Mon âme

В Шеминовском имении на ежегодном летнем маскараде князь Антон Шастун появляться не хочет, хотя исправно получает приглашение. Всем известно, появись он там хоть раз лично, в полном одиночестве – а приехать ему не с кем, по крайней мере, в том смысле, в котором этого ожидают в приличном обществе – его тут же запишут в список завидных женихов. Помимо того, что княжеский титул и большое состояние весьма привлекательны для будущих невест, Антон уже не юн – ему за тридцать, в приличном обществе это значит, что он нагулялся, и самое время подумать о наследнике княжеского рода… А то, что он у самого Великого Князя на хорошем счету, не просто не помогает, а выступает вишенкой на торте в борьбе за звание «жениха сезона». Нет-нет, Антон так рисковать попросту не может. Но вот граф Антуан Длиновский заехать на сие мероприятие вполне себе может. По старой дружбе уже который год герцогиня Олеся Евгеньевна – после прошлого свадебного сезона (не без Антонова участия и замолвленного перед Великим Князем словечка) Загайская – присылает ему второе приглашение с выдуманным именем и родословной, чем очень сильно его выручает. Он, конечно, мог бы не приезжать вовсе, но Антон себе в удовольствии посетить маскарад отказать не может. Все же имение Станислава Владимировича, расположенное в потрясающей местности на морском побережье, в июле особенно прекрасно. Да и посмотреть на «счастливчика», на которого в этом сезоне объявят охоту незамужние дамы, довольно любопытно. И будет здорово, если удастся перетереть несколько деловых вопросов с Сергеем Борисовичем, которого кроме как морского побережья нигде и не застать летом. И, если быть совсем честным, все это и задумано то только потому, что Антон надеется на еще одну, важную его сердцу, встречу. Поэтому он просит Катерину подготовить двое летних брюк, немного сменных льняных и хлопковых рубашек, положить жилет с ярким цветком и пиджак попроще, шляпу, венецианскую маску и футляр с бутафорскими очками. Конечно, многие знают, как выглядит князь Антон Шастун, но всем будет не до него на этом празднике жизни. Внимание к нему будет приковано лишь во время официального съезда всех гостей, но и тут все продумано. Достаточно лишь надеть очки, натянуть шляпу пониже и привезти подарки повнушительнее – и управляющий в Шеминовском имении даже не будет на него смотреть. В этот раз Антон на подарки не скупится, привозит ящик выдержанного односолодового шотландского виски, поэтому граф Антуан Длиновский с легкостью попадает в список прибывших гостей, получает свою именную табличку и растворяется среди прочих после того, как слуги провожают его в гостевые покои. Графам отдельные гостевые резиденции, в отличие от князей, не положены, но тем лучше – меньше внимания от незамужних дам, особенно во время утренних променадов. Антон посещает это ежегодное мероприятие уже восемь лет, четвертый год подряд под чужим именем, и не может не отметить, что сейчас размах действительно впечатляет. Все-таки слухи, что любимая падчерица Станислава Владимировича ищет мужа, кажется, вовсе и не слухи, иначе зачем князю Шеминову так стараться. А это значит, что Антону нужно быть вдвойне осторожнее: Ирочка давно положила на него глаз. Но, к счастью, с момента их последней встречи пять лет назад Антон успел набрать несколько килограммов веса, раздаться в плечах, сменить костюмы и прическу. Шанс узнавания не такой уж большой. – Князь Антон Андреевич, вы ли это, свет мой? – даже сквозь шепот Антон узнает знакомый голос. – Олеся Евгеньевна, попрошу, – он поворачивается к герцогине и кланяется. – Сегодня я граф Антуан Длиновский. – Помню-помню, – хихикая, кивает на его табличку Олеся, а затем добавляет серьезно: – Доиграешься, свет мой, доиграешься. Антон понимает, все понимает, но продолжает рисковать уже который год. – Это в последний раз, я думаю, – спешит он успокоить Олесю. – Прям-таки? – она оглядывает его с ног до головы и пристально всматривается в лицо, но, видимо, не находя тени сомнения и лукавства, вздыхает: – Задумал чего, да? Знаю, по глазам вижу все. Но не рассказывай, мало ли, какие уши тут за нами. Но если потом пропадешь надолго, хоть весточку мне отправь, чтобы я не волновалась. Антон кивает и протягивает ей руку. Выученный жест, герцогиня Загайская, зная, что за ним последует, аккуратно вкладывает свою ладонь в его. Антон наклоняется и едва задевает губами ее пальцы поверх перчатки, незаметно вкладывая в руку небольшой конверт. – Отдашь Станиславу, когда я уеду? – произносит Антон и выпрямляется. – Только непременно когда уеду. – Когда я тебя подводила, свет мой? – качает головой Олеся, а потом взгляд ее светлеет, когда она смотрит куда-то ему за плечо. – Ой, Аннушка машет, кажись, Максюша там вернулся с дипломатической миссии, я побежала, не обессудьте, граф Антуан Длиновский. Обращение она намеренно игриво выделяет голосом, улыбается и, словно птичка, улетает от него. Антон смотрит ей вслед и думает, что такой счастливой он ее, пожалуй, никогда не видел. Среди протеже князя Шеминова она всегда была, наверное, одной из самых перспективных. Ей прочили брак с каким-нибудь богатым князем – возможно, даже с самим Антоном, если бы не Ирочка и ее внезапный интерес – но Олеся всегда отличалась своенравным характером и несколько «дурными» для приличного общества манерами. Всех женихов она упорно отвергала, пока с визитом к Станиславу Владимировичу не приехала одна иностранная делегация. Герцог Максим Игоревич Загайский так вскружил ей голову, что ни о ком другом Олеся думать не желала.  