След крыла на сердце

​Прошло ещё три дня. Крепкое здоровье викинга и целебные отвары Готти сделали своё дело — рана на бедре начала затягиваться, сменившись тупой, терпимой болью. Я уже могла передвигаться самостоятельно, опираясь на толстую суковатую палку. Но покой мне только снился. Каждую секунду, проведённую в тёплой хижине, я думала о пещере Вернира. Как там Сарделька? Как Громгильда со своим сломанным крылом? Хватает ли им той рыбы, что я успела припрятать? ​Дождавшись глухой ночи, когда Готти уснула и её мерное сопение заполнило комнату, я решилась. Тихо, стараясь не скрипеть половицами, я накинула меховой плащ, взяла свою палку и выскользнула за дверь. ​Зимний лес встретил меня морозной тишиной. Опираясь на палку и стискивая зубы от острой боли в бедре при каждом шаге, я медленно брела по хрустящему насту. Искорка оранжевой искоркой летел впереди, указывая дорогу. Путь, который раньше занимал у меня от силы пятнадцать минут, сейчас казался бесконечным. Пальцы на ногах онемели от холода, а раненая нога горела огнём, но упрямство гнало меня вперёд. ​Когда я наконец доковыляла до пещеры Вернира и отодвинула маскировочные ветви, силы окончательно покинули меня. Я тяжело опустилась на колени у входа, тяжело дыша, и замерла от удивления. ​В глубине пещеры, укрытые от зимних сквозняков, лежали Сарделька и Громгильда. Они не просто ужились — они стали настоящей командой. Массивный Громмель спала, уютно свернувшись калачиком, а её широкое тёплое брюхо служило живым щитом для Громгильды. Голубая дракониха не спала. Она сидела царственно и чутко, ласково подталкивая носом своё крупное, шипастое яйцо, которое теперь покоилось на самом мягком мху. ​— Девочки… — слабо позвала я. ​Громгильда мгновенно вскинула голову. Её жёлтые глаза вспыхнули узнаванием и глубоким, почти человеческим облегчением. Она тихо, гортанно заклекотала и двинулась ко мне, аккуратно ступая лапами и стараясь не тревожить повреждённое крыло. Я протянула руку, и Змеевик доверчиво уткнулась своей шершавой мордой в мою ладонь, шумно выдыхая тёплый воздух. ​— Я так скучала… Извините, что долго не приходила, — прошептала я, гладя её голубую чешую. ​Вдруг из глубины пещеры раздался странный, тихий звук. Хрусь-хрусь. ​Сарделька мгновенно проснулась и шумно завозилась. Громгильда резко обернулась, её зрачки сузились, но не от злости, а от священного, трепетного волнения. Я, забыв про боль в ноге, поползла следом за ней к подстилке. ​На крупном яйце Змеевика появилась первая тонкая трещина. Затем ещё одна. Изнутри донеслось тонкое, жалобное пищание. Сердце у меня в груди забилось как сумасшедшее. На моих глазах происходило настоящее чудо. ​Скорлупа с тихим звоном раскололась, и на свет появилось крошечное, размером с небольшую кошку, существо. Малыш был покрыт ярко-бирюзовой, ещё мягкой чешуёй, его крылышки были сморщены, а на крохотном хвосте уже топорщились маленькие, совсем не опасные шипы. Он смешно сморщился, чихнул, выпустив крошечную струю дыма, и открыл большие, удивлённые золотистые глаза. ​Первым, кого увидел новорождённый дракончик, была его мать, нежно вылизывающая его мордочку, а вторым — я. Малыш издал тонкий писк, забавно покачнулся на неокрепших лапках и ткнулся носом прямо в мои пальцы. Громгильда посмотрела на меня с такой безграничной благодарностью и доверием, что у меня перехватило дыхание. Она позволила мне, человеку, коснуться её новорождённого детёныша. ​— Привет, маленький, — со слезами на глазах прошептала я, бережно погладив его по крохотной спинке. ​Я провела в пещере больше часа, обрабатывая крыло Громгильды свежими травами и наблюдая, как Сарделька неуклюже, но очень мило пытается согреть малыша