След крыла на сердце

После Сноглтога дни снова потянулись пустыми, словно бесконечная вереница однообразных бусин, нанизанных на нить тоски. Праздничная суета утихла, смех и веселье стихли, оставив после себя лишь гнетущую тишину и ощущение утраты. Я продолжала приходить в пещеру, словно одержимая, словно заколдованная, как будто бы каждый день был таким же, как и предыдущий, как будто время остановилось и замерло в ожидании его возвращения. Но дракона не было. Я сидела у входа, закутавшись в тёплый плащ, пытаясь согреться в ледяном воздухе, и смотрела на горизонт, надеясь увидеть вдали тень его крыльев. Потом перебиралась к стене, прислонялась к холодному камню и закрывала глаза, пытаясь вспомнить его дыхание, его прикосновение, его взгляд. Потом подходила ближе к центру пещеры, туда, где он обычно лежал, и садилась на корточки, чувствуя, как камни под моими руками хранят тепло его тела. Я рисовала – сначала в тетради, исписывая страницы каракулями и набросками, пытаясь воссоздать его образ, но рисунки получались бледными и невыразительными, словно тени прошлого. Потом на песке, чертя линии пальцами, воссоздавая контуры его могучего тела, но волны времени смывали мои творения, оставляя после себя лишь гладкую поверхность. Потом даже на камнях, выцарапывая углем силуэты дракона, оставляя мелкие заметки: тени, движения, следы когтей, воображаемые взгляды, пытаясь запечатлеть каждую деталь, каждую мелочь, чтобы сохранить его образ в своей памяти. Я будто боялась, что если не буду рисовать, если не буду постоянно воссоздавать его образ, воспоминания сотрутся, поблекнут и исчезнут навсегда, оставив после себя лишь пустоту и забвение, словно меня никогда и не существовало в его жизни. Я боялась, что забуду его голос, его хмыканье, его запах, пахнущий мхом и диким лесом, его прикосновение, нежное и осторожное, словно крыло бабочки. И тогда я потеряю его навсегда. И тогда я потеряю часть себя, ту часть, которая была связана с ним невидимой нитью. Я всегда приносила рыбу, свежую и отборную, надеясь, что это поможет ему вернуться, что это напомнит ему о нашей связи, о моей заботе и любви. И каждый раз, приходя на следующий день, находила лишь обглоданные кости, разбросанные по полу пещеры. Первое время я думала: «Это он. Приходит, когда меня нет. Боится? Или просто не хочет видеть?» — и сердце болезненно сжималось, словно его сдавили ледяные тиски, но всё ещё жила надежда, слабая и хрупкая, но всё же живая. Надежда на то, что он вернётся, что он просто боится или стесняется, что ему нужно время. Потом эта надежда переросла в подозрение, едкое и мучительное, словно яд, отравляющий мою душу. Что-то не сходилось, что-то было не так. Обглоданные кости выглядели слишком аккуратно, слишком методично, словно их глодал не дракон, а какое-то другое существо. И вот однажды я решила обмануть его — или то, что приходило в пещеру, пожирая принесённую мной рыбу. Я решила проверить свои подозрения, узнать правду, какой бы горькой она ни была. Я разложила рыбу, как обычно, аккуратно у стены, стараясь не выдать своего волнения, и ушла… но не по-настоящему. Я притаилась за камнем у входа, прячась в тени, словно хищник, выжидающий свою жертву. Мои зелёные глаза, обычно полные доброты и сострадания ко всему живому, сейчас горели нетерпением и решимостью, словно два изумруда, освещающие тьму. Мои хрупкие руки, сжатые в кулаки, дрожали от напряжения, выдавая моё волнение. Я затаила дыхание, стараясь не выдать своего присутствия, и стала ждать, замирая от каждого шороха. Прошло немного времени, тягучего и мучительного, словно вечность, – и вдруг из тёмного угла пещеры, из самой глубины тьмы, показалась… она. Жуткая жуть – жёлто-оранжевая, гибкая, словно соткана из пламени, переливающегося в тени. Существо, похожее на призрак языков пламени и драконьей тени, двигалось бесшумно и грациозно, словно змея, скользящая по песку. Оно бесшумно подобралось к рыбе и жадно вцепилось в неё, разрывая её на куски и пожирая с невероятной скоростью. Я сжалась от отвращения и ужаса, моё сердце билось в ушах, словно барабан, заглушая все остальные звуки. Это был не Шторморез. Это было что-то чуждое, что-то незнакомое, что-то, что я никогда раньше не видела. Я не знала, что это. Когда жуть насытилась, её движения стали более плавными и медленными. Она вдруг замерла, подняв голову и прислушиваясь к тишине пещеры. Луч света пробился через верхний просвет пещеры, словно луч надежды, пронзающий тьму, – он преломился на кристалле, зацепился за скалу и отразился вниз, создавая на полу пещеры яркий солнечный зайчик. Солнечный зайчик прыгал по полу, то приближаясь, то удаляясь, и жуть… заиграла с ним. Она гонялась за ним, то взвизгивая, то замирая, водя мордой по песку, словно дитя, очарованное блеском света. В её движениях промелькнула детская непосредственность, которая контрастировала с её пугающей внешностью. Я не дышала, ошеломлённая увиденным. Что это было? Что это за существо, которое могло быть одновременно таким жутким и таким невинным, таким пугающим и таким трогательным? Что оно делает в пещере Штормореза, в его доме? И что случилось с ним самим? Куда он исчез? Эти вопросы, словно острые камни, вонзались в мой разум, терзая моё сердце, не давая мне покоя и лишая сна. Когда существо уползло обратно в темноту, растворившись в ней, словно призрак, я выждала ещё немного, прислушиваясь к тишине пещеры, и, убедившись, что оно действительно ушло, медленно вышла из своего укрытия и осторожно подошла к остаткам рыбы. Кости были обглоданы с какой-то маниакальной тщательностью, словно их глодал не дракон, а какое-то другое, более мелкое и хищное существо. Я всё-таки не ошибалась. Это был не Шторморез. Вернувшись домой, я в тишине села за свой письменный стол, освещённый лишь тусклым светом свечи, и достала свой дневник, свой верный спутник, хранящий мои мысли, наблюдения и мечты. Дрожащей рукой открыла новую страницу, испещрённую зарисовками и заметками. > Наблюдение 7. > Существо возвращается в отсутствие наблюдателя. Предпочитает рыбу. > Обладает необычной окраской — переливчатой, жёлто-оранжевой. > Напоминает огонь или отблеск пламени, словно языки пламени, танцующие в тени. > Проявляет игривость — охотилось на солнечного зайчика, словно дитя, радующееся простому чуду. > Это был не тот дракон, которого я знала. > Но он тоже был здесь, в его пещере, в его доме. И он ел. Значит, он жив. Значит, есть надежда. Где ты, мой Шторморез? Где ты, моя любовь? Я провела пальцем по строкам, начертанным углем, и тихо добавила в уголке страницы, словно это была тайна, которую я могла доверить только своему дневнику: > Ты скучаешь по мне? Ты помнишь меня? Мои ярко-рыжие волосы, распущенные по плечам, обрамляли моё бледное лицо, словно языки пламени, танцующие в ночи. Мои большие, зелёные глаза, полные печали и надежды, устремились в темноту за окном, словно пытаясь разглядеть его силуэт среди звёзд. В моём хрупком сердце, забилось тихое желание, чтобы он вернулся, чтобы мы снова были вместе, чтобы всё было, как прежде.