Но Станислав Владимирович, хоть и закрывал глаза на их бурный и чудаковатый по его меркам роман, одобрения этому браку не давал, приходил к Антону с просьбами Олесю образумить, прикрывая свое решение заботой и волей покойного отца Олеси, да только несмотря на все разумные доводы, собственный титул и вытекающие из него обязательства, Антон Олесю понимал. Не так уж просто встретить того, кого по-настоящему полюбишь. В случае Олеси это был еще и довольно удачный выбор. Максим Игоревич хоть и не князь, как того желал Станислав Владимирович, но герцог дружественного государства – и это упрощало многое. Когда дело неизбежно близилось к отъезду герцога Загайского восвояси, Антон воспользовался своим расположением у Великого Князя, чтобы поспособствовать продолжению службы молодого герцога в их государстве, а также получить одобрение на брак для своей дорогой подруги. Князь Шеминов, хоть и обижался на Антона за такой поступок, пойти против благословения самого Великого Князя не мог. Антон если и сомневался иногда, что злоупотребил своим положением, то сейчас, видя, как Олеся расцвела без нужды прятаться и отстаивать свое счастье, ни капли об этом не жалеет. Себе он помочь таким образом не может, так пусть хоть Олеся живет спокойно. Пока собираются остальные гости, а потенциальные невесты сбиваются в стайки, обсуждая перспективы этого сезона, Антон успевает выловить Сергея Борисовича в курительной комнате, пока тот не окружен своими многочисленными поклонницами. Антон прикуривает сигару, протянутую Сергеем, и сразу же переходит к делу: – Сергей Борисович, не томи, пожалуйста, скажи, что и в этот раз все получилось? – Ну, Антон Андреевич, за кого ты меня принимаешь? Есть у него и в этом году приглашение, я лично удостоверился, – хмыкает он в ответ и лукаво улыбается. – И по поводу поставок наших все в силе, не волнуйся. Ожидайте. И Дмитрию Темуровичу передай. Пусть свое тоже ожидает. Все по плану. Антон кивает, и затягиваясь сигарой, выдыхает и прикрывает глаза. Что ж, пока все складывается как надо.  После перекура Сергей Борисович спешит вернуться к своим дамам, а Антон весь следующий час развлекает беседой одну престарелую скучающую вдову. Если быть точнее, скорее является хорошим слушателем, чем говорит сам. Княжна Лизавета Петровна дама добродушная, но одинокая, поэтому, завидев не стремящегося к толпе молодых княгинь и баронесс мужчину, она тут же взяла его в оборот. Антон не против, Елизавету Петровну здесь не жалуют, а значит ни Ирочка, ни любая другая дама до него не доберутся. А вот если не дама… – Позвольте помешать вашему уединению и представиться, граф Семён Сумасбродский, – граф в своем нежно розовом пиджаке, такого же цвета струящихся брюках и белоснежной рубашке, небрежно расстегнутой сверху и тем самым нарушающей все существующие порядки, манерно кланяется и улыбается. Половина лица его скрыта под маской серебристо-бежевого цвета, но Антон замечает в его взгляде танцующие искорки и улыбается тоже. – Ох Сенечка, ну что же ты, я тебя помню, – Лизавета Петровна поправляет свою маску и кокетливо улыбается, пока Антон еле сдерживает смешок, замечая тень отвращения от подобного обращения на лице графа. – Помню еще крошечкой тебя в кроватке качала. Ну какой статный граф вырос! Задуматься о том, действительно ли вдова узнала его, Антон не успевает, так как граф закрывает этот вопрос сам: – Рад встрече, дражайшая Лизавета Петровна, надеюсь, вы не выдадите мой маленький секрет, – говорит он и тут же обращает свое внимание к Антону: – А вы? – Граф Антуан Длиновский, – представляется Антон, слегка кивая. – Что-то я вас не припоминаю и припоминаю одновременно… – Возможно, мы встречались с вами на Рождественской ёлке у Великого Князя? – подсказывает Антон. – Ах, ну конечно же, конечно! – пораженно ахает граф Сумасбродский. – Это же с вами мы тогда условились о благотворительном вечере и так до сих пор не связались по этому поводу. Непорядок, непорядок, я считаю. Не желаете ли вы, граф, во избежание подобных недоразумений сначала заняться делом? Пройдемте-ка к тенистым аллеям и обсудим все, а то скоро начнутся танцы, и тут станет совсем шумно. Вот уж так сразу. Граф сегодня явно настроен решительно. Антон восхищенно вздыхает, но быстро берет себя в руки и оборачивается к Лизавете Петровне. Княжна качает головой и улыбается так, будто всё про всех