Посиделки в баре

Будильник заорал так резко, что казалось, будто кто-то с силой ударил по голове. Джекс вскинулся, но тут же тяжело рухнул обратно на подушку. Простыня спуталась, ноги запутались в одеяле, и он какое-то время просто лежал, не в силах пошевелиться. Его взгляд уставился в потолок — белый, с крошечными пятнами от солнечного света, пробивающегося сквозь щель в занавеске. Он моргнул раз, другой, но в глазах всё равно стояла мутная пелена. Казалось, что тело не принадлежит ему. Только уши выдавали его живость — они чуть подрагивали, реагируя на каждое движение занавески, на далёкий гул машин с улицы, на звонкий крик птицы за окном. С усилием, будто поднимает каменную плиту, Джекс сел. Голова закружилась, и он на мгновение прижал ладонь к виску. Волосы упали на лицо, спутанные, слипшиеся. Они больше напоминали мокрую траву, чем его обычные взъерошенные фиолетовые пряди. — Ну и вид… — пробормотал он хриплым голосом, даже сам себе. Ванная встретила его холодом. Плитка обожгла ступни, и он недовольно скривился. Джекс уставился на зеркало. Отражение было не тем, что он привык видеть. Тусклые глаза, синеватые тени под ними, губы сжатые в тонкую линию. Даже его кроличьи уши безжизненно обвисли, словно потеряли пружину. Он резко включил кран и зачерпнул ладонями холодной воды. Плеснул себе в лицо. Потом снова и снова, будто хотел смыть усталость, вымыть из себя всё то, что давило изнутри. Капли стекали по щекам, застревали в волосах, падали на футболку, оставляя тёмные пятна. В душе он долго не двигался. Стоял, опершись руками о кафель, голову низко опустил. Вода стекала по его плечам и спине, горячая, густая, почти обжигающая. Но он не чувствовал тепла. Только пустоту. Мысли возвращались к ней. Рагата. Её голос, её смех, её раздражённый взгляд во время ссоры. Каждая сцена всплывала ярко, болезненно, как будто происходила снова прямо перед ним. Он выключил воду лишь тогда, когда она стала остывать. Накинул полотенце, прошёл на кухню. Движения были автоматическими, как у робота. Кофе. Чашка. Кипяток. Сахар. Всё по привычному маршруту. Запах был знакомый, насыщенный, раньше он умел его взбодрить, но сейчас аромат казался пустым. Джекс поднёс чашку к губам, сделал большой глоток и обжёгся. Язык сразу заныл, но он даже не поморщился. На улице шумела жизнь: сигналили машины, где-то гавкала собака, кто-то ругался на парковке. Но всё это доносилось до него так, будто через толстое стекло аквариума. Он сидел, пил кофе и чувствовал себя как в замедленной съёмке — мир шёл мимо, а он оставался. Работа в офисе началась как всегда. Бумаги, звонки, таблицы. Джекс сидел за компьютером, печатал, отвечал на письма. Он слышал, как коллеги переговариваются, смеются, спорят. Обычно он вставлял свои шутки, иногда даже устраивал мини-шоу прямо за рабочим столом, чтобы разрядить обстановку. Но сегодня его реплики звучали глухо. — Эй, Джекс, чего такой мрачный? — к нему подошёл один из ребят, высокий, с вечной улыбкой. — Да нормально всё, — ответил он и изобразил ухмылку. — Ну смотри, а то ты без своей дурацкой болтовни тут — как офис без кофе, — коллега хлопнул его по плечу и ушёл. Джекс снова уткнулся в монитор. Маска улыбки быстро сползла. После обеда его вызвали на съёмку рекламы. В студии царила суета: свет выставляли, ассистенты бегали с одеждой, визажисты раскладывали кисточки. Его усадили в кресло, начали приводить в порядок. — Подними подбородок. — Да, вот так. — Шире улыбку. Отлично. Он слушал команды, выполнял. Камера щёлкала, вспышки били в глаза. Он улыбался, смотрел прямо в объектив, делал вид, что наслаждается процессом. На экране он снова был «тем самым Джексом» — обаятельным, живым, харизматичным. Но внутри всё это ощущалось фальшиво. Каждая улыбка напоминала о ней. О том, как она смеялась его шуткам. Как щурила глаза, когда дразнила его. Мелькнула мысль: А если бы она сейчас увидела меня таким? В