Им нужно было поговорить

Тусклый свет, исходящий от небольшого прикроватного светильника, который Луи забыл выключить. Поражённые временем и прошлыми владельцами обои, изрезанные царапинами и потертостями. Скрипучий пол, под которым слышится каждое его движение. Постоянный капающий из крана звук воды — монотонный и надоедливый. Это было старое, недорогое жильё, снятое в спешке и на короткий срок. Впрочем, оно вполне устраивало Луи. — Проходи, — брюнет поймал явно недовольный интерьером взгляд Лестата. Впрочем, чего ещё можно было ожидать? Глубокий вдох. — Знаешь, если тебя тут что-либо не устраивает — никто не мешает тебе поспешить с съёмом собственного жилья. Лестат обернулся на того, подняв брови. Луи ухмыльнулся и, заметив свой взгляд, случайно взглянул на собственный гроб и проговорил: — Знаешь, тебе, похоже, придётся переночевать в земле. — блондин всплеснул руками, а Луи едва сдерживал смех из-за выражения лица собеседника, но опередил его и продолжил: — Видишь ли, гроб у меня только один, а сходить в ритуальный мы... — сложив руки на боки, он бросил взгляд в окно. — Мы не успеем... — Оставишь спать в сырой земле? Луи! Пока мы добирались сюда, оба тонули в грязи! — блондин бросил взгляд на свои ноги. — Предпочтёте сгореть на солнце, месье де Леонкур? Лестат хмурил брови. А Луи ухмылялся. — Ладно. На улицу я тебя не отправлю. Не хватало потом ещё слушать претензии из-за этого. — Луи вновь взглянул в окно. Какая же слякоть... Верно, Лестат скорее сгорит, чем пойдёт туда спать. Шутки шутками, но кто знает, какой каприз может прийти ему в голову! (В итоге Лестат остался ночевать в подвале.) Заселение в эту квартиру произошло немного спешно, поэтому пришлось переночевать именно там. В этом темном сыром месте было полно хлама — кажется, прошлые владельцы приняли его за свалку у дома. На следующий день Луи вытащил оттуда весь мусор: старую сломанную технику и мебель. Однако кое-что осталось с ним — старый шкаф с поломанными полками. Он был не в самом лучшем состоянии, но казалось вполне возможным сломать эти две полки и использовать шкаф как гроб — идея вполне себе подходящая. А вот блондин явно был не доволен этим решением. На следующую ночь Луи проснулся и приподнял крышку гроба — по комнате расхаживал Лестат. Брюнет закатил глаза. За годы одиночества Луи кажется успел отвыкнуть от чьего-то суетливого брождения по дому. Нужно было выпроводить Лестата отсюда. И кажется, он даже знал предлог, чтобы остаться один. Лестат, как истинный джентльмен, стоило Луи начать выбираться, протянул ему руку. Однако его вновь обретённый "спутник", проигнорировав этот жест, изволил подняться самостоятельно. — Как я успел понять, весь этот день месье де Лианкур собирается провести, грабя магазины с одеждой? — на губах Луи мелькнула лёгкая ухмылка, которая задержалась ещё на пару секунд. Дискомфорт. Дискомфорт и обида — давняя обида, которую он держал внутри, словно мальчика, поймавшего и держащего ёжика. Дикого ёжика, который беспрестанно колет его ладони; ёжика, которого всё равно придётся выпустить; ёжика, который ему совершенно не нужен. Зачем же он несёт его в дом? За чем терпит эти болезненные ощущения? Неужели ему не хватает собственных воспоминаний о прогулке в лесу? Неизвестна и не важна важность этого ёжика — ни момент и условия, когда мальчик его выпустит из рук. А возвращаясь к обиде Луи — что ж. Это была обида, которую он смог высказать лишь странному журналисту, журналисту, который выпустил чёртову книгу, освятив его имя не только миру смертных (что к слову, не слишком верили в нечто подобное), но и миру бесмертных — и отныне он был на него обозлён. Ему уж точно не стоило сейчас разгуливать по улицам Лафайетта, откуда пришлось бежать в Новый Орлеан. Возможно, когда его местоположение стало известно, он и вовсе не должен был задерживаться тут. Что ж, больше он не совершит прежних ошибок — всё же опыт есть опыт. "Не составишь мне компанию?" — слова рушащие тишину, слова, которые в момент вытянули его из собственного потока мыслей — словно ледяной душ для избавления от сонливости утром. Поднятые вверх уголки губ Лестата. Увы, но сейчас у Луи есть дела важнее нежели таскаться с ним по магазинам. — Я присоединюсь к тебе позже,— сухо выпалил он. Луи действительно собирался "присоединиться позже", чтобы пройтись по людям, сдававшим жильё тут. Он собирался оставить Лестата в Лафайетте, но понимал: скорее всего, он откажется жить в доме, где проживал Луи. Цель состояла в том — минимально помочь Лестату и затем отделаться от него раз и навсегда. Безусловно, он отдавал себе отчёт в том, что они ещё встретятся однажды — но уж