знает – может, и правда знает, но вряд ли будет распространяться о чужих тайнах, так что, наверное, нет смысла об этом беспокоиться. Очень скоро, Антон надеется, ему до всех этих пересудов не будет никакого дела. – Лизавета Петровна, милая, разрешите украсть вашего спутника? – говорит граф Сумасбродкий, когда молчаливая пауза затягивается. – Конечно, Сенечка, где я, а где благотворительность, – хихикает женщина. Граф Сумасбродкий кланяется еще раз, Антон следует его примеру, и они вдвоем направляются в сторону выхода. Когда двое высоких и статных мужчин проходят через весь сад, внимание к ним приковывается незамедлительно. Но и тут граф Сумасбродский берет все в свои руки. – Так скажите, граф Длиновский, не кажется ли вам, что к благотворительности нужно менять подход? – говорит он нарочито громко, и все глазеющие тут же теряют интерес. Благотворительность в приличном обществе представляет собой нечто вроде бельма на глазу. Заниматься ей надо, но никто не желает и, более того, не жалует это дело. И хотя благотворительные приемы чуть ли не обязательны для всего высшего света, летний маскарад многих привлекает тем, что здесь центром внимания является старт брачного сезона, поэтому крючок, заброшенный графом, срабатывает как нельзя лучше. Когда они спускаются из сада вглубь аллей и отходят подальше, Антон решается спросить: – Семён? Серьезно? Ты же терпеть не можешь это имя. – Сергей Борисович устроил мне некоторую месть. – В чем же вы провинились? – Антон снова переходит на «вы», замечая впереди несколько слуг. – Помилуйте, граф Длиновский, мог ли я в чем-то провиниться? – в голосе улавливаются знакомые нотки флирта, и сердце Антона ускоряет ход.  – Думаю, могли бы, – подхватывает он настроение графа. – Разве что снова отказался от участия в ваших сомнительных поставках… – прищур знакомых голубых глаз отдает озорством. Антон качает головой, а когда они сворачивают с большой аллеи на малую, отвечает: – Ты прекрасно знаешь, что они не сомнительные. Это делается для тебя в первую очередь. – Знаю, мне просто нравится, когда ты признаешься, что это для меня… – Арс… – успевает прошептать Антон перед тем, как его хватают за руку и сквозь высокие кустарники утягивают в садовый лабиринт. Здесь, среди густых крон, мгновенно становится тише, и Арсений, не медля ни секунды, сокращает расстояние между ними. Его ладони оказываются у Антона на щеках так стремительно, что не сразу получается осознать происходящее. – Я скучал, – шепчет этот сумасбродный – но никак не Сумасбродский – граф. Он, в отличие от Антона, в самом деле граф. – Я тоже, – признается Антон и подается вперед. Губы покалывает от долгожданных прикосновений, Арсений целует его с напором, глубоко, жадно, обрушивая на Антона всю свою тоску и весь свой тактильный голод. Воздуха не хватает, дышать становится невозможно – еще чуть-чуть и у Антона явно случится приступ кислородного голодания. Он отстраняется первый, перехватывая Арсовы ладони, рассматривает его изящные пальцы, делает глубокий вдох и выдыхает, касаясь губами костяшек. Арсений прикрывает глаза, восстанавливая дыхание. – Я боялся, что после Рождества твой чокнутый папаша тебя точно женит, и ты не сможешь сюда выбраться, даже имея безупречный план, – не сдерживает порыв отчаянных откровений Антон. Арсений нервно сглатывает и открывает глаза: – Он намеревался, всю плешь мне проел, но ваши с Сергеем Борисовичем взносы в его предприятие прибавляют ему работы и оттягивают это дело. – Поэтому Сергей Борисович предлагал тебе присоединиться? Чтобы оттянуть еще?  – Отчасти… – улыбается Арсений. – Что еще? – Антон целует его пальцы каждый по очереди, спускается губами к запястью, замечая мурашки на нежной коже.  Арсений молчит, явно признаваться не хочет, но Антон, зная его не первый год, тут же перестает целовать пальцы и заглядывает в глаза. Под внимательным, ждущим ответа, взглядом Арс сдается: – Просто ему не нравится, как отчаянно я по тебе скучаю, mon âme. Он желает мне лучшего, просто при делах я более, как сказать… – Собранный, – помогает Антон, возвращая запястьям задержанные поцелуи.  – Именно так… Пройдемся еще, мой друг, – Арсений тянет его за руку, слыша приближающиеся голоса. – Поразительная, конечно, способность отца забывать о принципах, когда дело касается денег. Тебя он на дух не переносит, но поставки за твой счет это другое… – фыркает он куда-то в воздух. Арсений не ждет ответа, но Антон все равно сжимает его ладонь крепче в знак поддержки, а сам думает о том, что изменить не в силах. Они видятся два раза в год, если повезет. На летних маскарадах, приезжая сюда под вымышленными именами – Антон чтобы не попасть в список заветных женихов, Арсений – чтобы не узнал его отец. И на Рождество, если отец Арсения не ссорится ни с кем из высокопоставленных лиц. Последние три года, благодаря регулярным поставкам от Сергея и Антона, тот больше занят делом и не успевает никому переходить дорогу. Так что пока