И не вспыхнуло вновь

Но в конечном итоге ее догнала любовь.  Эмбра и сама не знала, как это произошло.  Она думала, что предусмотрела все.  Сначала все действительно было хорошо: Аарон больше ее не посетил. Казалось, он предпочел отстраниться, и каким бы праведным гневом не пылала Эмбра, она тоже решила, что это - к лучшему.  Две другие ее новые знакомые, Лу и Вирсавия, наоборот, радовали. Эмбра могла бы даже сказать, что они подружились - настолько, насколько это возможно. Но эти девушки сразу восприняли нормально ее - дикую, метавшуюся по кабинету, с всклокоченными волосами и взглядом, мечтающим убить.  Их, казалось, не удивляло совершенно ничего, но, немного поработав в этом их учреждении, Эмбра вскоре убедилась, что да, при такой работе их точно ничего не удивляло.  Все эти хваленые артефакторы, менталисты, зельевары, заклинатели - и Дракон знает, кто еще! - сидели отдельно и почти не пересекались с - о, Дракон! - обычными людьми, обслуживающим планктоном.  Еще одну часть их «заведения» составляла партия, но эти безликие ребята двигались сами по себе; иногда они все еще заявлялись в комнату к Эмбре, молча ожидая ее указаний и также молча их исполняя.  Аарон поселил ее высоко наверху: в комнатах с высокими панорамными окнами, но Эмбра в следующую же ночь перебралась в дальнюю, лишенную окон, лишь бы не видеть этого мира, сверкающего снаружи.  Потому что первое утро, когда она проснулась, забыв перед сном предварительно затемнить окна, запомнилось ей истерикой. И в последующие дни Эмбра выставила самый темный режим, лишь бы не видеть всего этого - если бы она могла, она сбежала бы так глубоко, как только Аарон позволил.  И в конечном итоге, ее перевели. В место, где не было ощущения света и времени. Эмбра чувствовала, что они находятся в подвалах, лишь флюидное освещение подсвечивали все углы. Но здесь она чувствовала себя лучше - в этом сонном полумраке и неестественном свете, потому что там не было больших городов. Там не было ничего, и Эмбра лучше могла сосредоточиться, помнить, что она - на задании.  Так ей легче было сосредоточиться, легче ходить по комнатам: Эмбра все равно не чувствовала это место своим домом. Отсюда она сразу перемещалась в полутусклый кабинет, сверкающий лишь в полуденные часы. Лу и Вирсавия не видели необходимости в том, чтобы созерцать весь белый свет во время рабочих часов, и Эмбра была им благодарна.  А в обед, когда они выбирались в кафетерий, расположенный неподалеку, она могла вытерпеть, пусть и регулярно шумно сглатывая и выглядя каждую секунду, как хищник, готовый броситься прочь.  Но в учреждении была столовая, и чаще Эмбра, Вирсавия и Лу ходили туда, и Эмбра привыкла к ряду длинных столов, шумным сотрудникам, которые, оказывается, здесь были; ко всем этим специалистам, сидящим отдельной кастой, и нормальному персоналу, который, смеясь, кучковался между собой.  Затиснувшись между ними, Эмбра чувствовала себя лучше. Ей сразу не понравились все эти снобы, все такие важные, смотрящие на делопроизводетелей, вообще-то обеспечивающих их работу, как на второй сорт. Эмбру накрыло бодрое чувство бунтарства, и это помогало ей выжить, злиться на весь белый свет, на Аарона Уилсона и на обстоятельства, в которых она оказалась.  Аарон с тех пор ее не навестил. Он предпочитал ее избегать, передавать поручения через каких-то других людей, через молчаливую службу партии. Эмбра также стоически молчала и не делала попыток выйти с ним на контакт: ей это было не нужно; если захочет, он сам освободит время в своем великолепном расписании и выкроит его на нее.  