! — Тигрица рванулась за ним, но твёрдый голос Шифу остановил её: — Оставь. Сейчас ему нужно время. Она сжала зубы, но подчинилась. Тем временем во дворце гнев выплеснулся наружу: мастер и Тай Лунг обрушились на Обезьяну: — Ты подверг его опасности! — рявкнул мастер. — Ещё раз – и ты ответишь передо мной, — прорычал Тай Лунг. Обезьяна съёжился. Ему действительно было стыдно – впервые за долгое время. А Тигрица, не выдержав, дала ему подзатыльник так, что он едва не упал со стула. — Ещё раз хоть одна «шутка» — и я вырву тебе хвост, — холодно пообещала она. Позже, уже во дворце, друзья один за другим пытались попасть к По: Журавль, Богомол, Гадюка, Чжэнь, даже Тай Лунг и виноватый Обезьяна. Но панда не пускал никого. Когда подошла Тигрица, её встретила тишина за дверью. — По, открой. Это я. — Не надо, — его голос был глухим. — Я не хочу, чтобы ты… чтобы кто-то меня видел. Она постояла, потом сжала лапы в кулаки. — Если не откроешь, я выломаю дверь. Ответа не последовало. Только когда она добавила: — Я принесла чабрец. Он помогает при таких реакциях, снимет жар и сыпь… — дверь тихо скрипнула. Лотос отступил внутрь, но отвернулся к стене, не позволяя ей увидеть своё лицо. Он выглядел большим, но сломленным, плечи опущены. — Ну… как ты? — начала Тигрица непривычно мягко. Её голос звучал суховато, будто она сама не умела подбирать слова утешения. — Нормально, — коротко ответил По. Она присела рядом на кровать мишки, кровать под ней слегка прогнулась, и положила растение на ближайшую тумбу с её стороны. Несколько раз пыталась говорить – о том, что он всё равно остаётся героем, что никому нет дела до его покрасневшего лица, что Обезьяна заплатит. Но он молчал. Тигрица нахмурилась; в её груди поднялась злость – не на него, а на бессилие. Тогда она схватила его за плечо и резко развернула к себе. По испуганно замер, стараясь отвернуть взгляд. Но прежде чем он успел что-то сказать, она потянулась и поцеловала его в губы. Панда застыл, словно весь мир вокруг рухнул. Глаза распахнулись, лапы безвольно повисли по бокам. — Ч-чего?.. — только и выдавил он, ошарашенно глядя на неё. А Тигрица, впервые позволив себе такую откровенность, чуть отвела голову и спокойно сказала: — Теперь ты точно не сможешь прятаться.