Метод Бауер

Меня зовут Магдалена Бауер. Я родилась на юге Австрии — в краю, где воздух наполнен терпким ароматом свежескошенного сена, где прозрачные озёра хранят в себе холодную синеву горных глубин, а вдали величественно тянется альпийский хребет. Жизнь там, для меня была тихая, размеренная и очень скучная. А по воскресеньям бабушка водила меня за руку в церковь, буд-то бы спасение действительно было где-то в узком проходе между деревянными лавками католитической церкви. Именно по настоянию бабушки меня назвали в честь святой Марии Магдалины, в надежде, что от этого моя жизнь будет лучше и праведнее. Моя семья была благополучной, ценности нерушимыми, и от меня ожидали ровно того, что положено “хорошей девочке” из приличного дома. Внешне я соответствовала: тихая, улыбчивая, послушная. Но внутри всегда было другое... Еще в детстве, я поняла, что не такая как все. Что я не чувствую и не понимаю то, что для других очевидно. Поэтому мне пришлось учиться понимать людей, наблюдая за ними, их эмоциями, улавливая каждую деталь, я повторяла за ними, словно попугай. Почему я так делала? Потому что, так делали все. Когда все смеялись – я смеялась. Когда плакали или горевали – я имитировала скорбь. И нет, я не бездушный робот, лишённый эмоций и чувств. Просто не каждый человек и не каждая ситуация отзывались во мне чувствами. Но если что-то действительно касалось меня, я проживала эмоции острее и глубже, чем кто-либо другой. В основном это были негативные эмоции. Например в подростковом возрасте я плохо справлялась с агрессией. Когда кто-то нарушал мои границы, я отвечала резко — словом или действием. Я всегда оставалась неформальным лидером и искренне верила, что знаю больше и лучше других. Граница между нормой и безумием казалась размытым миражом. Иногда я позволяла себе идти дальше, чем следовало, и в эти моменты ярость становилась неконтролируемой стихией, неподвластной ни мне, ни окружающим. Частые замечания в школе от учителей а позднее и полиции вели меня скорее на скамью подсудимых, нежели куда должна была идти „хорошая девочка", гордость семьи и бабушкина радость. Но со временем, благодаря воспитанию и, возможно, тому, что судьба щадила меня от тяжёлых потрясений, пришло понимание: демонстрировать такие качества открыто — значит подстовлять себя под удар. Общество не прощает тем, кто слишком ярко выбивается из рядов и отказывается играть по его правилам. Поэтому я научилась быть другой. Пассивной, внешне мягкой. Стараюсь не идти на открытую конфронтацию, наблюдаю, избирательно подмечая уязвимые места. Моя профессиональная дорога не была лёгкой. Я переехала в США, чтобы не быть как остальные мои знакомые и одноклассники, я должна быть лучше их и выделяться. Я уезжала туда с надеждой поступить в медицинскую школу, но с первого раза экзамены не сдала, и даже со второго раза не на тот результат, который ожидала. Больно, обидно а главное злость и зависть буквально пожирали меня изнутри. Свое поражение я принимала близко к сердцу и болезненно переносила чужой успех. Поэтому, я работала еще больше, еще усереднее чем большинство, не потому что любила учёбу, а потому что ненавидела отставать и проигрывать. Уже в университете я впервые осмысленно начала изучать людей иначе — как объекты, механизмы с уникальными деталями и с непредсказуемыми реакциями. Тогда я поняла, одну простую истину, что прямое давление — грубо. Куда выгоднее заставить человека поверить, что он сам хочет сделать то, что нужно мне. Говорила то, что он хочет услышать. Это осознание стало фундаментом моей философии. После выпуска я пошла работать в ургентную медицину. Это был хаос — кровь, крики, паника. Но меня чужая боль не трогала. Я делала свою работу ровно настолько, насколько требовали протоколы. Ни капли лишней эмпатии, ни одной ненужной эмоциональной траты. Я быстро поняла: в ургенте нет того, что меня интересует — ни значимых материальных ценностей, ни статуса. А частые судебные издержки с пациентами, лишь больше раздражали. Это только грязная работа и бесконечный поток чужих проблем. Она подойдет лишь альтруистам, которых надолго здесь не хватить, либо адреналиновым зависимым коим я отчасти не являюсь. Когдая стала психиатром. Тут я смогла довести свои навыки до совершенства. Ни для кого не секрет, что в медицине немало людей с диссоциальным расстройством личности — проще говоря, психопатов, которые действуют там, где остальные теряются. К сожалению, я не обладала столь хищным талантом, ни блестящим умом некоторых моих коллег, но научилась их переигрывать. Никогда не оскорбляя, не бросала вызов напрямую — напротив, ждала и ненавязчиво подталкивать их к ошибкам. Поэтому, те, кто встречал меня впервые, порой говорили, что я слишком тихая, спокойная этакая „серая мышь“. Я же знала: это всего лишь умение быть незаметной. Я умела выстраивать нужные мне связи, выбирать союзников и отсеивать тех, кто мешал. По карьерной лестнице я шла довольно быстро. Не только благодаря результатам, но и благодаря моей интуиции в выборе людей. Кого-то я обманывала, кого-то обольщала, с кем-то заводила роман — мужчины и женщины с влиянием нередко оказывались моими любовниками. Они искренне верили, что держат всё под контролем, тогда как сценарий разворачивался по моему плану. Пусть не всегда так долго и не всегда так идеально, как хотелось бы, но даже эта иллюзия власти приносила мне выгоду. Остальное я считала издержками. Несмотря на роль обольстительницы, внешне я ею не выглядела. Моя внешность всегда оставалась парадоксом. Мне меньше тридцати, но многие до сих пор принимают меня за студентку или ординатора первых лет практики. Рост у меня средний — ни высокая, ни низкая, с узкими плечами, тонкой талией и округлыми бёдрами, я издалека легко могла бы сойти за подростка. Это часто играло на руку: люди склонны недооценивать тех, кто кажется хрупким и „слишком юным для серьёзных дел“. Но столь же часто это же оборачивалось против меня — мои профессиональные навыки обесценивались теми, кто видел лишь девочку в белом халате. Лицо… В юности оно было мягким, почти кукольным: крупные орехово-зелёные глаза, небольшой прямой нос с лёгкой курносостью, губы с естественным изгибом. С годами черты заострились — скулы стали резче, взгляд холоднее. Но привлекательность от этого не исчезла, напротив — приобрела иной оттенок. Волосы — тёмно-русые, с золотисто-рыжеватыми прядями, объёмные и непослушные. Чаще всего я собираю их в тугой пучок или высокий хвост. Макияж у меня минимален, но всегда есть акцент на бровях и глазах — ведь иногда взгляд способен сказать больше. В повседневности я люблю яркие, насыщенные цвета, свободный стиль и модные вещи, но так, чтобы это было практичным и актуальным всегда. Но на работе выбираю только скучные и приглашённые оттенки, которые не отвлекают и не выдают лишнего. Думаю, о себе я рассказала достаточно. Всё — так, как есть, кратко, без прикрас. Хотя, конечно, я могла бы насочинять с три короба, — правду всегда легко обернуть в красивую обёртку лжи. Но я не о том, как сочинять. Это о том… хотя, думаю, вы сами всё поймёте.