Эмбра на него злилась; у нее регулярно внутри клокотало, в ней билось столько невысказанного, ей так хотелось заехать Аарону в рожу, схватить его за ворот этой его идеально белоснежной рубашки, счастливо оттаскать, как следует отбить головой по полу, сцепиться с ним в яростной, бурной схватке, лишь бы выплеснуться, выплеснуться, а после - поговорить.  Эмбра желала это всем сердцем, и она чувствовала себя незавершенной - как заказ, который по какой-то причине срывался.  Она помнила, как однажды, когда разделывала труп, на запах, привлеченный кровью, вышел монстр. И нет, дикая, опасная, Эмбра его не прикончила. Она тогда как раз находилась на самом пике овуляции. Она нашла ему самое достойное применение. Она с ним трахнулась - с этим нечеловеческим, рогатым членом, полностью отдалась процессу, а после исполосовала и отрубила монстру голову. Ее злость и неудовлетворенность требовала выхода, и тогда Эмбра его получила. Тогда она забрала с собой сразу две добычи: труп сбыла сразу, а монстра загнала кому понужнее.  Но в этот раз она не получила желаемого. И Эмбра злилась. Желание схватить Аарона Уилсона за грудки и прижать его к стенке было таким сильным, что иногда Эмбра находилась в шаге от того, чтобы это сделать. Нажать кнопку, вызвать его - а потом, когда Аарон явится, долго и яростно кататься с ним по полу, явно выясняя отношения, чтобы первое лицо партии отделалось такими ранами, чтобы потом долго еще отлеживалось.  Иногда Эмбру колотило так сильно, что она зависала на грани, и тогда даже Лу шутила, что Эмбра находится не там.  А Эмбра и правда находилась не здесь - она держала за грудки Аарона Уилсона и пытала его, пытала, пока он, наконец, не высказывал ей все то, что она заслуживала услышать. Между ними происходило объяснение, которого не произошло.  Иногда Эмбра была так близко. Так на грани.  Но она никогда не позволит себе нажать кнопку.  Прийти первой - значит, унизиться, приползти на коленях, пока господствующий Аарон Уилсон примет это, как само собой разумеющееся.  Эмбра хотела не такого.  Она хотела, чтобы он пришел к ней сам.  А когда что-то долго требует выхода и не находит его - ну, это делает тебя уязвимой.  Эмбра думала, что готова ко всему, а на самом деле оказалась пугающе открыта.  Поэтому, когда она впервые столкнулась с ним в коридоре, сама не поняла, почему же так задрожала.  Эмбра была уверена, что выдержит испытание дружбой, обстоятельствами, накалом, но вместо этого Эмбру нашла любовь.  Наименьшее из того, чего она ожидала.  Любовь же ее и добила.  Эмбра задрожала как осиновый лист - а такого с ней никогда не происходило! - как только он посмотрел на нее - мазнул этим холодным, равнодушным взглядом! - и исчез в глубине коридоров так же, как и возник.  А она на стенку полезла от неудовлетворенности.  В тот же вечер она яростно самоудовлетворилась в душе и потрошила себя так долго, как никогда. Дикая до секса женщина - взрывная бомба, и если она не находит выхода, то это - оружие замедленного действия.  Эмбре хотелось с ним распластаться. Вылить на него все то, что так сильно колотило ее до этого. Отдаться ему так, как она, пожалуй, не трахалась ни с одним из тех головорезов с Лимора.  Эмбра много трахалась. Тогда, когда хотела. Счастливо изгибалась, вибрируя, и отдавая саму свою суть. Ее глаза сверкали, волосы разметывались за спиной, а сама она в этот момент казалась другим богиней, восставшей из мертвых. Порождением того Лимора, который, гогоча, плясал на своих ритуалах.  Но так, как с ним, трахаться ей не хотелось никогда.  