Посиделки в баре

Бар в тот вечер был особенно тихим. Сквозь большие окна пробивался тёплый свет уличных фонарей, создавая уютное свечение на деревянных панелях стен и мягко отражаясь в полированных бокалах за стойкой. Джекс уже сидел на своём привычном месте, чуть сутулившись, подпирая рукой щёку и лениво ковыряя соломинкой в высоком бокале с остатками коктейля. Кроличьи ушки едва заметно подрагивали — то ли от скуки, то ли от случайных звуков, будто он всё ещё ждал чего-то. Он и правда ждал. В последние дни его визиты в бар превратились в что-то большее, чем просто вечерний отдых. И сам себе он не признавался, но каждый раз, переступая порог, первым делом окидывал взглядом зал — а вдруг она уже здесь? И вот дверь открылась. Джекс нехотя повернул голову… и уши тут же вздрогнули сильнее. — Ого... — выдохнул он одними губами. В зал вошла Рагата. Она будто светилась — не из-за ламп, не из-за отражений, а сама по себе. Красные кудрявые волосы красиво спадали на плечи, блестя при каждом её шаге. А на ней было тёмно-зелёное платье, сдержанное, почти строгого кроя, но сидящее так идеально, что подчеркивало все её линии. Цвет оттенял её кожу и делал её похожей… нет, не на изумруд. На клубнику, в которую добавили тёмного шоколада. Строго, элегантно, и при этом до безумия вкусно. Улыбка на её лице была настоящей, искренней, такой, что у Джекса внезапно в груди что-то ёкнуло. Он поспешно откинулся на спинку стула и сделал вид, что просто наблюдает издалека, хотя сердце уже забилось чаще. — Ты... — протянул он с прищуром, когда она подошла ближе. — Опять решила меня ослепить? Это уже преступление. Рагата прыснула от смеха и чуть откинула голову назад, будто позировала на сцене. — Преступление? — переспросила она, плавно крутанувшись на месте. Ткань платья мягко колыхнулась вокруг её коленей. — Ну, тогда вызывай полицию, виновна полностью. — Не-не, — он тут же мотнул головой, криво ухмыляясь. — Пусть лучше всех заберут в зал, а я буду свидетелем обвинения. Скажу: "да, Ваша честь, она слишком хороша, невозможно устоять". — Ах ты хитрый, — хмыкнула она, но села рядом вся довольная, будто специально растягивая момент. Он не удержался и ещё раз окинул её взглядом, будто украдкой, но на самом деле совершенно открыто. Уши даже нервно дёрнулись — слишком смутился. — Ммм, клубничка... — пробормотал он себе под нос. — Что? — насторожилась она, но улыбка никуда не делась. — Да ничего, — поспешил отмахнуться Джекс и уткнулся в стакан. — Просто мысли вслух. Она уселась, поправила подол платья и, явно наслаждаясь его смущением, склонила голову чуть набок. Некоторое время они сидели молча: он делал вид, что изучает поверхность стойки, а она притворялась, будто любуется интерьером. В конце концов Джекс, чтобы сбить собственное напряжение, бросил лениво: — Ну что там на работе? Опять скучные клиенты? Или уже интереснее? — Да всё как обычно, — Рагата махнула рукой, но глаза её тут же оживились. — Клиенты ноют, коллеги ворчат... хотя нет, погоди. У нас там такое творится, что тебе и не снилось. — Угу, — отозвался он, хмыкнув. — Кто-то у кого-то ручку украл? Она прыснула, но тут же резко наклонилась ближе, почти заговорщицки. — Джекс, ты не поверишь. У нас одна девушка, моя коллега... — она понизила голос, — рассказывает другим, что изменяет мужу. Джекс поперхнулся и закашлялся, чуть не опрокинув свой бокал. — Ч-чего? — округлил он глаза. — В смысле... сама рассказывает?! — Да! — глаза Рагаты загорелись. — Причём с таким восторгом, будто хвастается! — Да ладно... — он нахмурился, пытаясь переварить информацию. — Ну и дура. — И это