След крыла на сердце

Я зашла в пещеру, как всегда неслышно, стараясь ступать мягко и легко, словно лесной дух, привычно. Мои ноги уже знали каждый камень, каждую неровность на тропинке, ведущей к нему. Но на этот раз мои шаги отозвались в пустоте, и это эхо, гулкое и холодное, пронзило меня, словно ледяной клинок. Я остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену. Сердце бешено заколотилось в груди, словно пойманная в клетку птица. Оглянулась, пытаясь уловить хоть какой-то признак его присутствия, хоть малейший звук, который бы рассеял эту пугающую тишину. Но вокруг – ни звука. Ни вдоха, ни выдоха. Ни лёгкого шороха когтей по камню, ни шелеста крыльев. Ничего. Пещера была пуста, словно выжжена изнутри, лишена души. Страх, ледяной и липкий, сковал меня, парализовав движения. Я обошла каждый угол, заглянула даже на каменный выступ под потолком, где дракон обычно отдыхал, свернувшись калачиком и согревая собой камни, но всё было безмолвно. Лишь паутина, сплетённая между острыми выступами скал, покачивалась в потоках воздуха, словно зловещее напоминание о времени, которое замерло в этом месте. В следующие дни всё повторялось, словно кошмарный сон, который не желал отпускать: шаги в пустоту, каждый шаг отдавался гулким эхом в мёртвой тишине, шепот имени в тишину, моё имя, сорвавшееся с губ, тонуло в этой бездне, сердце в горле, словно ком, который невозможно проглотить, и только моё дыхание в пещере, что больше не дышала вместе с ним. Пещера, которая раньше была наполнена теплом его тела, его дыханием, его присутствием, теперь превратилась в пустую оболочку, холодную и неприветливую. В пещеру, что больше не дышала вместе с ним, и кажется не дышит мной. Мои ярко-рыжие волосы, обычно полные жизни и энергии, поблекли и потускнели, словно осенние листья, готовящиеся к долгой зиме. Большие, зелёные глаза, обычно полные любопытства и радости, наполнились печалью и тревогой, словно лесное озеро, затянутое туманом. Я, хрупкая и изящная, словно сломанный цветок, бродила по пещере, надеясь на чудо, но чудо не происходило. Штормореза не было. И с каждым днём, с каждым шагом в эту ледяную пустоту, я чувствовала, как надежда покидает меня, оставляя после себя лишь зияющую рану в сердце, которая, казалось, никогда не заживёт. Так тянулись дни, серые и однообразные, как зимнее небо над Олухом. Я приходила в пещеру с самого утра, закутавшись в тёплый плащ, чтобы хоть как-то укрыться от пронизывающего ветра, сидела у входа, обнимала колени и смотрела на горизонт, надеясь увидеть вдали тень его могучих крыльев. Иногда пыталась рисовать, воссоздавая на пергаменте его образ, но рука не слушалась, линии получались неровными и дрожащими. Иногда – просто ждала, затаив дыхание и прислушиваясь к каждому звуку, надеясь услышать его хмыканье или шелест крыльев, но в ответ – лишь тишина. Приближался Сноглтог, самый светлый и радостный праздник в году, но для меня он был окрашен грустью и тоской. Я приготовила подарки: меховую накидку отцу, чтобы согреть его в суровые зимы, украшенный нож – Иккингу, чтобы он мог вырезать свои замысловатые узоры, талисман на шею – Харварду, и для дракона – целую бочку свежей рыбы, перевязанную красной лентой, словно символ моей любви и преданности. Утром, пока деревня только просыпалась, окутанная предпраздничной дрёмой, я отнесла бочку в пещеру и аккуратно оставила на том самом месте, где он обычно лежал, где камни хранили тепло его тела. Надежда, слабая и хрупкая, словно первый подснежник, пробивающийся сквозь снег, вспыхнула во мне, но тут же погасла, оставив лишь горечь разочарования. А потом – возвращение домой, на Олух, где царила праздничная суета, где люди готовились к Сноглтогу, украшая свои дома и готовя угощения. Дом Эйры, несмотря на массивность и деревянную строгость, с каждым украшением, развешенным с любовью и заботой, напоминал очаг, тёплый и уютный. Я подвесила еловые гирлянды, сплетённые моими руками, расставила свечи, создавая мягкий, мерцающий свет, и затеяла готовку, стараясь отвлечься от грустных мыслей. Песни Сноглтога лились с моих губ, не громко, но искренне, словно тихая молитва, адресованная ушедшему другу. В этих песнях звучала и надежда, и тоска, и тихая вера в то, что однажды, всё вернётся на свои места. Вечером в главном зале собрались все жители Олуха, наряженные в лучшие одежды и предвкушающие праздничное веселье. Столы ломились от угощений, искусно приготовленных хозяйками, а воздух был наполнен ароматом жареного мяса, пряностей и сладких пирогов. Смех раздавался повсюду, отражаясь от деревянных стен и потолка, создавая атмосферу беззаботности и радости. Я сидела за столом, сдержанно улыбаясь, стараясь соответствовать праздничному настроению, но мои мысли были далеко – там, где холодная пещера и его отсутствие, зияющее, словно дыра в моём сердце. Предпраздничная суета и радость окружающих казались мне далёкими и чужими, словно я смотрела на них сквозь толстое стекло. Харвард подошёл ко мне, его лицо освещала тёплая, искренняя улыбка. Он