везет. Но четыре и пять лет назад встреч на Рождество Антон был лишен. И каждые следующие полгода мучал себя терзаниями, гадая, не женили ли Арсения. Конечно, Арсений взрослый мужчина и может за себя постоять. Но еще Антон знает, что граф Попов-старший настолько себе на уме, что ему не составит трудов заключить брак Арсения без ведома самого Арсения, да так, что никакие влиятельные знакомства не помогут добыть информацию. Антон за эти годы хорошо изучил законодательство, регулирующее семейные отношения и институт брака, и этот пробел в кодексе находит вопиюще унизительным. Но даже его дружба с Великим Князем не поможет решить этот вопрос, тут нужны связи в Законодательном собрании, а их у Антона нет. Поэтому ему остается лишь не распространяться, ни с кем это не обсуждать и надеяться, что граф Попов-старший будет слишком занят, чтобы изучить закон с этой стороны. Отец Арсения задался целью женить Арсения по довольно странной причине: ему нужен наследник получше, ведь сам Арсений «ни на что не способен». Да, Арс натура творческая, не желающая погружаться в основы экономического дела и управления предприятием, но у него есть чудесная сестра Софья, которая, наоборот, рвется помогать отцу, да только «не женское это дело». Антону тошно от такого стереотипного мышления, ведь даже у Великого Князя на государственной службе немало женщин. Арсений жениться, само собой, не хочет. Не только потому что предпочитает мужчин или боится потерять свободу – последней у него и так немного, но и потому что не желает потакать прихотям отца. А еще таким образом он оттягивает «свадебную кампанию» Софьи. Ведь стоит Арсению остепениться, под удар сразу попадет сестра. Шесть лет назад Антон встретил их обоих здесь же, на летнем маскараде. У Арсения была неудачная, но довольно заметная стрижка, которую он старательно прятал под шляпой, а сестра его была в строгом брючном костюме, который, хоть и считался непозволительным и нарушал все нормы приличия, очень ей шел.  Чуть позже Антон узнал, что тогда их отец еще лелеял надежды, что Арсений найдет себе выгодную партию самостоятельно и по доброй воле. Но слухи о том, что князь Шастун занял все внимание молодого графа, расползлись быстро. Если бы Антон знал, с чем они имеют дело, он бы был осторожен, но Арсений покорил его сердце с первого взгляда и думать получалось плохо. А вот отец Арсения подошел к проблеме с холодным умом и быстро предпринял меры: запретил им общаться под угрозой ссылки Арсения в монастырь и очень настойчиво попросил князя Шеминова не присылать приглашения его детям. Станиславу Владимировичу либо было все равно, либо у графа Попова-старшего что-то на него было, но князь Шеминов быстро вписал имена Софьи и Арсения Поповых в запретный лист. И если Софья осталась довольна таким положением дел, ведь это позволяло ей сосредоточиться на учебе, то Арсений эти мероприятия любил, и его это решение задевало. И как он потом признался, с появлением в его жизни Антона, он желал посещать их с особым рвением. Тогда и родился план с приглашениями на чужое имя и переодеваниями Арсения. Это же маскарад, и всем нужны маски! А с прическами и костюмами Арсений сам справляется отлично. Пять лет назад Антон еще решился приехать по своему именному приглашению, но быстро от такого опыта отказался: подобное появление возлагало на него некоторые обязательства, включая общение с князем Шеминовым и его многочисленными протеже, а это не соответствовало интересам Антона и отнимало драгоценное время от Арсения. Как же чудесно, что все эти годы прекрасная Олеся помогает ему с этой дурацкой и вместе с тем жизненно необходимой авантюрой. – Тебе не кажется странным, что такие прекрасные места принадлежат человеку, у которого полностью отсутствует вкус? – Арсений вырывает его из мыслей, когда они выходят из тенистых аллей к утесу. – Море князю Шеминову не принадлежит, – улыбается Антон и сворачивает к правому спуску от утеса. Левый спуск ведет на общий пляж, там нет-нет да и уединяются новоиспеченные парочки. Правый же ведет к отдаленной бухте, о существовании которой кроме них и, пожалуй, Олеси и Максима никто не знает. Но Олеся, являясь соучастницей этих запретных свиданий, давно уступила им эту бухту, а после того, как ее брак с иностранным герцогом был благословлен Великим Князем, рассказала Антону про еще одно укромное местечко в имении – ей-то больше было не нужно – но его Антон прибережет на вечер. А пока можно бегать босиком по песку, черпать ладонями соленую воду, бросать камешки. Слушать рассказы Арсения о его новых эскизах, проделках его слуг, редких визитах Сергея Борисовича, улыбаться, не показывая, как сжимается собственное сердце. Ловить Арсения в свои крепкие объятия, целовать его до самого заката, вдавливая его податливое тело в пушистую траву, шепча всякие смущающие нежности. Видеть его наполненные счастьем голубые глаза. Слышать шумные вздохи и ответные признания. И любить, очень сильно любить.