ещё не всё! — её голос стал звонким, почти ликующим. — Она же не просто хвастается. Она советами делится! Типа, как правильно врать, как "совмещать". — Боже мой... — Джекс округлил глаза и хлопнул ладонью по лбу. — Ну точно крыса. — Да, да! — Рагата аж подпрыгнула на стуле от его реакции, её локоны качнулись. — Вот именно! Настоящая крыса! Она говорила так эмоционально, что соседний клиент невольно обернулся, но тут же снова вернулся к своему стакану. — А директор у нас вообще святой человек, — продолжала она уже почти визгливо, — и знаешь что? Его недавно облапошили! — Кого? — переспросил Джекс, не успевая за потоком. — Директора! — хлопнула ладонью по стойке Рагата. — Его же любимый зам подсунул липовые документы и присвоил себе часть бюджета! Джекс снова откинулся на спинку стула, хлопая глазами. — Ты издеваешься? — Нет! — Рагата аж вскочила и замахала руками, словно доказывала свою правоту. — И это ещё не всё! — Господи, — он застонал, но уже с улыбкой. — Куколка, ты работаешь не в агентстве, а в цирке. Она звонко рассмеялась и снова плюхнулась на стул. — Иногда мне так и кажется, — призналась она, чуть прикрывая рот ладонью. И тут она буквально разошлась. Она вываливала всё: как одна коллега с кем-то переписывается во время собраний, и потом нечаянно отправила сообщение начальнице; как другой сотрудник прикарманил чужие образцы документов и пытался выдать за свои; как бухгалтер вечно жалуется, что у неё «нет денег», а сама каждую неделю приходит в новом наряде. Каждый раз, когда она переходила на очередную историю, глаза её сияли, голос подскакивал вверх, и она жестами будто рисовала в воздухе целые сцены. Джекс же сначала просто хлопал глазами, но потом начал вовлекаться: то приподнимал брови, то резко подавался вперёд, то хватался за голову. — Да не может быть! — выкрикнул он, когда она рассказала, как один сотрудник случайно назвал жену по имени любовницы в телефонном разговоре прямо в офисе. — Может! — Рагата взвизгнула от удовольствия. — Я же говорю, у нас там сериал целый! — Да у тебя, Рагс, там "Отчаянные риелторши", — фыркнул Джекс. — Надо камеры поставить и продавать права на шоу. Она хлопнула в ладоши и рассмеялась так заразительно, что Джекс не удержался и тоже прыснул. И вот они сидели вдвоём — два сговора, две "крыски", как она сама выразилась. Она с восторгом вываливала всё подряд, а он, поражённый и шокированный, слушал каждое слово, не веря, что офис может быть таким источником страстей и катастроф. И с каждой новой историей она будто становилась счастливее, ярче. Глаза её светились, руки жили своей жизнью, и даже её смех был звонче обычного. А Джекс… Джекс ловил себя на том, что не столько слушает сами истории, сколько наблюдает за ней. Её оживлённое лицо, кудри, которые подпрыгивали вместе с её эмоциями, её улыбку. Ему казалось, что вот сейчас, в эти минуты, она настоящая, полностью открытая. И ему это безумно нравилось. Бар постепенно погружался в свой привычный вечерний ритм — негромкая музыка, мягкий свет ламп, бармен со своей вечной тряпочкой и бокалами, запах цитрусов и дерева. Казалось, всё шло, как обычно: Джекс и Рагата сидели за стойкой, болтали, смеялись над сплетнями и переглядывались, словно забыв обо всём вокруг. Но внезапно в углу зажужжала и ожила маленькая плазма. Экран мигнул пару раз и засветился яркими цветами, наполнив пространство ритмичным голосом диктора. Они оба обернулись, и Рагата, вытянув шею, увидела, что показывают конные скачки. — О! — её глаза засияли так, будто включили личную лампочку. — Лошадки! Бармен лениво вытирал бокалы за стойкой, его