точно не будут жить недалеко друг от друга. Мучительное томление на душе и раздражающий дискомфорт исчезали ненадолго: в голове возник абсолютно ясный сценарий с ещё более ясной картиной финала — "снова они ночью окажутся в гордом одиночестве". Без Лестата. Сам для себя — один. Лестат казалось пьяным от переполнявшей его радости и восторга, когда гулял ночью по Лафайетту. Мужчина средних лет, продавец в небольшом, но изысканном на вид ритуальном магазине, смотрел на него с полным недоумением — серые глаза буквально светились счастьем, несмотря на то, что Лестат старался сохранить достаточно серьёзное выражение лица. Луи посоветовал ему другой магазин ритуальных услуг, заявив, что там он сможет сэкономить и время, и деньги — ведь этот магазин предлагал возможность ожидать гроб в самые короткие сроки. То, что Луи приобрёл там гроб не только быстро, но и в хорошем качестве, лишь укрепляло уверенность в том, что именно туда ему нужно идти. Но когда его слушался Лестат? Пока Луи указывал ему, где лучше купить гроб, Лестат опустив голубые, влюблённые глаза, которые до этого смотрели на Луи словно на произведение великого творца, отмечая его красоту, — перевёл его на гроб, стоявший в углу небольшой комнаты. Нельзя было сказать, что это изделие выглядело нелепо или было совсем непримечательным — особенно учитывая, что сам Лестат, по милости Луи, ночевал в шкафу, который, казалось, вот-вот развалится: доски, испорченные временем или неправильным хранением, образовывали щели, издавали скрип при каждом движении, а сырость подвала только добавляла атмосферы забвения. Нет, он просто хотел спать в чем-то более изысканном, роскошном. Да, и надо сказать, этот магазинчик был примечен ещё прошлой ночью, когда Луи впервые привёл его сюда, он запомнил его как место, где можно найти что-то достойное. Поэтому, кроме этого магазина, другие варианты казались бы только в случае неудачного похода. Внимательно осмотрев ассортимент, выбрав наиболее привлекательные на взгляд варианты, Лестат воспользовался новой акцией, добавив за доплату то, что ему было нужно. Затем последовали снятие мерок, обсуждение стоимости и сроков ожидания. И, вопреки опасениям, — (за дополнительную плату конечно) ждать оказалосб не так уж и долго. Покинув ритуальный магазин Лестат проверив кошелек взятый у наркоторговца что был убит им на кладбище прошлой ещё ночью, после покупки не дешевого гроба в кошельке осталось около двухсот пятидесяти долларов, в другом отсеке он накопал ещё двадцать центов. Даже в ночное время улицы оставались достаточно оживлёнными, что ещё больше поднимало настроение. Уголки губ Лестата невольно ползли вверх, а он внимательно всматривался в прохожих, отмечая для себя приметных молодых людей и девушек, одетых в строгие костюмы с жилетами и высокими воротниками, дам в изящных платьях с корсетами и шляпках с перьями и вуалью. Его взгляд задерживался на конкретных персонажах: Лестат тщательно рассматривал их одежду, аксессуары — карманные часы на цепочке, перчатки из тонкой кожи, изящные трости с серебряными набалдашниками, порой даже считывал мысли — правда, не всегда находя там что-то интересное. Но как только человек скрывался из виду или был досконально изучен, он тут же забывался, а внимание переключалось на нового прохожего. Надо сказать, сосредоточиться на одном человеке на оживлённых улицах Лайффетта было непросто. Ведь, выходя на такую улицу, тебя окружал целый калейдоскоп запахов — свежесваренного кофе из уличных кафе, дымящихся трубок, ароматов парфюма и свежей выпечки из булочных, цветов, света газовых фонарей, голосов и музыки, доносящейся из открытых окон и уличных оркестров. Лестат испытывал явную симпатию к происходящему, а вместе с этим — острую потребность прогуляться ещё пару ночей, желательно прихватив с собой Луи. В душе мужчины царил детский восторг, сердце переполнялось искренним счастьем. Утонув в этом море ярких огней газовых фонарей, тёплых красок и множества звуков — от скрипок и фортепиано до негромких разговоров и смеха — Лестат словно парил. В итоге ему пришлось приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться на чём-то конкретном. Кстати, о звуках: из окон некоторых автомобилей с открытыми верхами доносилась самая разная музыка — от популярного в то время рэгтайма до классических мелодий, на которые он просто не мог не обратить внимание. Молодой человек напевал себе под нос строки самой красивой песни, и, незаметно для себя, Лестат тоже начал тихо напевать эти мелодичные слова — и понял, что ему это нравится. Потерявшись в собственном восторге и в этом городе, Лестат забрел на улицу Rue de Paix, где