красивом костюме, под софитами. Но вместо гордости внутри поднималась только тоска. После съёмки он переоделся обратно в свою худи. Одежда была тёмно-серой, и она идеально подходила к его состоянию. Он натянул капюшон, засунул руки в карманы и вышел. На улице был поздний день. Воздух холодный, влажный. Люди спешили по своим делам, кто-то разговаривал по телефону, смеялись девушки, проходя мимо. Джекс шёл медленно, будто каждое движение требовало сил. Он думал о баре. Внутри неприятно сжалось. Там сейчас, наверное, светло, уютно, пахнет цитрусом и кофе. Бармен протирает бокалы, играет тихая музыка. И, может быть, там сидит она. Рагата. Может, она пьёт свой коктейль, задумчиво крутит бокал и улыбается бармену. Он резко вдохнул, сердце болезненно дёрнулось. Перед глазами встал момент ссоры. Её голос, резкий, обвиняющий. Его упрямый ответ. Всё снова и снова проигрывалось, пока он шёл. — Чёрт… — прошептал он, сжав кулак в кармане. Он ускорил шаги, будто хотел уйти от этого образа. Улицы тянулись одна за другой, дома смотрели на него пустыми окнами. Он не замечал людей вокруг, не слышал смеха и шума. Только одно чувство гнало его вперёд — желание спрятаться. Он шёл домой. Один. Толпа гудела, как огромное живое существо. Улица жила своей жизнью: спешащие прохожие, торопливый стук каблуков по тротуару, детский смех, обрывки разговоров, звонки телефонов. Воздух был наполнен смесью запахов — жареного мяса из ближайшей закусочной, сладкой ваты от уличного торговца, выхлопных газов от машин, которые с трудом пробивались сквозь поток людей. Джекс шагал, засунув руки в карманы, опустив голову. Он выглядел почти так же, как сотни других людей вокруг, но внутри него всё было напряжено до предела. Его уши, которые так и не научились скрывать эмоции, чуть дрожали, реагируя на каждый звук, на каждый резкий шаг позади. И вот оно. Это чувство. Оно не обманет. Слежка. Джекс уже сталкивался со сталкерами. Профессия модель приносила не только деньги и внимание, но и странных поклонников. Иногда они караулили его у выхода со съёмок, иногда поджидали у дома. Он научился распознавать их — фанатичный взгляд, странная улыбка, неуклюжая попытка скрыться за углом. Но эти… эти были другими. Он почувствовал их ещё днём, когда шёл на работу, но тогда не придал особого значения. Теперь же ощущение стало почти физическим — будто кто-то тянет за невидимые ниточки у него за спиной. Джекс замедлил шаг, сделал вид, что поправляет шнурок, и скользнул глазами по отражению в витрине. Толпа двигалась в привычном ритме, но несколько фигур выделялись. Мужчина в чёрной куртке, слишком уж часто «случайно» останавливающийся у тех же витрин, что и он. Женщина с наушником в ухе, которая вроде бы разговаривала по телефону, но взглядом всё время скользила за ним. И ещё двое позади, которые явно старались держаться рядом, но не слишком близко. «Не фанаты. Не обычные зеваки. Что-то другое», — холодно мелькнуло в голове. Он усмехнулся про себя. Ну что, поиграем? Сначала Джекс сделал вид, что всё нормально: достал телефон, пролистал экран, будто искал маршрут. Потом резко повернул на соседнюю улицу, нырнув в поток туристов, которые шумно обсуждали что-то, размахивая картой. Толпа накрыла его, словно волна. Он ловко проскользнул между людьми, используя их как щит. Затем — переулок. Узкий, тёмный, пахнущий сыростью и мусором. Он вошёл туда как будто случайно, будто это был просто короткий путь. Но стоило оказаться внутри, он ускорил шаг, потом резко прижался к стене и замер. Тени укрыли его фигуру. Через несколько секунд в переулок заглянул мужчина в чёрной куртке. Он остановился, посмотрел по сторонам, сделал пару шагов внутрь. За ним появилась женщина с наушником. Оба нервничали, это было видно по жестам, по быстрым движениям глаз. Мужчина тихо что-то сказал, прикрыв рот ладонью, но Джекс уловил: — Потеряли его. Женщина нахмурилась, коснулась наушника. В её