***

Ночью, когда Светлана, Олесина горничная, провожает его в пустующую летнюю резиденцию одного князя, который по каким-то причинам уже несколько лет здесь не появляется, Антон размышляет о том, что все было бы гораздо проще, если бы он сам не был князем и если бы у них с Арсением не было титулов и родословных. Можно было бы получить образование на общих основаниях, поступить на службу, если повезет, или найти работу, если нет. Никто бы не пытался их женить, не накладывал высоких ожиданий, и можно было бы построить свой маленький мир. Его старый друг, герцог Дмитрий Темурович, говорит, что Антон романтик и мечтатель, а на деле ни дня бы не протянул в роли простого рабочего. Конечно, он прав, и в Антоне говорит влюбленная тоска, но так, как сейчас, иногда правда утомляет. – Антон Андреевич, простите, пожалуйста, тут давно никто не останавливался, мы не подготовили весь дом, – извиняется Светлана, когда они подходят к крыльцу и она замечает Арсения. – Мне казалось, Олеся Евгеньевна говорила, что вам хватит одной спальни и подготовленной ванной, я, видно, что-то напутала, не знала, что вы будете не один, если хотите, я сейчас быстро подготовлю… – Все в порядке, Светлана, мы что-нибудь придумаем, – спешит успокоить ее Антон. – Не стоит беспокойств, правда. – Спасибо и еще раз простите, Антон Андреевич… – Ничего, Светлана, ничего, ступайте отдыхать лучше. Олесе Евгеньевне вы явно будете нужны с самого утра. Девушка молча кивает и спешит скрыться в ночном саду. – Это точно безопасно? – уточняет Арсений, когда за ними закрывается дверь.  Антон включает маленькую лампу, задергивает занавеску на всякий случай и тянет Арсения к себе. – Это точно безопаснее, чем пробираться к тебе в гостевые покои посреди ночи в большой усадьбе, – усмехается Антон, проводя ладонями от лопаток к талии, а затем снимает с Арсения пиджак. – А Светлана, она… ну… – пиджак Арсений перехватывает и вешает его в гардероб. Антон фыркает с этого жеста, ведь еще днем у моря состояние собственного пиджака Арсения мало волновало. – Светлана отправляет мне от Олеси приглашения на вымышленное имя вот уже четыре года подряд, за это можешь не волноваться. Ты в этом году особенно подозрителен, что-то случилось? Арсений вздыхает и заглядывает в глаза. – Не знаю, кажется, отец начинает что-то подозревать… – Что ты ему в этот раз сказал? – Что меня пригласила матушка Сергея Борисовича погостить, пока сам Сергей отдыхает на маскараде. – Ну, против матушки Сергея Борисовича даже твой отец бессилен. – Это правда, но он так на меня посмотрел, что стало не по себе. Как бы он не наведался к ней с визитом… – Насколько я знаю, он сейчас будет в разъездах, кажется, ему нужно провести несколько важных встреч по делам на производстве… – улыбается Антон, стараясь звучать мягко, поддержать, успокоить. – И это твоих рук дело? – щурится Арсений и принимается за его пиджак, также убирая его в гардероб. – Не без помощи Сергея Борисовича, но да. – Что ж, тогда, наверное, и правда можно немного расслабиться, – Арсений подходит близко-близко и руки укладывает Антону на грудь. – Светлана сказала, что приготовила ванную? – шепчет он прямо в губы. – Угумс, – бормочет Антон до того, как Арсений его целует. Медленно и неторопливо он перебирает Антоновы губы, отчего вся грудная клетка Антона наполняется такой всепоглощающей, щемящей нежностью, что его вот-вот разорвет – в пору вызывать доктора.  – Ты тоже в этот раз чересчур сентиментален, – замечает его реакцию Арсений, слегка отстраняясь. – Как будто… – он замирает, всматриваясь в его лицо, и качает головой: – Нет, глупости… Ерунда. – Как будто что, Арсений? – Антон спрашивает серьезно, настойчиво, зная, что Арсений перед ним таким безудержно слаб. – Как будто прощаешься, – говорит он полушепотом. – Помилуй, mon désiré, никаких прощаний, – фыркает Антон. – Просто было много дел, и я не давал себе скучать по тебе так сильно, как требовала моя душа. – Ton âme tendre-tendre… – Арсений оставляет невесомый поцелуй на подбородке. – Мы вроде собирались принять ванную? – Стоит поспешить, – довольно кивает Арсений и позволяет себя увести. Увидев полностью оборудованную ванную комнату и массивную чугунную ванную с газовым водонагревателем, Антон думает, что неизвестный ему владелец дома явно раньше часто гостил у князя Шеминова, иначе зачем тратиться на такую роскошь? Кажется, даже у Станислава Владимировича лишь дровяная печь для подогрева ванной, хотя, может, Антон давно не навещал его, и все успело поменяться. Больше ни о чем таком Антон подумать не успевает, потому что Арсений расстегивает рубашку и, оставляя ее на скамье, плавными движениями приближается к Антону. Дыхание перехватывает, когда Антон костяшками пальцев ведет по Арсовой почти фарфоровой шее, спускаясь к ключицам и груди. – Раздевайся, – коротко целует его Арсений и тянет руки к его рубашке. Дальше все происходит как в тумане: Антон плохо помнит, как