жена сидела напротив, облокотившись на поверхность, и оба, как два зрителя в уютной домашней кухне, наблюдали за экраном с лёгкими улыбками. Джекс тоже повернул голову, посмотрел и, заметив выражение лица Рагаты, не удержался: — Тебе прям так интересно? Она почти подпрыгнула на стуле, увлечённо закивала: — Конечно! Кони — это мои любимые животные! Джекс протянул: — Ммм… серьёзно? — Абсолютно! — она распахнула руки, будто хотела обнять весь экран. — Они такие сильные, красивые, статные… — Так ты фанатка лошадок, значит, — хмыкнул он, но с улыбкой. — Я фанатка всех животных! — сразу же поправила его Рагата и, радостно оживившись, загнула пальцы: — Кошки, собаки, попугаи, ежики, коровки, пандочки... А ещё я люблю рыбок — они такие спокойные. Она так размахивала руками и так воодушевлённо перечисляла, что Джекс не выдержал и рассмеялся: — Ты ж сейчас весь зверинец перечислишь. — Ну, я правда их всех люблю! — упрямо ответила она и прищурилась, хитро глядя на него. — А вот ты? Джекс удивлённо моргнул, сделал паузу и ухмыльнулся: — А разве не очевидно? И, не дожидаясь её догадки, ткнул пальцем в собственные кроличьи уши. На секунду повисла тишина. Рагата моргнула, будто переваривала услышанное. А потом вдруг раздался заливистый взрыв смеха. Сначала тихий, сдержанный, но через мгновение её буквально прорвало. Она запрокинула голову назад, схватившись за живот, и смех вырвался так громко, что вся уютная тишина бара разлетелась на кусочки. — Д-джекс… — выдохнула она, но тут же согнулась пополам и снова рассмеялась ещё громче. Джекс замер, немного ошарашенный. Его уши дрогнули, он приподнял бровь и с сомнением пробормотал: — Я что, настолько смешной? Но ответа он не услышал — Рагата уже сползала со стула, почти валяясь на полу, держась за стойку, чтобы не упасть. Слёзы от смеха скатывались по её щекам, дыхание сбивалось, а каждый новый взгляд на него — с его серьёзной мордочкой и ушами — вызывал новый приступ. — Что у тебя, смешинка в рот попала? — не выдержал он, скрестив руки и изображая недовольство. Она только захохотала сильнее. Люди за несколькими столиками обернулись, кто-то с удивлением, кто-то с лёгкой улыбкой. Бармен и его жена тоже переглянулись и не сдержали тихих смешков. Она прикрыла рот ладонью, а бармен усмехнулся и качнул головой, явно умиляясь. — Да ну вас… — пробормотал Джекс, чувствуя, как его уши и щеки предательски краснеют. Он нахмурился, сделал вид, что обиделся, но это только усилило ситуацию: Рагата, указывая на него пальцем, едва выговаривала сквозь смех: — О-о-о… ты… ты просто… хахахаха… Джекс!... Она уже не могла остановиться. При каждом его движении, при каждом недовольном закатывании глаз, её буквально корёжило от нового приступа. Джекс устало прикрыл лицо ладонью, но в душе… ему было чертовски приятно. Такое счастье — видеть её настолько искренней, настолько настоящей. Не строгой, не вежливо-сдержанной, а полностью раскованной, со смехом, от которого даже стены бара будто становились светлее. Он поймал себя на мысли: если бы это было возможно, он хотел бы наблюдать за этим вечно. За её сияющими глазами, за тем, как плечи вздрагивают от смеха, за этим самым смехом, который будто вырывал все тёмные мысли из его головы. Только… если бы она всё-таки смеялась не так явно с него. Он тяжело вздохнул и снова посмотрел на неё с видом обречённого. — Ну всё, насмотрелась? — буркнул он. Рагата едва отдышалась, вытирая слезы со щёк, но тут же снова прыснула. И он понял: даже если она снова начнёт хохотать так, что весь бар будет коситься — пусть. Лишь бы она оставалась такой. Живой, настоящей.