голосе звучало раздражение: — Кроль ушёл. Повторяю, кроль ушёл. Через мгновение ещё двое подошли, и вся их четвёрка начала быстро совещаться. Слова долетали обрывками: «координаты», «перехват», «слишком быстро». Их лица были напряжёнными, деловыми, в них не было той фанатичной искры, что обычно выдаёт преследователей. Эти люди работали. Джекс стиснул зубы. «Значит, не фанаты. И не случайность. Но кто тогда?» Он дождался, пока они ушли в противоположную сторону, и только тогда позволил себе выдохнуть. Из темноты вышел бомж, с грязной курткой и красным носом. — Эй, парень… мелочь есть? — спросил он, заплетающимся языком. Джекс скосил взгляд, приподнял бровь, но не ответил. Он выскользнул из переулка обратно в оживлённый квартал. Сердце билось быстрее, но шаги были уверенными. Он решил: домой не пойдёт. Не сегодня. Дом его «дяди» подошла, как неплохая альтернатива. Дверь открылась после второго звонка. Мужчина средних лет смотрел на Джекса с лёгким удивлением. — Ты чего это? — хмуро спросил он. Джекс вошёл без приглашения, скинул пальто на крючок и упал на диван, демонстративно тяжело вздохнув, как подросток, которого выгнали с вечеринки. — Сегодня у тебя перекантуюсь, — сказал он, закрыв глаза. — Угу… — протянул мужчина, усаживаясь в кресло напротив. — А случилось что? Джекс приоткрыл один глаз, посмотрел на него и снова закрыл. — Следили за мной. Мужчина нахмурился, но не перебил. Джекс поднялся, сел ровнее и начал рассказывать. Про улицу, про людей, про переулок. Его голос был серьёзным, без привычной бравады. Каждую деталь он вспоминал чётко, словно сам себе пытался доказать, что всё это было по-настоящему. Закончив, он замолчал. Мужчина кивнул, тяжело вздохнул. Несколько секунд в комнате висела тишина, только часы на стене тикали. Потом он вдруг спросил: — Ладно, а что там с твоей подружкой? Всё. Джекс подавился воздухом. Он кашлянул, фыркнул, откинулся назад. — Она мне не подружка! — почти выкрикнул он. — Ну да, ну да… — протянул мужчина, с усмешкой. — В прошлый раз это был «никто». Теперь вот «не подружка». Джекс нахмурился, скрестил руки на груди и отвернулся. Его уши нервно дёрнулись. — Тебе лишь бы надо мной подшутить, — буркнул он. — Да я что, — развёл руками мужчина. — Просто интересно. Джекс замолчал на пару секунд, потом неожиданно признался: — Мы поссорились. Жёстко. Собеседник нахмурился серьёзнее. — Неужели ты её обидел? — Я?! — Джекс резко поднялся, возмущённо вскинул руки. — Это она! Сидит, переписывается со своей сестрой, а на всех остальных ей плевать! Даже на меня! И он начал рассказывать. Сначала медленно, потом быстрее, будто внутри прорвало. Все детали: её поведение в баре, его попытки достучаться, её раздражённый взгляд, последние слова. Он говорил, ходя по комнате, жестикулируя, не скрывая ни злости, ни боли. Когда выговорился, сел обратно на диван, выдохнул. Мужчина слушал внимательно, кивал. Потом положил руку на плечо Джекса и сказал, чуть сдавленно, с натянутой жалобной интонацией: — Как же я тебя понимаю… — Чего? — Джекс моргнул, сбитый с толку. — Сам через это проходил, — продолжил мужчина. — Когда на тебя вот так забивают, когда смотришь в глаза, а там — телефон важнее. Поверь, ты всё правильно сделал. Джекс замер. Эмоции в груди перемешались: радость, что его поддержали, и одновременно пустота. Ведь часть его хотела услышать другое. Хотела, чтобы ему сказали: «Иди, мирись. Не тяни». Это было бы легче. Но теперь… теперь всё стало ещё запутаннее. Он нахмурился, но промолчал. Мужчина откинулся в кресле, посмотрел на него пристально. — Знаешь, а может, у вас и раньше что-то не так было? Может, последние дни что-то происходило? Какая-то проблема? Слова застряли в голове Джекса. Он замер. Его взгляд ушёл куда-то в сторону, словно он пытался вспомнить важную деталь, которая ускользала. Проблема… Точно. Он нахмурился сильнее. В груди снова сжалось. Кажется, он что-то понял.