своим дыханием. Но время поджимало. Скоро рассвет, и Готти заметит моё отсутствие. К тому же, теперь у меня появилась новая, огромная проблема: этот пищащий кроха требовал ещё больше еды и заботы, а викинги в деревне по-прежнему искали его мать. ​Кое-как поднявшись на ноги, я попрощалась с драконами и вышла из пещеры. Но стоило мне сделать всего сотню шагов по лесной тропе обратно к деревне, как силы окончательно иссякли. Раненые мышцы бедра свело жуткой, парализующей судорогой. Палка выскользнула из моих онемевших пальцев, и я с тихим криком повалилась прямо в глубокий сугроб. ​Мир вокруг завертелся. Холод мгновенно начал пробираться под плащ, а пальцы перестали слушаться. «Одна, я замерзну здесь…» — в панике подумала я, тщетно пытаясь подняться. Искорка взволнованно кружил над моей головой, отчаянно пища. ​Вдруг из темноты леса послышался хруст быстро приближающихся шагов. ​— Эйра?! — раздался испуганный, до боли знакомый голос. ​Сквозь пелену слёз и падающий снег я увидела силуэт Харварда. Он был в своих боевых доспехах, с факелом в руке — видимо, снова дежурил в ночном дозоре неподалёку от хижины Готти, тайно охраняя мой покой. Увидев меня, лежащую в снегу, он бросил факел прямо в сугроб и в один прыжок оказался рядом, падая передо мной на колени. ​— Ты… ты совсем лишилась ума?! — яростно закричал он, его лицо было бледным от подступившего ужаса. Он схватил меня за плечи, грубо, но с такой отчаянной заботой встряхивая. — Что ты делаешь в лесу посреди ночи?! На раненой ноге! Тебе жить надоело?! Если бы эта тварь… если бы этот Змеевик снова был здесь?! ​Я смотрела на него, дрожа от холода, и не знала, что сказать. Ложь застряла в горле. Я не могла сказать, что шла от того самого Змеевика. ​— Я… я просто хотела… подышать воздухом, — простучала я зубами, сжимая края его куртки. — Голова… кружилась в хижине. Харвард, прости… ​Парень сердито чертыхнулся. В его глазах горела бешеная злость, смешанная с таким глубоким, неприкрытым страхом за мою жизнь, что мне стало стыдно. ​— Воздухом она захотела подышать! В лесу! Где бродят чудовища! — рявкнул он. ​Но вместо того, чтобы продолжить ругаться, Харвард резко, одним мощным движением подхватил меня на руки. Одна его сильная рука пролегла под моей спиной, вторая — под ранеными коленями. Он легко поднял меня, прижимая к своей широкой груди, словно я ничего не весила. ​У меня перехватило дыхание. Моё лицо оказалось в полусантиметре от его шеи, я чувствовала его бешено колотящееся сердце и жар, исходящий от его тела. К щекам, несмотря на мороз, прилил густой, горячий румянец. ​Харвард быстро зашагал обратно к деревне, крепко удерживая меня. Он всё ещё сердито сопел, но то, как аккуратно он нёс меня, стараясь не тревожить раненое бедро, и то, как сильно его руки прижимали меня к себе, выдавало его с потрохами. Искорка, поняв, что опасность миновала, тихонько летел позади, прячась в тени деревьев, чтобы парень его не заметил. ​— Больше никогда, — тихо, но с железной нитью в голосе произнёс Харвард, глядя вперед на тропу. Его дыхание облачками пара вырывалось на морозе. — Слышишь меня, Эйра? Больше ты шаг из деревни одна не сделаешь. Мне плевать, что ты будешь злиться. Я сам буду носить тебя на руках, если понадобится, но в лес ты больше не сунешься. Я не позволю им забрать тебя у меня. ​Он произнёс эти последние слова так искренне и тихо, что моё сердце испуганно и сладко замерло. Я уткнулась носом в его меховой воротник, пряча улыбку и слёзы. Я была безумно счастлива, что Громгильда и её малыш спасены, и одновременно сгорала от любви и страха, ведь человек, который сейчас нёс меня на руках, был самым преданным охотником на моих тайных друзей.