След крыла на сердце

На следующее утро Олух наконец-то озарило яркое зимнее солнце. Метель улеглась, оставив после себя сияющие сугробы. Нога всё ещё поднывала, но сидеть взаперти у Готти я больше не могла — в пещере Вернира новорождённый малыш-Змеевик требовал горы свежей рыбы. ​Я как раз сидела на кушетке, размышляя, как незаметно пробраться к общим амбарам, когда дверь хижины тихо приоткрылась. На пороге появился Харвард. ​Он зашёл непривычно тихо, без своего обычного воинственного грохота, и даже как-то боком. В руках он сжимал две толстые удочки из китового уса. Парень остановился посреди комнаты, переступил с ноги на ногу, уставился на свои сапоги, а его уши медленно окрасились в пунцовый цвет. ​— Э-э... привет, Эйра, — выдавил он, отчаянно пытаясь вернуть лицу суровое выражение, но выходило плохо. — Погода сегодня... хорошая. Не метет. Я тут подумал... ты уже три дня сидишь взаперти. Цвет лица как у сушёной трески. Может... пойдём на пирс? Поймаем пару штук. Я научу тебя вязать морские узлы. Ну... если ты, конечно, не занята. ​У меня от радости сердце подпрыгнуло! Это же идеальный шанс наловить рыбы для драконов под официальным предлогом! ​— Я с радостью, Харва... — начала было я, сияя как начищенный щит. ​Но договорить мне не дали. ​Дверь хижины сорвалась с петель от мощного удара ноги, и внутрь шагнул Стоик Обширный. Огромный, в боевых доспехах, с топором на перевесе. Он пришёл проведать мою рану, но, увидев топчущегося у моей кровати Харварда с удочками, вождь резко замер. Его густые рыжие брови сошлись на переносице, создавая грозовую тучу прямо над глазами. ​Харвард мгновенно вытянулся по струнке, вжав голову в плечи, и судорожно спрятал удочки за спину. ​— Так-так-так, — прогудел Стоик, и от его баса зазвенели склянки на полках Готти. Огромный вождь медленно подошёл к парню, нависая над ним как скала над щепкой. — Харвард, сын Торстейна. Ты чего тут трёшься у постели моей дочери? ​— Я... это... вождь... — Харвард, который не боялся идти на Ужасное Чудовище, вдруг сглотнул и побледнел. — Хотел предложить Эйре подышать воздухом. На пирсе. Порыбачить... ​— Порыбачить? — Стоик прищурился, скрестив огромные ручищи на груди. — С моей девочкой? Которая едва выжила после нападения? А скажи-ка мне, парень... каковы твои намерения? Ты достаточно силён, чтобы удержать её, если она начнёт падать из-за раненой ноги? Ну-ка, покажи мускулы! ​— Папа! Прекрати! — пискнула я, чувствуя, как моё лицо вспыхивает адским пламенем. Я схватила подушку и прижала её к груди, готовая провалиться сквозь землю прямо к Хель. ​Но Стоика было не остановить. В нём проснулись самые дремучие отцовские инстинкты. Он обошёл Харварда кругом, бесцеремонно оценивая его ширину плеч. ​— В плечах вроде неплох, — рассуждал вождь вслух, пока несчастный Харвард покрывался каплями холодного пота. — Но лодка у тебя есть? Своя собственная, а не отцовская? Сколько голов скота твоя семья выставит в приданое? И главное — если на неё снова нападёт дракон, ты закроешь её своим щитом или побежишь звать меня? ​— Папа, ради богов, замолчи!!! — закричала я, закрывая лицо руками. Мне казалось, что у меня сейчас кровь из ушей пойдёт от стыда. — Харвард просто позвал меня половить рыбу! Обычную! Трес-ку! ​— Вождь, я... я костьми лягу, но защищу её! — вдруг выпалил Харвард, честно выпятив грудь. Его уши горели, но взгляд стал упрямым. ​Стоик грозно молчал секунды три, а затем его суровое лицо вдруг расплылось в широченной, довольной усмылке. Он с силой хлопнул бедного парня по плечу так, что у того чуть колени не подогнулись. ​— Хороший ответ! Ладно, веди её. Но если вернёшь её с новой царапиной — я лично скормлю тебя Кипятильнику. ​Вождь повернулся