Он пришел к ней сам, через две недели, издеваясь и слегка насмешливо. Все произошло не так, как она воображала, они потрахались скорее по его сценарию, где он требовал, а она позорно встала на колени и отсосала, она, Эмбра Уилсон, с дико колотящимся сердцем, горящими глазами и взбудораженным телом - да от чего она пришла от него в лихорадку?  Но это все равно было не так, как ей хотелось. Она получила желаемое лишь наполовину. И осталась не удовлетворенная. Что-то дикое, извращенное, пустое. Опустошающее. Как он сам. Ей хотелось его до дрожи в коленях, до слез из глаз и щепок из-под ногтей, до животного, болезненного рыка, а он, казалось, никак не реагировал.  Оставался равнодушен.  Эмбра потом плакала, свернувшись калачиком и догоняясь сама, как могла, поминая всех, на чем свет стоит, проклиная его за равнодушие.  Они же встретились позже. Еще и еще. Играя по его правилам. Она не могла слезть с этой связи. Впервые в своей жизни - не могла.  А он, казалось, наслаждался этим, этой ее слабой, болезненной зависимостью. Ему это было не нужно - не так, как ей, - она сама ясно это видела, но не могла взять в толк, как же это, как же он заполучил такую власть.  Эмбру в итоге свалила и нашла любовь.  Она впервые в своей жизни влюбилась - до острого, болезненного влечения - и теперь сходила от нее с ума, напоминая себе зомби, иссохшего, дикого Уруттая.  Ах, все выяснилось много позже.  Она узнала, кто он такой. Личный артефактор Аарона Уилсона. Явно выполняющий не ту работу, которой ему поручено заниматься официально.  Отвратительно равнодушная скотина.  Он откровенно над ней насмехался, а Эмбра сжимала зубы и терпела, успокаивая себя тем, что - ну же - он же к ней возвращался. Значит, ему тоже был нужен ее огонь, его странной болезненной пустоте.  Эмбра Уилсон влюбилась. И это был не Аарон, а его артефактор. Пьетро Салаццо. Негодяй, разбивший немало сердец. Когда-то от него пострадала и Вирсавия.  Эмбра выяснила эту маленькую, болезненную тайну, когда впервые ее коллегам стало известно о тайном романе, который был не таким уж тайным.  Салаццо опять нашел себе даму, с которой трахается, только в этот раз выбрал Уилсоновскую жену.  Пьетро никогда не замахивался так высоко.  А Аарон ничего не сказал.  Это еще раз убедило Эмбру в полном его равнодушии - ведь другой на его месте давно бы уже что-то сделал! какой там артефактор трахает его жену! - но нет, какой-то там артефактор был куда ценнее, чем она.  Потому что, как выяснилось, Уилсон каждое утро, хотя бы на пять минут, но заходит к нему в кабинет.  На него он находит время. На нее - нет.  В груди полыхнуло пожаром - и Эмбра не знала, на что разозлилась больше. Ее скручивало все: боль, гнев, обида.  Ей не было места в этом мире. Все шикарно устроились без нее. И он, Аарон, отобрал у нее это место.  В этот вечер она трахалась с Пьетро Салаццо еще обозленнее, так, что даже он это заметил. Что они наконец-то совпали по его ритму. Эмбре было все равно.  В душе она тихо плакала, выплескивая то, что накопилось, не так, как того заслуживала, не так, как отчаянно хотела, не с тем, с кем хотела бы выплеснуть это по-настоящему, но от кого впала в болезненную зависимость, ставящую ее в настоящую уязвимость.  Пьетро Салаццо откровенно этим пользовался. Эмбра это видела и каждый раз беспомощно рычала, но отказаться от него не могла.  Она оказалась - здесь - в ловушке, из которой не было выхода.  Где-то наверху сидел блистательный Аарон Уилсон.  Где-то снизу его подчиненный яростно и пусто трахал его жену.  Где-то посередине Эмбра Уилсон жила с дырой вместо сердца.  И только одна душа пока всего этого не ведала.  Джин Лайтмер медленно открывала глаза.