Между ветром и водой

Шаги демона стихли где-то вдалеке. Но вместо облегчения Санеми ощутил, как внутри его расползается другое чувство — невыносимое, тянущее. Запах Гию никуда не исчез, он становился только сильнее, обволакивал, врезался в сознание. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы, не убирая руки с лица омеги. Гию смотрел на него снизу вверх, дыхание вырывалось горячими порывами. Щёки раскраснелись ещё сильнее, зрачки были расширены — и в этом взгляде было что-то, от чего у Санеми потеплело в груди и опасно заныло под рёбрами. — Томиока… ты понимаешь, что творишь? — почти прошипел он, прижимая его к стене ещё крепче. Гию хотел что-то сказать, но губы были закрыты его ладонью. И именно это отчаяние в глазах омеги — смешение желания, слабости и бессилия — окончательно сломало хрупкий контроль Санеми. Он убрал руку с рта Гию — и в ту же секунду его пальцы стиснули плечо омеги, словно боялись, что тот исчезнет. Тело само двинулось ближе. Горячее дыхание Санеми коснулось уха Гию, и он почувствовал, как омега вздрогнул от этого касания. — Ты играешь с огнём, — низким голосом произнёс альфа, но сам уже понимал: это он играет с ним. Гию зажмурился, дыхание сорвалось, и в следующую секунду Санеми резко прижал его бедром к стене, чувствуя, как тело под ним откликнулось. От этого альфа лишь сильнее скривился, подавляя собственное рычание. — Проклятье… — он впился лбом в плечо Гию, сжимая ткань его одежды. — Ты же знаешь, что я срываюсь… Запах омеги бил в голову, разрывал остатки здравого смысла. Санеми задыхался, и единственное, что удерживало его от того, чтобы окончательно поддаться инстинктам, — это то, что рядом стоял именно он. Гию. Тот самый, которого он всегда презирал. Тот, чьё безразличие сводило с ума. И именно этот человек сейчас был источником самой мучительной, необузданной тяги, которую Санеми когда-либо чувствовал. Санеми чувствовал, как теряет последние остатки контроля. Запах омеги пропитал воздух до боли в висках, кровь гудела в жилах, а сердце билось так сильно, что казалось — его услышат на всю деревню. Гию прижимался к стене, тяжело дыша, его ресницы дрожали, щеки горели, а взгляд — полный смущения и желания — был направлен прямо на него. Именно этот взгляд и стал последней каплей. — Чёрт возьми, Томиока… — прорычал Санеми и, не выдержав, наклонился, накрыв губы омеги своим поцелуем. Поцелуй вышел жадным, грубым, почти яростным. Губы Гию были горячими, мягкими, и, несмотря на его обычное холодное равнодушие, сейчас омега откликнулся на него, приоткрывшись, позволяя альфе глубже проникнуть в этот миг. Руки Санеми скользнули вниз по его телу — от плеч к талии, к бёдрам, ощущая каждую дрожь, каждое напряжение мышц. Он жадно прижимал Гию к себе, будто боялся потерять, будто хотел стереть всю эту их ненависть одним прикосновением. Гию тихо выдохнул ему в губы, и этот звук едва не свёл Санеми с ума. Его ладони поднялись снова — к груди омеги, к линии шеи, которую он только что пытался скрыть от демона. Пальцы осторожно скользнули по горячей коже под кофтой, и Санеми понял, что больше не способен остановиться. Вся ярость, ненависть и неприязнь, которую он копил к Томиоке, теперь смешивалась с этим диким влечением, разгораясь в пожар. — Ты… сведёшь меня с ума, — прошептал он, снова впиваясь в губы Гию, сжимая его бёдра так, что тот едва удерживал стон. Следить за тем, как Гию безропотно повиновался, было жутко. Каждый жест, каждое неловкое движение, когда он позволял себе быть слабым — всё это выводило Санеми из себя, но в то же время не давало отвести взгляд. Сняв с Гию хаори, Санеми небрежно швырнул его в сторону. Потом, нахмурившись, потянул за край его кимоно, развязывая узел. — Ну давай же, — пробормотал Санеми, его голос был низким и хриплым. Он приложил больше усилий, чтобы сорвать с Гию одежду. — Не заставляй меня ждать. Внезапно Гию поднял взгляд. Его глаза, обычно пустые и безжизненные, горели в темноте. Он вцепился в края кимоно Санеми и резко притянул его к себе. Санеми, застигнутый врасплох, инстинктивно ухватился за плечи Гию, чтобы удержать равновесие. Их лица оказались так близко, что Санеми мог чувствовать его дыхание на своей щеке. — Не торопись, Шиназугава-сан, — прошептал Гию. — У нас впереди целая ночь.