к двери, но у самого выхода обернулся ко мне, подмигнул и громогласно выдал на всю хижину: — Хорошего мужа себе присмотрела, дочка! Крепкий малый! ​Дверь за ним закрылась. ​В хижине повисла звенящая, невыносимая тишина. Харвард стоял красный как варёный рак, рассматривая половицы с таким интересом, будто там были высечены тайные руны Одина. А я... ​Я издала глухой, полный отчаяния вой, повалилась лицом в кушетку и со всей силы впечаталась головой в подушку, умирая от жуткого стыда. Харвард рядом неловко переминался с ноги на ногу. Я думала, что хуже уже быть не может. ​И тут дверь хижины снова тихо скрипнула. Харвард отступил на шаг, а из-за косяка медленно, с абсолютно ехидной и до невозможности глупой ухмылкой высунулся Иккинг. Как оказалось, он всё это время стоял снаружи и всё слышал. ​Брат картинно прижал руки к груди и заговорил с ужасающе наигранным, пафосным драматизмом: — О-о-о, великая воительница Эйра слагает оружие перед чарами главного кузнечного подмастерья! Знаешь, сестрёнка, это даже обидно. Ты нашла себе жениха быстрее, чем я успел хотя бы попытаться привлечь внимание Астрид. Я-то думал, мы разделим участь одиноких изгоев, а ты… Эх! И что мне теперь делать? Топоры Харварду подпиливать из ревности? Или сразу шить вам свадебный шатёр из драконьей кожи? ​Я резко вынырнула из подушки, лицо горело так, что на нём можно было жарить мясо. ​— Иккинг, заткнись, ради богов! — взвыла я, хватая свободный горшок с тумбочки и запуская прямо в брата. — Твои шутки ужасны! Просто кошмарны! Уходи и не ходи за нами на пирс! Нам нужно побыть… вдвоём! То есть… просто порыбачить! Убирайся! ​Брат ловко увернулся от горшка, весело захохотал и попятился к выходу, поднимая руки в примирительном жесте. — Всё, всё, ухожу, не мешаю ковать любовь! Удачного рыбного промысла, голубки! ​Когда он наконец испарился, в хижине повисла звенящая тишина. Харвард стоял красный как варёный рак, рассматривая половицы с таким интересом, будто там были высечены тайные руны. А я снова с тихим стоном зарылась лицом в подушку, готовая провалиться под самый Асгард от этого двойного семейного позора. Моя гордость была безжалостно растоптана мужчинами моей семьи. ​— Э-э... ну... — подал голос Харвард спустя минуту, неловко кашлянув. — Так мы... идём за треской? ​Я, не вылезая из подушки, лишь слабо и обречённо замахала рукой, давая понять, что иду. ​Я, не вылезая из подушки, лишь слабо и обречённо замахала рукой, давая понять, что иду, хотя моя гордость была безжалостно растоптана собственным отцом. ​На пирсе было безлюдно и морозно. Рыбаки давно ушли в открытое море на дракарах, и длинные деревянные настилы были полностью в нашем распоряжении. Харвард ждал меня у края причала, держа в руках две толстые удочки из китового уса и плетёные кожаные лески. Завидев меня, прихрамывающую на палку, он нахмурился, но в его глазах вспыхнула неприкрытая радость. ​— Может в следующий раз пойдем? Думаю, когда потеплеет? — привычно заворчал он, хотя тут же подставил мне своё крепкое плечо, помогая дойти до самого края пирса. — Сидела бы у очага. ​— Я устала созерцать потолок, Харвард, — фыркнула я, усаживаясь на деревянный ящик, который он заботливо накрыл своим сухим меховым плащом. — К тому же, ты обещал научить меня чему-то полезному. Показывай, воитель, как ловить эту твою треску. ​Парень довольно хмыкнул и устроился рядом. Весь следующий час превратился в удивительное, тёплое и жутко рискованное приключение. Харвард взялся за дело со всей серьёзностью. Он садился совсем близко, его большие, горячие руки накрывали мои ладони, показывая, как правильно завязывать морские узлы на крючках и как рассчитывать силу при забросе лески в ледяную