выглядел немного неловко, словно стеснялся, но его глаза сияли добротой и симпатией. — Счастливого Сноглтога, Эйра, — произнёс он, его голос был тихим и немного дрожащим. — И тебе, Харвард, — отозвалась я, стараясь улыбаться искренне, но чувствуя, как уголки губ предательски опускаются вниз. Протягивая небольшой свёрток, перевязанный тонкой кожаной полоской. — Это тебе. Талисман на шею. Я вырезала его из дерева. Харвард осторожно развернул подарок и увидел кулон в форме крыла дракона, искусно вырезанного из тёмного дерева. Кулон был небольшим, но в нём чувствовалась сила и грация, свойственная этим могучим существам. — Спасибо, Эйра, это… очень ценно, — прошептал он, с трепетом держа кулон в руках. — А вот твой. — Он протянул мне свёрток, завёрнутый в мягкую ткань, в котором оказалась пара резных деревянных серёг с изображением стилизованного пламени. — Они такие красивые… — прошептала я, рассматривая серьги при свете свечей. Тонкие линии, искусно вырезанные на дереве, создавали впечатление, что пламя танцует и переливается. — Спасибо тебе, Харвард. Они просто волшебные. Я застегнула серьги, чувствуя, как их лёгкое прикосновение к коже согревает меня изнутри. Дерево, вырезанное с такой любовью и заботой, словно маленькие искры, вспыхнуло во тьме моего сердца, напоминая о тепле, которое когда-то согревало меня в пещере, о дыхании Штормореза, касавшемся моей щеки. На мгновение я почувствовала себя немного лучше, немного легче, словно часть моей тоски отступила, уступив место благодарности и надежде на то, что, возможно, однажды он вернется. Подарки брату и отцу уже ждали их в комнатах, аккуратно завёрнутые и перевязанные лентами, но мои мысли были по-прежнему далеко, там, где холодная пещера и его отсутствие. Видя мою рассеянность, мою отстранённость от праздничного веселья, Харвард наклонился ко мне и тихо шепнул, словно предлагая разделить со мной секрет: — Побежим? Я хихикнула, не сдержав внезапного порыва радости, и кивнула, соглашаясь на его предложение. Мы выскользнули из главного зала, оставив позади шум и суету, и оказались на улице, где снег вальсировал в воздухе, кружась в медленном танце. Снежинки, словно маленькие ангелы, опускались на землю, укрывая её пушистым, белым одеялом. Я шла, запрокинув голову и смотря на снежинки, что садились мне на нос и ресницы, тая от тепла моего дыхания. Они были такими нежными и хрупкими, словно отражали мою собственную ранимость. Я думала о том, как он исчез, словно растворился в воздухе. Почему? Что случилось? Куда он ушёл? Вопросы, не находящие ответов, терзали мой разум, не давая мне покоя. — Ты грустишь, — сказал Харвард, его голос был мягким и заботливым. — Всё не так, как ты ожидала? — Наверное, — тихо ответила я, опустив взгляд и рассматривая следы, оставленные на снегу. — Иногда мечты не совпадают с реальностью. Иногда то, что кажется таким близким и достижимым, вдруг исчезает, оставляя после себя лишь пустоту. — Это нормально, Эйра, — кивнул он, понимающе глядя на меня. — Мы взрослеем, и вместе с этим меняются наши мечты и представления о мире. Я снова посмотрела в небо, надеясь увидеть хоть какой-то знак, хоть какое-то подтверждение того, что он жив, что он где-то там, парит в вышине, наблюдая за мной. Но небо было пустым, серым и безжизненным, и снег продолжал падать, укрывая землю своим холодным, безмолвным покровом, словно пытаясь стереть все следы его пребывания. И снова – его нет. Нигде. — Потанцуем? — предложил Харвард, его голос, тихий и неуверенный, нарушил тишину зимнего вечера. — Здесь? — удивилась я, подняв брови и глядя на него с лёгким недоумением. Снег, холод, вокруг ни души… Это казалось таким нелогичным и странным. — Почему бы и нет? — ответил он, пожав плечами и улыбаясь своей искренней, доброй улыбкой. Я не смогла устоять перед его простотой и искренностью. Смеялась, позволив ему закружить меня на снегу. Мы танцевали, неуклюже и нескладно, под тихий аккомпанемент завывающего ветра и падающего снега. Снежинки падали вокруг, окутывая нас своим прохладным прикосновением, и я пела старую песню Сноглтога, слова которой лились с моих губ негромко и искренне, сквозь лёгкую грусть, которая всё ещё жила в моём сердце. Мои ярко-рыжие волосы развевались на ветру, словно языки пламени, придавая моему хрупкому образу оттенок силы и страсти. — Счастливого Сноглтога, Эйра, — произнёс Харвард, остановившись и глядя на меня с нежностью. — Счастливого Сноглтога, — ответила я, улыбаясь ему в ответ. Затем посмотрела в сторону леса, тёмного и таинственного, и прошептала, словно обращаясь к самому ветру: — Счастливого Сноглтога... тебе. Где бы ты ни был. Слова сорвались с моих губ и растворились в тишине зимнего вечера, уносимые ветром в неизвестность. В моих больших, зелёных глазах, отражались мерцающие огни деревни и бескрайнее, звёздное небо. И в этот момент, я почувствовала, что, несмотря на грусть и тоску, во мне всё ещё живёт надежда на то, что однажды, я снова увижу его, услышу его хмыканье и почувствую тепло его дыхания на своей щеке.