снял брюки и плавки, и сделал ли это сам. Кожу еще до погружения в воду начинают обжигать поцелуи, а сердце стучит так бешено и громко, что заглушает шум нагревателя. В ванную он забирается первый, прикрывая глаза и делая несколько размеренных вдохов, чтобы слегка прийти в себя. Арсений усаживается напротив, тут же складывая ноги ему на грудь. Антон спешит этим воспользоваться, обхватывает левую щиколотку и целует выступающую косточку, неотрывно смотря Арсению в глаза и замечая, как расширяются его зрачки. – Я сегодня не выпил ни капли вина, – голос у Арсения подрагивает, – а пьян так, будто опрокинул целый кувшин… залпом. Он сползает чуть ниже, чтобы Антону было удобнее провести ладонью от икры к изящной коленке и внутренней стороне бедра, перехватить вторую ногу и проделать с ней то же самое, осторожно массируя крепкие мышцы и вырывая из Арсения шумные вздохи. Они не разрывают зрительный контакт, Арсений облизывает губы, а Антон только о том и думает, чтобы их поцеловать. – Я так соскучился, – шепчет он. Слова звучат надрывно, и Арсений, кажется, считывает в них всю силу и глубину чувств, ведь Антон не просто соскучился, он изголодался. Вся душа его истерзана сомнениями и тревогой о будущем – безусловно, об их с Арсением будущем, иные варианты Антон даже не рассматривает. И это все еще предстоит обсудить и обговорить, но сейчас, в данную секунду, хочется позволить себе хоть ненадолго забыть обо всем и отдаться моменту. Антон тянет руки, и Арсений подползает ближе. Он пробует развернуться, и Антон ловит его за талию, помогая усесться сверху и прижимая его спиной к своей груди. – Погоди-погоди, – бормочет Арсений. Он просовывает руку ниже, без стеснений обхватывает уже полностью вставший Антонов член и направляет его так, чтобы он упирался прямо в чувствительное местечко у себя под мошонкой. Антон издает хриплый стон и целует Арсения в шею. Языком слизывает капельки воды, руками оглаживает низ живота, спускается ниже, пальцами перебирает яички, а другой рукой проводит от основания члена к головке, оттягивая крайнюю плоть. – Подай мыло, – просит он. Арсений слушается, берет кусочек марсельского мыла и сам намыливает Антону ладони. Антон не медля распределяет пену по его члену и начинает ритмично двигать рукой. Замедляя и ускоряя темп, лаская головку, с нажимом проводя большим пальцем по щелке, кусая Арсения в загривок, целуя скулы, ловя губами губы, Антон доводит его до оргазма в считанные минуты, чувствуя, как тело Арсения расслабляется и обмякает. Антон ополаскивает ладонь и обнимает его крепче, совсем забывая о собственном возбуждении. Арсений довольно быстро приходит в себя, привстает и снова разворачивается, кажется, слегка ударяется коленкой, шипит от боли, но все равно пытается занять какое-то одному ему известное положение. – Арс, не обязательно… – начинает Антон, но его быстро перебивают. – Антон! – Арсений прекращает копошение и заглядывает в глаза. – Я тоже скучал. И Антон прекрасно понимает, что он имеет в виду. – Давай хотя бы ополоснемся? Арсений кивает, открывает слив и включает воду. Нагреватель неприятно шумит, поэтому они спешат поскорее смыть с себя мыло, пот и остатки этого дня. Выбираясь из ванной, Арсений подает Антону руку и принимается вытирать его полотенцем. Целует острые лопатки, когда обтирает спину, гладит бока, подходит спереди и медленно стирает капли воды с шеи и груди. Антон снова будто пребывает в легком трансе. Он прикрывает глаза, наслаждаясь заботой и нежностью Арсения. Тот его состоянием пользуется, бросает полотенце на пол и, выцеловывая шею и живот, опускается на колени. Глаза Антон распахивает, когда Арсений губами обхватывает головку, слюняво облизывает и выпускает со звучным чпоком. Он поднимает взгляд на Антона, одними губами произносит «люблю», стреляя тем самым Антону прямо в сердце, а затем насаживается ртом на член и пропускает почти до самого горла, начиная ритмично двигать головой. Антон дышит глубоко, левой рукой впивается в собственное бедро, а правую опускает Арсению на макушку, но не давит, лишь осторожно гладит его по волосам. Арсений умело орудует языком, выцеловывает каждую выступающую венку, облизывает яички, мыча от наслаждения. Иногда снова пропускает член глубоко, иногда втягивает щеки, концентрируя все удовольствие на головке, с нажимом проходясь кончиком языка по щелке. Непонятно, сколько длится эта приятная пытка, но Антон лишь успевает прохрипеть «Я сейчас…», зная, что Арсений не позволит ему отстраниться, и кончает с протяжным стоном прямо ему в рот. – Сумасшедший, – качает головой Антон, приходя в себя. – Вы что-то путаете, Ваше Сиятельство, я граф Сумасбродский, – поднимается он с колен, и Антон тут же ловит его и утягивает в объятия. – Тебе, знаешь ли, даже идет, – говорит Антон. Он несколько секунд рассматривает его лицо, а затем с особым трепетом сцеловывает его сияющую улыбку, наконец чувствуя себя на своем месте.