воду. ​— Смотри, Эйра, — тихо говорил он, и его дыхание щекотало мою щёку. — Леску нужно держать натянутой. Как только почувствуешь лёгкий толчок — не дергай сразу. Дай рыбе заглотить наживку, а потом… вот так! ​Он резко, но аккуратно взмахнул удилищем вместе с моими руками. Вода вскипела серебром, и на деревянный настил пирса вылетела крупная, жирная треска. ​— Ого! Получилось! — искренне обрадовалась я, захлопав в ладоши. ​— Ну ещё бы, с таким учителем, — самодовольно ухмыльнулся Харвард, легонько подтолкнув меня плечом. ​И пока он отворачивался, чтобы насадить на крючок новую наживку, в дело вступал мой тайный сообщник. Из-под настила пирса, цепляясь когтями за обледенелые сваи, бесшумно высунулась маленькая оранжевая мордочка. Искорка! ​Дракончик забавно похлопал глазами, посмотрел на бьющуюся на досках рыбину, а затем взглянул на меня. Я едва заметно кивнула. Жуткая Жуть молнией перемахнула через край, вцепилась зубами в треску и бесшумно утащила её вниз, под пирс, где у него была спрятана вместительная плетёная корзина. На месте рыбы осталась лишь мокрая лужица. ​— Так, давай ещё раз… — Харвард повернулся обратно к ящику и замер, удивлённо моргая. — Погоди. А где рыба? ​— А… птица! — соврала я, не моргнув и глазом, и указала пальцем в небо. — Огромный морской чайка прилетел, хлопнул крыльями и утащил её! Ты так увлёкся червяками, что даже не заметил! ​Харвард нахмурился, посмотрел на чистое небо, потом на меня. — Чайка? Зимой? Такую тушу? Ну и прожорливые же пернатые пошли на Олухе… Ладно, поймаем ещё. ​В итоге наша «рыбалка» превратилась в самую комичную кражу века. Харвард с азартом таскал рыбу за рыбой, радуясь, как ребёнок, что может произвести на меня впечатление. А я, заговаривая ему зубы, обсуждая доспехи, кузницу и его будущие подвиги, раз за разом скармливала улов Искорке. Дракончик работал как заведённый, перетаскивая рыбины в корзину под пирсом. ​К полудню, когда Харвард наконец решил сделать перерыв, он с гордостью посмотрел на место, где должна была лежать гора рыбы. Там сиротливо лежали всего три скромные рывёшки. Все остальные шестнадцать штук испарились. ​— Да что за проклятье! — Харвард в сердцах всплеснул руками, растерянно оглядывая пустые доски. — Куда она девается?! Я выловил целую стаю, а у нас тут похлёбка на один раз! На Олухе завелся невидимый дух голода, не иначе! ​Я не выдержала и звонко, заливисто рассмеялась. Мой смех эхом разнёсся над морозным морем. Харвард замер, глядя на меня. Вся его досада мгновенно улетучилась. Он смотрел на то, как у меня блестят глаза, как раскраснелись от холода щёки, и на его лице появилась мягкая, обезоруживающая улыбка. Он аккуратно протянул руку и поправил выбившуюся прядь моих волос. ​— Ладно, — тихо сказал он, и его голос снова стал тем самым, от которого сердце замирало. — Плевать на рыбу. Главное, что ты улыбаешься, Эйра. Я давно не видел тебя такой… живой. А твой отец... он, конечно, грозный, но... прав в одном. ​— В чём? — замерла я. ​— Я действительно костьми лягу, но тебя защищу, — серьёзно ответил он, глядя мне прямо в глаза. ​Моё сердце испуганно и сладко замерло. Под пирсом Искорка уже вовсю толкал тяжело нагруженную корзину с рыбой в сторону лесной тропы к малышу. Сегодня вечером Хрустик и его мама Громгильда будут сыты. ​— Спасибо, Харвард, — искренне произнесла я, слегка сжав его ладонь. — Это был лучший день за долгое время. ​Парень смущённо улыбнулся и помог мне подняться, крепко придерживая за талию, чтобы я не поскользнулась. Под пирсом Искорка уже вовсю толкал тяжело нагруженную корзину в сторону лесной тропы. Мои драконы были спасены от голода, а моё сердце окончательно запуталось в сетях этой сладкой и опасной тайны.