заметил множество магазинов одежды с витринами, украшенными манекенами в модных костюмах и платьях. Во время прогулки, как уже упоминалось, он внимательно наблюдал за понравившимися ему молодыми людьми, особенно обращая внимание на их внешний вид — аккуратно уложенные волосы, блестящие ботинки, изящные шляпы и перчатки. Поэтому к моменту, когда он зашёл в первый магазин, уже примерно представлял, в чём хотел бы одеться. Неплохую хлопковую рубашку с твёрдым, по моде, воротником-стойкой и галстук с изящным шёлковым узором он приобрёл почти сразу, потратив около двенадцати долларов — сумма немаленькая, но оправданная качеством ткани и пошива. А вот подходящий «тройной костюм» — с жилетом, пиджаком и брюками с высокой талией — пришлось поискать подольше. Когда выбор костюма, рубашки, галстука и туфель был завершён, на оставшиеся семьдесят долларов он прикупил две изумительные броши — одну для себя, другую для Луи, украшенные тонкой эмалью и мелкими драгоценными камнями, которые в ту эпоху были символом статуса и вкуса. Когда образ был готов, Лестат встал у зеркала, медленно поправляя золотистые кудри. Его отражение казалось идеальным — красавец, чья внешность производила впечатление и в те годы, когда он был вполне обыкновенным молодым человеком, и во времена, когда они путешествовали с Габриэль, и во время их совместной жизни с Луи. Теперь, когда и без того красивые черты подчёркивал дорогой, модный костюм, он был уверен: красавец в этом веке! В зеркале вдруг мелькнули две прелестные девушки. Одна из них, с восхищением шепнула что-то на ухо другой, не менее очаровательной даме. Но как только Лестат поймал взгляд карих глаз, смущённые девушки поспешили удалиться, словно испугавшись его взгляда. Лестат лишь улыбнулся им на прощание — лёгкая, почти насмешливая, но ласковая улыбка. — Знаешь, я и не удивлён, что ты именно тут, — раздался тихий голос позади. Он обернулся. В нескольких метрах стоял Луи, оценивающе оглядывая его новый образ. Его взгляд был холоден и пронзителен, словно ледяной нож. Он ухмыльнулся, но эта ухмылка быстро сменилась на суровое выражение лица. В отливавших лиловым светом глазах блондина мелькнула полная любви искра, Лестат подошёл к Луи и протянул ему подарок — золотую брошь. Луи отнёсся к этому жесту с явным скепсисом, но вежливость не позволила ему отказаться, он любезно принял подарок тихо поблагодарив. На секунду показалось что Луи сторониться пересечься с кем -то взглядом,так же сиуимло то что он постоянно озирался во вруг Лестат почувствовал, как в воздухе повисло что-то тяжёлое, словно предвестник беды. Луи предложил покинуть магазин, а брошь, не глядя, засунул в бумажник. Возвышенное, полное необычайной лёгкости настроение мгновенно улетучилось. Что-то было не так. Луи поджал губы, а его зрачки метались из стороны в сторону, словно он искал выход из невидимой ловушки. Казалось, в горле у него застрял ком, а руки сжимались в кулаки, будто сдерживая бурю эмоций. Луи всегда был сдержан, но сейчас его молчание было тяжёлым и давящим. Они шли по улицам, но не туда, где сейчас были различного рода развлнчения, где можно было бы поохотиться и не в так называемый дом. Лестат, обладающий потрясающей памятью, знал, как добраться «домой», но сейчас они шли в противоположную сторону — вглубь тёмных, узких переулков, где не было ни души. Сердце Лестата билось всё сильнее, а шаги становились быстрее, словно они пытались убежать от чего-то невидимого. Тени сгущались вокруг, и казалось, что стены давят на него, сжимая грудь. Луи молчал, но его напряжённость была ощутима в каждом движении. Они шли около пятнадцати минут в гнетущем молчании. Луи то и дело останавливался, словно прислушиваясь к чему-то невидимому, его лицо искажала неловкость и тревога. Они скрывались в толпе, затем снова исчезали в мрачных углах, где казалось, что время замерло. Наконец Лестат остановился, заставив Луи резко затормозить. На его плечи легли облачённые в белые перчатки руки — лёгкие, но твёрдые. — Луи, что-то случилось? — голос Лестата дрожал, он чувствовал, как напряжение нарастает. Брюнет отшатнулся, а рука Лестата, скатившись по груди, упала вниз без сопротивления. Луи был до предела напряжён, его глаза блестели от сдерживаемых эмоций. Лестат недовольно смотрел на него — он не понимал, что происходит. Луи молчал, словно боясь произнести вслух то, что висело в воздухе. И вдруг, словно сорвавшись с цепи, он выпалил: — Я потом всё объясню, а сейчас нам надо идти. Он схватил Лестата за руку, не давая ему опомниться, и рванул вперёд. Но было уже поздно — тени вокруг сгущались, и что-то невидимое, но зловещее, приближалось.