***

Почистив зубы, умывшись и обтеревшись прохладными влажными полотенцами, они укладываются в подготовленной спальне. Арсений рассуждает о том, что в отличие от роскошной ванной, спальня выделяется своей чрезмерной простотой, Антон старается его слушать, но мысли вновь возвращаются к делам насущным и их будущему. – Ты меня не слушаешь, Антон, – разворачивается он боком. – Прости… – морщит нос Антон, зеркаля его положение. – Расскажи, какие думы думаешь, mon âme? Возможно, этот разговор стоило бы отложить на утро, но утром возможности поговорить не будет, и Антон себя сожрет этими мыслями до вечера, когда они снова смогут остаться одни. – Великий Князь предложил мне вариант, который может решить все наши проблемы. Его сестра скоро выходит замуж… – За того заморского принца? – перебивает Арсений. Антон фыркает, заправляя прядь волос ему за ухо. Арсений никогда не отличался терпением, и это всегда вызывает в Антоне неконтролируемые приступы нежности. – Только ты так его называешь, но да. И он предложил мне поехать вместе с его сестрой… – За какие такие заслуги? – Арсений снова перебивает, но в голос его слышатся нотки недовольства и… волнения? – Не ревнуй, Арсений, – по тому, как сверкают его глаза, Антон понимает, что попал в яблочко. – Ей просто требуется поддержка, какое-то братское плечо… – А ты ей прям брат?! – Арсе-е-ений, – тянет Антон, не сдерживая улыбки. – Во-первых, почти как брат, в детстве мы посещали одни и те же занятия. А во-вторых, она все же выходит замуж, не забывай. – Когда это брак в императорской семье препятствовал любовным связям? – Арсений! – Антон! Антон глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Арсений, видимо, тоже сдувается: – Прости, я не даю тебе сказать, просто я не понимаю… И это дурацкое предчувствие, что вся наша встреча – одно сплошное прощание… Антон открывает глаза и видит чужое почти-отчаяние. «Я люблю тебя», – хочет сказать Антон, но вместо этого говорит: – Поехали со мной? Пожалуйста... – Да как ты себе это представляешь, я… – Арсений обрывает себя на полуслове. – Великий Князь знает обо мне, да? – догадывается он. – Да, – кивает Антон. – То есть у вас такие отношения? – звучит он все еще недовольно, но щеки его краснеют, а губы поджимаются в улыбке. – Арс, ты за кого меня принимаешь? – За того, кто до встречи со мной, даже не скрывал свои похождения и собирался быть повесой до конца жизни. – Не было такого, – прыскает Антон, замечая, как Арсений с облегчением выдыхает и расслабляется, и добавляет чуть тише: – И я никого не любил как тебя. Арсений нащупывает его ладонь, переплетает со своей и придвигается ближе: – Я тоже очень тебя люблю, но у меня много вопросов. – Задавай, – улыбается Антон. – В качестве кого я поеду? Что я там буду делать? Как мы там будет жить? Опять прятаться? Что будет с Софьей? Отец же ей спуску не даст… Что скажет твоя матушка? И вообще… – Погоди-погоди, я не запомню так быстро, давай с простого, – вклинивается в этот поток слов Антон. – Матушка моя будет грустить из-за отъезда, но даже она понимает, что для нас это лучший вариант. Что? Не смотри так на меня, конечно, она знает… – Анто-о-он, суть тайных отношений в том, чтобы держать их в тайне! – возмущается Арсений, но во взгляде его плещется такая признательность, что он, кажется, сам не верит в собственные возмущения. – О них знают только самые важные люди.  – И Великий Князь. – Арсений! – Шучу-шучу, продолжай. Антон смотрит на него и думает, что запросто провел бы так всю жизнь. Его совсем не напрягают любые Арсовы реакции и привычки, которые он успел выучить за эти годы. Скорее наоборот, они делают жизнь ярче и самого Антона чуточку живее. – Это государственная служба. Тебе мы тоже что-нибудь придумаем, но это будут формальности. Заниматься будешь чем душе угодно: хочешь, обучай там всех придворных русскому и французскому, хочешь, шей свои костюмы, хочешь, танцуй… Никаких ограничений. Прятаться тоже не придется, там с этим как-то попроще. – Прям-таки попроще? – скептически морщится Арсений. – Ну не прям все можно, конечно, но, по крайней мере, никому и в голову не придет заставлять нас жениться и совать свой нос в нашу частную жизнь. – Звучит, конечно, заманчиво, но что, насчет моего отца и Софьи? Арсений не сопротивляется идее поездки, нет, он искренне беспокоится – это видно по его бегающему взгляду, сведенным бровям и закушенной губе. – Софью пригласят преподавать в гимназию при дворце. Не переживай, это бы и так случилось, и я спрашивал, она согласна. – Все время забываю, что вам отец общаться не запретил, – закатывает глаза Арсений. – Нет, возмутительный человек! Я тебе говорил, что он как-то выпил лишнего и сказал, что было бы здорово выдать Софью за тебя замуж? Он посчитал, что убьет этим двух зайцев: и тебя от меня отвадит, и Софья пристроена. – Какой кошмар! – подыгрывает ему Антон. – Хорошо, что я не женюсь. Ну а в случае назойливых попыток твоего отца выдать Софью замуж, эти вопросы уже решит князь Шеминов. – Какая щедрость с его стороны! – саркастично вставляет Арсений. – Скорее с моей. Когда-то была. Теперь он мой должник, но я придерживал этот козырь в рукаве до последнего. – Все-то у тебя продумано, mon amour. – Ну не все, твой отец явно попытается лишить тебя титула и точно лишит наследства. Первому помешать будет легко, все-таки ты на государственной службе у самого Великого Князя будешь, со вторым – мы бессильны. И сам отъезд нужно будет организовать быстро, желательно это сделать во время следующих поставок для вашего семейного производства. Антон заканчивает, прикидывая в голове, что вроде бы все вопросы и сомнения Арсения он решил. Но тот молчит, и это заставляет беспокоиться. – Все-таки я ума не приложу, – нарушает тишину Арсений спустя несколько долгих мгновений. – Вертишь Великим Князем как хочешь, что у вас за отношения такие, а? – Да нет у нас никаких отношений, – недоумевает Антон от смены темы. – Есть, есть, просто несколько иного характера… – а смотрит так хитро, что до Антона, наконец, доходит, что Арсений издевается. – Мы тут вообще-то серьезный разговоры ведем, mon désiré, а ты паясничаешь, – качает головой Антон. Он расцепляет их ладони, но только чтобы увлечь Арсения в объятия. Тот легко поддается, и Антон нежно поглаживает его бок и, целуя в макушку, говорит почти шепотом: – Я все эти годы старался придумать, как нам быть вместе без этого всего, но чем больше думал и узнавал, тем сильнее удостоверился, что пока твой отец на горизонте, ничего не выйдет. Даже если ты сам откажешься от титула и наследства, он не даст тебе спокойно жить. И тогда я обратился за помощью к своему старому другу… – Великому Князю… – Великому Князю, – пропускает колкость мимо ушей Антон. – И это лучший вариант, который я могу тебе предложить. Поехали со мной, Арс? Антон, кажется, перестает дышать, когда Арсений поднимается выше, чтобы смотреть друг другу в глаза. – Вроде зовешь меня уехать, – говорит он серьезно, – а звучит так, будто делаешь мне предложение руки и сердца. – Это почти что оно и есть. Даже чуточку больше. Бери руку, сердце, душу – бери меня всего, будь моим всем, – Антон почти не контролирует, что говорит, это сильнее него. – Ох, Антон, – сердце пропускает удар. – Я уже весь твой. – Это значит, что ты поедешь со мной? – Ну конечно, поеду. Хоть на край света! – Хоть на край света… – повторяет Антон машинально. А затем обхватывает лицо Арсения ладонями и оставляет поцелуи на щеках, подбородке, в уголках губ. Отстраняется, не зная, как угомонить собственные эмоции, и, наверное, слишком часто моргает. Арсений над ним хихикает, гладит его скулы, ведет пальцами по бровям и вискам, заземляя и успокаивая, а затем прижимается почти вплотную и шепчет прямо в губы: – Мы же обсудили все важное, mon âme? Ответ ему не требуется, вопрос явно риторический, но Антон все равно кивает на всякий случай, и Арсений продолжает: – Alors, embrasse-moi pour de vrai, enfin. И Антон, конечно же, целует.